Глава 29

Она жила с Серовым в одной квартире больше месяца, но до этого дня никогда не была в его спальне. Сюда он запретил даже заглядывать, а несколько часов назад сам затащил ее внутрь и повалил на огромную кровать, размер которой сложно описать. Это даже не кинг-сайз, а намного больше, и это было прекрасно. Во всех смыслах. Так прекрасно Насте еще никогда не было, разве что во сне, который она видела в Париже целую вечность назад.

Теперь он стал реальностью. Вернулся вместе с ощущением усталости во всем теле, сладкой неги и тяжелой руки на талии. Когда-то давно Настя смотрела романтические фильмы вместе с подругами и недоумевала, как можно так устать, занимаясь любовью, что просто вырубиться. Ее первый раз был хоть и впечатляющим, безумно приятным, но не изматывающим. Да и последующие СУДАКи не могли так измучить спортсменку, чтобы она запросила пощады. Но сегодня это сделал Илья Серов. Он, кроме шуток, мучил ее несколько часов, не давая ни минуты отдыха.

Его губы и руки побывали, кажется, везде, где только можно доставить женщине удовольствие. И где нельзя, тоже побывали и доказали, что таких мест не существует. Впервые в жизни она кричала, а потом просила пощады, но тут же снова включалась в сладкую игру, противореча сама себе и не в силах остановиться.

Сон застал ее внезапно, сразу после душа, в который она попыталась сбежать, но была поймана по дороге. Настя смотрела в потолок и надеялась, что не позорно уснула в самый ответственный момент.

— Дурак озабоченный, — прошептала она потолку.

Ответила ей, как ни странно, тумбочка. Она зажужжала и начала шататься на кривых ножках так, как будто в ней поселился барабашка. Он явно был из женоненавистников и теперь, когда в комнате завелась женщина (много раз завелась, чего уж), решил сказать свое «фи» маленьким бунтом.

Настя толкнула посапывающего мужчину в плечо.

— Илья, что это?

— Захар, — пробубнил сквозь сон Серов.

— Ты назвал тумбочку в честь лучшего друга? — Девушка пару раз чувствительно шлепнула его ладонью по все тому же плечу.

— Не тумбочку, а сверхсекретное, неубиваемое средство связи. Вытащи из ящика, пожалуйста. Креспо не успокоится, пока тумбочка до ванной не допрыгает, точно тебе говорю.

Через секунду в руках у Насти жужжал старый мобильник-звонилка, воскрешая давно забытые школьные воспоминания. Когда-то и у нее такой был — хотя почему «был»? Точно до сих пор лежит у мамы на антресолях, вполне себе рабочий. А тогда, когда деревья были большими, а она маленькой, этот телефон радовал своим жужжанием ее и соседа по парте, который с большим азартом наблюдал, как портфель с жужжащим телефоном самостоятельно ползет к доске. Позже, когда у соседа появился такой же, они даже устраивали чемпионские забеги — кто быстрее дожужжит и доведет до инфаркта классную руководительницу.

— Поговори сама, а. Я труп.

Бессовестный гад накрыл голову подушкой, а сверху накинул одеяло, сообщая: я в домике.

— К счастью, нет. — Настя хмыкнула и приняла вызов.

Захар лишних слов не тратил, а сразу начал орать в трубку:

— Серов, твою мать! Где тебя черти носят? Мы оборвали все телефоны! Мароев трезвонил в квартиру, дверь ты не открываешь! Я сейчас приеду и сам тебя убью! Жива твоя Стейш, мне Саша позвонила. Я найду ее и тоже убью, за компанию! Встретитесь на том свете!

Тут до господина Креспо дошло, что орать в тишину как-то странно, и он тоже притих, явно ожидая ответа.

— И чего ты орешь? Мы живы. Все в порядке, — заявила Настя, отодвигая трубку от уха на несколько сантиметров. От такой экспрессии недолго и оглохнуть.

