Глава 37. Он

Дни смешиваются и текут медленно и мучительно, как будто незаметно умножились часы. Из стороны в сторону, как она и сказала. Полторы недели не дают ничего, те же качели из попыток сблизиться и найти вектор. Яна тянется ко мне, но полустертым шепотом и всё чаще про себя, одергивает руки и останавливает одним заостренным взглядом. Плохо спит, во сне продолжая дневные диалоги. Резко просыпается и остатки ночи тратит на то, чтобы успокоить дыхание и приглушить краски воспоминаний. Иногда позволяет обнять себя, иногда зовет меня сквозь сон, иногда забывается и касается моих губ, слишком мимолетно, чтобы это не было лишь пыткой.

И временами мне кажется, что дистанция все-таки растет. Суммарно. Шаг ко мне, два назад, истерично быстро… И тот самый страх живет, пока я старательно делаю вид, что не замечаю ее резких движений прочь или судорог от случайной близости.

Я подхватил ее однажды, когда Яна пыталась достать коробку с верхней полки. Девушка оступилась и чуть не упала со стула. Я успел поймать ее и ощутил, как замерло и обмякло тело в моих крепких руках. Безвольное, покорное, как на той записи: делай, что хочешь, только не издевайся еще изощреннее.

Я рядом и в то же время скучаю по ней. По прежним касаниям, по ровному голосу и живому взгляду. Ее ранили слишком глубоко… Я с трудом представляю эту пропасть, хотя каждый день чувствую ее боль, она не утихает и выматывает нас обоих. И я замечаю, как в Яне зарождается апатия. У нее не получается шагнуть прочь из очерченного грязного круга и ей становится всё равно. Жить можно и зажмурившись. Или по чужим лекалам.

Это ужасное смирение, когда принимаешь как должное. Поэтому ко мне возвращается старый вопрос — так что привело Яну в клубы? И я боюсь, что вижу то, что может повести ее дальше. Я не позволю и будет держать, но она уже бросила в шутку, что «двадцать три не самое позднее для эскорта».

Мне приходится пропадать на сменах, которые возвращают на самый старт. Я вновь разносчик и немой исполнитель мелких поручений. Правда, меня пару раз позвали заменить другого парня на входе, и я сразу отыскал кому отвесить крепких ударов. Пока была возможность.

Меня не волнует карьера, часы в стенах клубах я переношу даже легче, если бы не одно «но». Мне так и не вернули оружие и не торопятся искать замену Стасу, я остался без ниточки наверх. А мне нужны имена тех парней и их адреса…

И так полторы недели.

Свет в конце туннеля появляется, когда меня неожиданно отправляют с двумя парнями, которые ходят в помощниках Нечетного, в путь через две области. Мы катаемся туда и обратно, а по дороге меня заставляют запомнить столько деталей и мелочей, что я даже забываю вопрос «какого черта». Ответ ждет на следующий день, когда в «Пиранью» является Марк.

— Завтра поедешь по тому же маршруту, — бросает брат без предисловий, закрыв за мной дверь кабинета.

— Один?

— С попутчиком. Покажешь ей всё и ответишь на любые вопросы.

— Ей?

— Агата сказала, что хочет, чтобы это был именно ты.

Я терплю довольную ухмылку брата и не показываю собственного замешательства. Злого замешательства.

— После поездки маршрут должен стать рабочим, — Марк включает тон босса. — Чтобы все нюансы были обговорены, отсрочки не допускаются.

— Ты, конечно, нашел самого компетентного. Я скатался всего раз…

— Я умею считать. Она сказала ты, значит ты. Поедешь и выполнишь любой каприз королевы.

— Прям-таки любой?

Я очень кстати вспоминаю, как Агата говорила о разных позах в моем исполнении.

— Любой, — давит Марк.

На следующее утро я забираю черный лэнд ровер из общего гаража и за двадцать минут прибываю к назначенном месту. Ждать не приходится, госпожа пунктуальность открывает переднюю дверцу вместе с последним шажком минутной стрелки.

— Доброе утро, — кидает девушка и забирается в салон.

Бросает небольшую спортивную сумку назад и пристегивается.

— Доброе, — я киваю.

На ней черные узкие джинсы и черный пиджак на одной пуговице, белая мешковатая рубашка, которая чуть разбавляет строгий образ.

— Сперва на стоянку, — то ли спрашивает, то ли указывает девушка.

Я вновь киваю и выворачиваю по стрелке навигатора. Она же достает телефон из кармана и минут десять вычеркивает из общего тягостного молчания. Я плохо понимаю, чего ждать и стараюсь отвлечься перечислением пунктов поездки. Конечно, я ничего не напутаю, не тупица, но стоит провернуть всё четко и без вопросов, чтобы уже закончить черную должностную полосу.

— Так Андрей или Север? — спрашивает Агата и убирает сотовый обратно в карман.

— Север.

— Сам придумал?

— Помогли.

Я чувствую внимательный взгляд, который прошелся по моим рукам и туловищу.

— В вас невозможно заподозрить братьев.

Я киваю в третий раз.

— Хотя Марк тебя еще обточит, — добавляет девушка, — придаст форму.

— Звучит как угроза.

— Ты сам приехал к нему. И можешь не кивать.

— Как скажете.

Она усмехается. И вдруг тянется к моем ладони, которая застыла на ручке автомата. Легонько дотрагивается и следом крепко сжимает.

Я поворачиваюсь к ней и смотрю с вопросом.

— Ты правша? — ее голос остается спокойным, пожалуй, выцветшим.

А вот пальцы горячие.

— Правша.

И она проводит большим пальцем по моим сбитым после недавней стычки костяшкам.

— Хоть по делу? Или опять не сдержался?

— Я должен извиниться за тот раз.

— Брат приказал?

— Брат берет извинения не словами.

Агата, наконец, отпускает мою ладонь.

— Вам не досталось? — я смелею, почуяв ее расслабленный настрой.

— За что?

— Месяц без платежей Марка.

— В моих методах давно не сомневаются.

Дальше мы молчим до первой остановки, что случается на окраине в просторном боксе. Черный внедорожник сиротливо стоит в центре меж стеллажей с инструментами. Я подруливаю к нему и паркуюсь.

— Когда погрузка? — спрашивает Агата.

— Завтра ночью.

Девушка спрыгивает на бетонный пол и подходит к машине.

— Будет три машины сопровождения, — я иду за ней, и наши шаги эхом расходятся по пустому помещению. — Стартанут из разных районов города, по два человека в каждой тачке. Будут идти с дистанцией два-четыре километра, заправляться в разных местах, связь только на отсечках по рации. Два седана в голове и один замыкающий. Все чистые, с документами.

— И машины, и водители?

— Да.

— Ты поедешь?

— Нет, доставка не мое.

Она кивает с легкой улыбкой, оценив мою шутку, и щелкает пальцами, указав на дверь. Я открываю машину, и Агата проверяет салон и багажник, приготовленные места для закладки. Остается довольна, после чего проходит к капоту и подзывает меня жестом.

— Подсади меня.

Я обхватываю ее обеими руками выше колен и поднимаю наверх. Девушка шагает на капот и, зацепившись за стальной выступ, ловко подтягивает себя выше. Она проходит в центр крыши внедорожника и достает из кармана небольшой белый баллончик. Двумя размашистыми движениями чертит крест под ногами.

— Будет слежка? — спрашиваю я.

— Нет, это на случай неприятностей.

— На постах не возникнет вопросов…

— Это не краска, так ничего не видно.

И она упирается ладонями в металл и садится на самый край, спустив ноги вниз. Я снимаю ее оттуда без лишних приказов.

— Лучше бы пару мигалок.

— И дипломатические номера бонусом, — Агата расстегивает пиджак и стягивает его с плеч. — Это ваша работа. Я контролирую, вмешиваюсь, когда вы, мальчики, забываетесь, и устанавливаю общие правила. И только.

Она бросает пиджак на сиденье и делает несколько пометок в своем сотовом. Я с интересом наблюдаю за ее скупыми выверенными жестами, в которых читается железобетонная уверенность. И смотрит она прямо, придавливая, даже если произносит безобидное. Профессиональная привычка… Она по большому счету играет в те же игры, но с жетоном в руках.

— На маршрут, — кидает Агата, закончив осмотр.

— Можно вопрос?

— Попробуй.

— Почему вы? Поездка из нудных.