— Где Илюха?

— Ну, судя по тому, что я вижу, он в домике, — покосилась на спрятавшегося исполнительного директора, тот как раз выглянул из-под подушки и весело, по-мальчишески улыбнулся. Ей до ужаса захотелось снова его поцеловать.

— Вот пусть там и сидит. Мароев изучил машину вместе со специалистами. Это совершенно точно неудавшееся заказное убийство. К квартире я пришлю охрану, ближайшие сутки никуда не выходите без сопровождения. Мы постараемся быстро найти киллера и заказчика. Я обещал Серову выходные — пусть отгуливает, но будет на связи.

— Передам. Только у меня телефон взорвался вместе с машиной, а Серов свой об стену долбанул. Осталась только эта звонилка.

— Хорошо. Скоро вам привезут новые телефоны, симки восстановим. Что-то еще нужно?

Настя могла промолчать, но под смеющимся зеленым взглядом не удержалась:

— Ага, нужно. Там в прихожке надо убраться. И, Захар, будь другом, пиццу закажи. Есть хочется — жуть.

— А лично тебе ее не привезти? — рыкнул Креспо, которого шуточка задела за живое.

Но настроение Настеньке было не испортить. Только не сегодня.

— Привези. Можешь и уборку сам сделать. Буду рада видеть тебя в фартучке, чепчике и с пипидастром в руках.

— Стейш! — рявкнул большой босс. — Вот повезло тебе с лучшей подругой! Иначе прибил бы к чертовой матери.

— Захар, ну что ты разнервничался? Иди коньячка выпей, валерьянки. Береги себя, тебе еще с Катюхой в одной квартире жить.

— И я не спрашиваю, в кого она такая. Явно твое тлетворное влияние.

Обмен «любезностями» прервал Серов, который наконец решил вылезти из домика и теперь вероломно подслушивал разговор. К его удовольствию, старенькая «звонилка» обладала таким динамиком, что услышать вопящего Креспо можно было даже из ванной комнаты. Илья выхватил у Стейш телефон и прижал к уху.

— Будешь обижать мою Настеньку — нос сломаю, — пропел он в трубку. — И до завтра я не хочу никого видеть и слышать. Выставляй перед дверью взвод мароевских бойцов, и пусть никто не тревожит наш с Настенькой покой. Всё.

Вырубил вызов, не дождавшись ответа, и небрежно бросил телефон под кровать.

— Так на чем мы там остановились? — Подполз ближе и притянул Настю к себе за талию.

А у нее будто перещелкнули выключатель. Эйфория от всего произошедшего внезапно закончилась. Женский мозг тут же включился, заведя известную миллионам шарманку: «Как же теперь быть? Что делать? Он это серьезно или на один раз?» Да, Серов выдал признание еще в прихожей, раз сто повторил его после, но Стейш хорошо знала цену таких слов. Точнее, помнила, что однажды такая же сотня признаний в один момент превратилась в ничто.

— На том, что мне нужно в свою комнату. Привести себя в порядок.

«И подумать обо всем в спокойной обстановке», — пронеслось в голове.

— Теперь это твоя комната. Позже перенесем вещи. Или, если хочешь, я попрошу персонал заняться твоим переездом.

— Стой!

Настя перевернулась на другой бок и глянула на улыбающегося «чеширского кота». Что-что, а у Серова в этот момент никаких сомнений не было. Он точно знал, чего хочет.

— Что не так, Настенька? Давай порадуй меня новой порцией своих таракашек. Я по ним уже соскучился.

Он замер, ожидая ответа. Смотрел на нее теплым зеленым взглядом, совершенно безумным и влюбленным. Больше всего на свете Настя хотела сейчас поцеловать этого мужчину, снова прижаться к нему и забыть обо всех своих тараканах. Но те уже устроили вечеринку. Поэтому вместо того, чтобы выполнить задуманное, Настя брякнула очередную глупость:

— Ты уверен, что хочешь отношений со мной? Мы взрослые люди, постоянно рядом, ничего удивительного, что между нами возникло влечение. Потом стресс. И бац — мы оказались в постели. Так бывает. Я нарушила договор. Так что через пару часов я соберу вещи…

— …и перевезешь их в мою спальню.

Тут тараканы сделали музыку погромче, аж стекла зазвенели. И песня там была не абы какая, а самая что ни на есть бесячая. Скребущая по грудине когтями ревности.

— Решил снова оптимизировать процесс? А как же девочки из ночного клуба? Или где ты там Диану подцепил…

Серов в ответ на очередную попытку сбежать притянул Стейш к себе и поцеловал в кончик носа, а после глянул ей в глаза так, что мурашки пробежали по спине, и выдал:

— Настенька, ты чего-то не поняла? Я сказал четко и прямо: я люблю тебя. Это значит, ты стоишь на одной ступени с моей семьей и даже ближе. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, и никогда тебя не предам. Я физически не смогу этого сделать, так я устроен. Ты вошла в эту комнату. Мое самое личное пространство. Черт возьми, с того дня, как увидел тебя в том пеньюаре, я думал о том, как затащить тебя сюда минимум на неделю. Ты моя. И никто другой не нужен.

Ей хотелось впитать в себя каждое слово, разрыдаться, обнять в ответ и никогда больше не делать глупостей. Она изо всех сил хотела поверить ему, но сомнений все еще было больше. Хуже всего, что Серов об этом знал. Поймал пальцами подбородок, захватил своим бездонным, гипнотическим зеленым взглядом и потребовал:

— Говори. Я хочу знать тебя всю, перезнакомиться со всеми твоими тараканами. Если тебя что-то тревожит, просто скажи сейчас, и мы исправим это вместе.

Сопротивляться ему было невозможно. С губ слетали слова и сомнения, о которых она сама не подозревала или отбрасывала их в сторону как позорные.

— Я тебе не подхожу. Такому, как ты, нужна идеальная женщина.

— Я в жизни не видел никого идеальнее тебя. Ты красивая, знаешь себе цену, сильная и честная. Ты даже посуду в посудомойку загружаешь идеально.

— Издеваешься? Ты забыл, о чем я рассказала в Париже?

— Я никогда ничего не забываю, Настенька. И все еще не вижу проблемы.

Лавина смешанных чувств обрушила на нее страх вперемешку с непониманием и даже легкой паникой. Настя прожила много лет с этой болью в сердце. В ее голове просто не укладывался тот факт, что Илья Серов…

— Ты не хочешь детей?

Это казалось диким. Все хотят детей. Это же продолжение и всё такое прочее. Сейчас больше всего на свете она боялась, что он увидит в ее глазах промелькнувшую злость. Да, она даже представить не могла, как человек, который способен иметь детей, может их не хотеть, когда есть такие, как она. Где справедливость? Почему те, кто хочет — не могут? А те, кто не хочет — получают такую возможность, на которую плюют с высокой колокольни.

Серов решил добить выстрелом в голову:

— Я сделал вазэктомию. Еще в юности.

— Зачем?

Вот только думаешь, что узнала Илью Серова целиком, как он достает из шкафа новый скелет. Невероятно. Она даже не могла злиться на то, что с самого начала он вешал ей лапшу на уши: дескать, завалит его девица, залетит от него и все такое прочее. Если и завалит, то не залетит. Шах и мат, невестушки.

— Из-за отца. Он с детства твердил мне, что я должен буду продолжить род Серовых. Наплодить ему идеальных внуков. Это одна из моих функций, которую я отказывался выполнить. Вот и сделал вазэктомию. И, — он коротко поцеловал ее в лоб, но тут же снова глянул в глаза, словно боялся потерять контакт, — мы с отцом похожи больше, чем ты думаешь. Я требовательный, в моем доме всё должно быть так, как я хочу, и никак иначе. У меня три младших сестры, я знаю, что такое дети, и да, боюсь, что начал бы ломать их под себя. Не воспитывать, не аккуратно объяснять, а ломать так, как делал мой отец.