— Большая партия и проблемный регион. Не доставите вы, попытаются другие. А я не хочу отлавливать горячие головы и тратить время на их дрессировку. Меня устраивает сотрудничество с Марком.

— Марк — послушная собачонка?

— Марк отличает гражданских. А мне только это важно. Чтобы вы, когда начинаете очередную перекличку, не задевали случайных людей.

Мне кажется, что она вновь намекает на причину моего стремительного бегства из родного города.

— Я задел случайных?

— Нет, — она качает головой. — Дилеры и шлюха, кто там случайный?

— Презираете шлюх?

Тон выдает ее.

— Они отбрасывают тень на всех. Знаешь, раздражает, когда «нет» воспринимают как торг.

— Есть смельчаки? Агата усмехается, и я угадываю, как рушится ее образ, который я уже нарисовал. Она не играет в мужчину. Всё-таки нет. Окружение и принятые тут методы делают свое дело, она лишь соответствует им… с перехлестом, как всегда и случается, когда занимаешь места, созданные для других, для покрепче и маскулиннее.

— Но ты тогда так гадко улыбался. Захотелось хорошенько приложить.

Вывернув на маршрут, я после разрешительного кивка включил радио и потекли километры трассы. Скукота, пост, скукота, две заправки из списка, скукота.

— Я могу сменить, — Агата указывает на руль.

— Выгляжу уставшим?

— Да. Ты не спал пару ночей.

— Спал, но мало.

— Не слети в кювет, как тогда.

— Здесь куча подушек безопасности.

— Только жизнь одна.

Я обещаю отдать ей руль на обратном пути.

Вскоре приходится свернуть с ровной дороги и уйти на грунтовку, которая, подбрасывая на ухабах и поднимая столпы пыли, выводит к ржавым гаражам. Лес справа и пустырь слева, да низкое пасмурное небо.

— Аварийная стоянка, — подсказываю я, — еще одна дальше по маршруту. Могу открыть ворота, но там только старенький седан на случай неприятностей, да канистры с бензином, если придется сжигать засвеченную тачку.

Она все же идет проверять, придирчиво оглядываясь по сторонам. И вновь использует меня как этажерку, заставив проверить верхние железные заслоны, закрывающие узкие окошки.

— Намертво, — сообщаю я после нескольких толчков туда-сюда. — Впрочем, могу подсадить, проверите сами.

— Мне надоело твое «вы».

— Я думал, мне не по чину.

— Так и есть. Но у меня сегодня хорошее настроение.

— Я заметил.

Мы выбираемся на улицу, где разошелся порывистый ветер, который поднимает песчинки в стремительный бросок. Я ежусь, спрятав шею в плечи, и рефлекторно шагаю к девушке, чтобы закрыть широкой спиной от злого прибоя. Агата смотрит на меня снизу-вверх и одаривает насмешливой улыбкой, но не протестует.

— Ты занятный.

— Это хорошо или плохо?

— Попробуй другой вопрос.

— Например?

— Ты спросил почему поехала я, но не спросил о себе.

Я, не глядя, делаю пару шагов назад и нащупываю ручку ее двери.

— Почему я?

— Марк, скорее всего, послал бы Нечетного. А он невыносимо угрюм.

— Я тоже не весельчак.

— Он до скрипа на зубах. И у тебя красивое лицо. Люблю красивых мужчин.

Я вдруг различаю вполне определенную интонацию.

— Я сейчас должен начать улавливать подтекст?

— О, нет, — она смеется. — Если бы я хотела трахнуть тебя, то сказала бы прямо. Тебе и красный бант на макушку повязали бы.

Интонация остается. И ее взгляд оживает, она определенно решает хоть чуть-чуть раскрасить утомившую нас обоих поездку.

— Плохая идея.

— Не идет красный?

— Нет, не получится, — я качаю головой.

— Что именно?

— Если мы говорим о сексе, а не о разных извращениях, то трахнуть тебя могу только я. Наоборот никак, в любой позе. На крайний случай ты можешь потрахаться об меня.

— Кто-то снова нагнетает, — почти по слогам тянет Агата.

— Мне кажется, тебе это нравится. А у меня установка быть самой любезностью.

Я открываю дверцу и отступаю в сторону, пропуская девушку.

— Главное, держи руки при себе.

— За это я извинился и совершенно искренне.