— Вот ты идиот… — протянула Стейш и шлепнула его ладонью по лбу. — А мне кажется, ты был бы офигенным отцом.

— Но мы этого никогда не узнаем. Хотя, — тут же взгляд стал хитрым, — у меня есть замороженные головастики. Ты сказала, что тебе удалили матку, но можно прибегнуть к суррогатному материнству. Или, я читал статью, что уже разрабатывают наружную матку, в которую просто подсаживают эмбрионов, и они растут там. Круто же? Было бы желание, а варианты найдутся, Настенька.

Вот как ему это удавалось? Она терялась в догадках. Мозг Ильи Серова мгновенно генерил кучу вариантов развития событий — от разумных до явно нелепых. И самое страшное, даже это она в нем любила.

— Умеешь ты решать проблемы.

— Обращайся. Я всегда готов. Кстати, ты помнишь, что у меня три сестры, а у тебя две безумные подруги? Думаю, они нарожают кучу детишек. Мы сможем брать их поиграть, а потом отдавать родителям. Идеально же, а?

— Ты дурак! — Коснулась ладонью его лица, провела по чуть колючей щеке, стараясь отогнать от себя все сомнения. Мужчина зажмурился, как кот, которого погладили после долгой разлуки, и сам потерся о руку, требуя новой ласки. — Дурак, о котором мечтают все женщины. Но я однажды перестала мечтать.

— Так научись.

— Мечтать о мужиках?

Он открыл глаза и глянул так неожиданно строго, что Настя чуть не рассмеялась.

— Научись мечтать обо мне, — звучало как приказ. — И я обязательно сбудусь!

— Это не похоже на тебя.

— Ты права. Я не жду, я сбываюсь прямо сейчас.

И оно случилось. Снова. Он накрыл ее тело своим, и от настойчивых красивых губ не было спасения. Серов не ждал ответного признания. Он выбивал его из нее раз за разом: бесстыдными поцелуями, резкими движениями и нежным шепотом.

Не сбежать и не скрыться, только сдаться. Раствориться в удовольствии и позволить себе любить его здесь и сейчас. Чем бы это все ни кончилось.

Уж она-то знала цену мужским признаниям и не верила в вечную любовь.

И ей не нужна была вечность. Только здесь и сейчас. Без стыда. Без ограничений. Без страха нового предательства. Только прикосновения, желание и дрожь, стон, шепот и крик. Завтра? Будь что будет. И вишенкой на торте сквозь острое удовольствие мелькала мысль: «Он не предаст».

Потому что Илья Серов может многое, но на предательство не способен. Это одна из миллиарда его черт, в которую она влюбилась еще тогда в Париже. Глупо отрицать, что по-настоящему все началось именно там.

* * *

Утро наступило внезапно и встретило ее до боли знакомой картиной: довольный Серов в одном полотенце что-то творит на кухне. Судя по запаху, яичница, кофе и тосты. Стейш наблюдала за ним через щель в приоткрытой двери, но выходить не спешила. Стоило все же принять душ и натянуть на себя хоть какую-то одежду, иначе дело снова закончится в постели. От одной мысли у нее вспыхнули щеки, как у восемнадцатилетней девчонки. Тихо шлепнула себя по ним прохладными ладонями.

«Настя, возьми себя в руки! Поплыла, как дура!» — одернула себя, но прийти в чувство не помог даже прохладный душ. Выходя в гостиную, она все еще была счастливой дурочкой, по уши влюбленной в Илью Серова. Это было уже не вылечить.

— Доброе утро, Настенька!

Он окинул ее таким взглядом, словно она вышла к нему в пеньюаре, смысл которого лишь в том, чтобы его поскорее снять. Настя и правда хотела так сделать, но потом передумала. Предсказуемо. И к тому же у нее достаточно обширный гардероб всего красивого, шелкового и в меру соблазнительного. Раньше она наряжалась дома только для себя любимой, а теперь хотелось скомандовать: «Заначка, пришло твое время!» и сполна насладиться восхищенным мужским взглядом. В конце концов, для чего еще создавали эту роскошь?

Наряд выбрала со смекалкой: короткую кружевную сорочку цвета топленого молока и длинный шелковый халат до самого пола того же цвета. Достаточно скромно, если не снимать халат, но стоит дернуть плечиком, как легкая ткань тут же соскальзывает и оголяет тонкую бретельку, плечо и невесомое кружево на груди. Этот фокус она и собиралась проделать после завтрака — разумеется, если Серов все не испортит.

Придумала игру. Настроилась. Вышла. Столкнулась нос к носу с полуодетым Серовым, приготовленным для нее завтраком и… как язык проглотила. Даже ответное «доброе утро» получилось каким-то невнятным.

— Всё в порядке? — тут же уловил ее настроение мужчина. — Снова тараканы забегали? Готов стать лучшим в мире мелком «Илюшенька», ты только скажи.

Он смотрел на нее так, будто никакого халата не существовало. Можно было смело выходить на завтрак обнаженной, эффект оказался бы таким же. Скользящим мурашками вдоль позвоночника, воскрешающим лучшие воспоминания последних суток.

— Илья, ты меня взглядом сейчас сожрешь, я не могу завтракать в такой обстановке.

Высказалась, и стало легче. Она даже взяла в руки чашку с кофе — победа. И тут заметила очередное нововведение. Раньше, когда они завтракали вместе, Серов всегда садился напротив — их разделял длинный стол. Сегодня же «босс» обустроил себе место рядом таким образом, что Настя не удержалась и, чуть повернув стул, положила ноги ему на колени.

— М-м-м, — мужчина ничего против не имел, но взглядом продолжал иметь ее, и это пугало, — Илья. Наконец-то заслужил. Думал, ты меня до старости будешь по фамилии звать.

— А что? Хорошая фамилия, мне нравится. — Сказала, а потом поняла, что именно брякнула. Хотела показаться расслабленной? Результат оказался уж очень неожиданным.

Еще более неожиданной была реакция:

— Готов подарить тебе ее в любое удобное время, если хочешь.

— Стоп-стоп. Придержи коней. Я еще не смирилась с тобой в моем личном пространстве, а ты хочешь свою фамилию мне в паспорт пристроить. Эй!

Пришлось срочно спасать свои пятки от вероломных пальцев Серова. Тот, воспользовавшись моментом, принялся ее щекотать.

— Ты теперь будешь постоянно меня трогать?

Она была не против, но уж очень резко отстраненный Илья Серов стал озабоченным подростком, который постоянно хочет ее касаться и не только касаться. У него как будто тоже выключатель перещелкнулся. Вероятно, тот же самый, который выпустил на волю ее тараканов.

— Да. Я слишком долго терпел. Ты вообще представляешь, каково это — видеть тебя каждый день, завтракать, обедать и ужинать вместе, ездить рядом в одной машине и не иметь возможности прикоснуться. А после случившегося в Париже я ни о чем другом и думать не мог. Так что буду наверстывать.

Настя глотнула немного кофе, но поспешила отставить чашку в сторону, услышав кое-что интересное.

— А что случилось в Париже? — протянула она полушепотом, понимая, что Серов приготовил для нее еще один сюрприз.

— Даже обидно, что наш первый раз ты совсем не помнишь. — Мечтательная улыбка на красивых губах говорила сама за себя: первый раз удался на славу.

Она похолодела. Нет, этого не может быть. Напилась и переспала с Серовым? Еще тогда в Париже? Пришлось задушить в себе желание сбежать в комнату и спрятаться под одеялом. Тем более это все равно не поможет. Настырный босс найдет, сам туда залезет и объяснит, что вдвоем заниматься самобичеванием веселее. Не дай бог, еще и плетку притащит для полного, так сказать, погружения в момент.

— Так это был не сон! Почему ты не рассказал?! Как я оказалась одетая в своей комнате? И, мать твою, чистая!

Серов невозмутимо отправил в рот кусок яичницы и заявил:

— Наш девиз простой: поел — убери за собой! И да, закончили мы в душе…

Настя не знала, чего ей хотелось больше: наорать на него или рассмеяться в голос. Это ж додуматься надо! Переспать с пьяной девицей, потом умыть ее, переодеть и оставить в чистой комнате, как будто все так и было.

Эмоции, видимо, так ярко отразились на ее лице, что Серов поспешил принять меры. Наклонился вперед и с улыбкой пропел:

— Настенька, ты мне вилочку-то отдай.

Она сама не заметила, как взяла острый столовый прибор и характерно сжала в руках. От неожиданности сама же отдала его Илье. Мало ли какие тайны еще вскроются, лучше обойтись без холодного оружия.

— В свое оправдание могу сказать, что сам был в дрова. Всё честно. Слабостью не пользовался, все ради взаимного удовольствия.

Зато в голове обалдевшей Настеньки все вставало на места. Вот почему Серов тем утром щеголял полуобнаженным на кухне, вот почему так смеялся, когда она предположила, что с ним что-то не так. Ведь все изменилось именно тогда — в баре и после него.

— Я предлагаю считать это просто курьезным недоразумением, ок? — Ее молчание явно начинало пугать Серова, и не зря.

Часовой механизм тикал в ее голове секунда за секундой и тут наконец остановился. Щелк. Проводки с эйфорией, мягкостью, желанием развращать и властвовать отсоединились, и вот-вот должен был случиться ба-бах.

— «Недоразумением»?! — рыкнула Стейш, вскакивая на ноги. — Да я чуть с ума не сошла, гадая, правда это или сон! А ты, значит, молчал, зараза такая! За собой убрал? Я тебе что, тарелка?!

С каждой новой фразой она хватала что-то со стола и запускала в Серова. Тот вовремя успел отпрыгнуть и теперь ловко уворачивался, неизвестно каким образом придерживая на бедрах полотенце. В стену полетела тарелка с яичницей, вилка, салфетки. Единственное, что осталось нетронутым на столе — это чашки с кофе. На них у Стейш даже в порыве гнева не поднялась рука.

Спасение для Серова пришло откуда не ждали. Тот внезапно выпрямился, широко улыбнулся и заявил:

— Привет, Захар! — И в него тут же врезался бутерброд. Маслом, по классике, прямо в пресс и торжественно прилип.

Стейш замерла со столовым ножом в руке и медленно обернулась. Халатик очень вовремя решил спуститься с плеча, показав все, что скрыто. Картина маслом. Гнев в глазах. Нож. Немного обнаженки.

— Всем доброе утро! Я смотрю, ваша совместная жизнь бьет ключом! Стейш, прекрасно выглядишь.

В дверях кухни-гостиной стоял миллиардер Креспо в дорогом черном костюме, галстуке с бриллиантовой застежкой, начищенных до блеска ботинках и с двумя коробками пиццы в руках. На запястье, до кучи, висел приличных размеров белый пакет.

Настя очнулась и быстро поправила халат, радуясь, что тот самый пеньюар так и остался в гардеробной. Не хватало еще щеголять в нем перед мужчиной лучшей подруги.

— Да, такой доставки пиццы у меня еще не было, — поспешила оценить картину.

— Отрабатываю долги, — усмехнулся Захар, — и замаливаю грехи. Как вы насчет того, чтобы одеться и поговорить о вчерашнем взрыве? Мароев узнал личность заказчика.