Глава 41. Она

Мне так плохо, что еще чуть и вывернет наизнанку. Я цепляюсь за спинку дивана, скользкую и холодную… противную, и чувствую, что падаю. Я не могу ничего поделать с собой, тело совсем не слушается, и валюсь на пол. Но меня вдруг подхватывают мужские руки. Крепкий и тягучий запах Севера успокаивает прежде, чем я начинаю вырываться. Это он… Я на мгновение выдыхаю и прогибаюсь в его руках, понимая, что он ни за что не уронит меня.

Даже, если я буду просить и умолять. И я не знаю, что с этим делать.

— Меня тошнит, — накатывает новая волна, и я поднимаю ладонь к лицу, чтобы зажать рот.

Вокруг гадкий прокуренный номер, в котором мы провели ночь. Север заснул на кровати, уйдя вглубь комнаты, чтобы не смотреть на меня, а я отключилась на диване. И вот пришло проклятое утро.

Север берет меня на руки и относит в соседнюю комнату. Уборную построили для детей — тесная, узкая, она едва вмещает душ и унитаз. Я смотрю на Севера, надеясь, что меня чуть отпустит, он же красивый и совершенный, как мужчина и как человек. Как при таком блевать? Черт, я сука… Почему он не видит?

Он осторожно опускает меня на напольную плитку и срывает полотенце с крючка, чтобы намочить его водой. Дальше я вижу лишь белый ободок унитаза.

Когда спазмы, наконец, отпускают мое тело, Север садится рядом и обмакивает мое раскрасневшееся лицо. Он стирает макияж теплым полотенцем и выглядит таким сосредоточенным и тихим, что мне передается его фирменное спокойствие. Я очень точно подобрала для него новое имя, только вот я ищу не спокойствие, а безразличие.

— Яна?

Он зовет меня, потому что я не двигаюсь, отходя от похмелья, и почти сплю, повиснув на его руках.

— Посмотри на меня, — просит он.

— Выпусти меня.

— Мы скоро уедем отсюда.

— Нет… вообще.

Я кривлюсь, вспоминая вчерашний вечер и сцену, которая произошла между нами и которую я так хотела избежать.

— Зачем ты приехал сюда? Зачем?

Я качаю головой, отгоняя случившуюся ночь, и только вновь подкатившая тошнота заставляет меня остановиться.

— Я тогда сказала тебе всё, что хотела. Всё было так правильно, а теперь…

— Яна, это пройдет.

— Не говори со мной так, — прорываются резкие даже злые ноты, которые душат меня изнутри. — Я не наркоманка, Север, и это не ломка. Это я!

Я бью себя в грудь, как умалишенная.

— Тише…

Что тише? Почему он такой упрямый? И слепой… Я не хочу злиться на него, не хочу говорить лишнего, но он заставляет. Буквально выкручивает мне руки.

— Ты впился в меня… намертво, и не отпускаешь. Я оказалась рядом, когда тебе было плохо, и ты решил, что должен мне, или еще что-то. Я не знаю… Ты как будто обязан спасти меня.

— Я всего лишь хочу помочь.

— Меня уже нет, Север. Ты держишься за мираж.

Он качает головой и я замечаю, как дергается его ладонь, словно он хочет закрыть мне рот, но сдерживается.

— Я устала. Устала цепляться за то, чего нет, за жизнь, которой у меня никогда не будет. Ты не знаешь, как долго я сопротивлялась.

— Так расскажи.

— Нет, я не хочу… Не снова. Я хочу просто жить.

— Жить? Вот так?! — он машет в сторону соседней комнаты, где стоит большая кровать для секса по прайсу. — Работать в таком месте?

— Да.

— Куда будут приходить мужики и ебать тебя за деньги?

— Да.

Он не понимает, он ничего не понимает. Моя логика кажется ему искалеченной, ведь она не укладывается у него в голове. А я хочу простых вещей — чтобы меня перестали бить и наказывать. Я получаю от судьбы как выскочка, который возомнил себя выше и чище. Чем я отличаюсь от других девушек Марка? Чем, черт возьми? Тем, что на меня встает у боссов… Этого мало.

— Если ты не в состоянии оставить эту жизнь, — Север с трудом находит слова и говорит откровенные глупости, на которые сам же кривится. — можно танцевать, как раньше.

— Это то же самое. На приватах постоянно что-то случается…

— А ты устала сопротивляться, — теперь он тоже злится, я все-таки довела его.

Я молча киваю и смотрю на ворот его футболки.

— Тогда к черту клубы!

— Ты не слышишь меня. И не понимаешь, — я дотрагиваюсь до его щеки и заставляю посмотреть в глаза. — Ты прожил другую жизнь, с других позиций… Ты рассуждаешь, как здоровый цельный человек, а я не такая. Я долго притворялась, иногда и сама верила, но я больше не могу.

Я нахожу силы и поднимаюсь, стягиваю черное белье и шагаю в душевую. Я не хочу больше говорить, я вела все эти диалоги внутри своей головы, я придумала столько доводов и столько ответов за Севера, что ему нечем меня удивить. И убедить никак. Я всё решила. Это точка.

Когда я выхожу из уборной, обернутая в длинное полотенце, я замечаю Севера в центре комнаты. Он стоит, замерев, и неотрывно смотрит на меня. Я отворачиваюсь, чувствуя, как его пронзительный взгляд отдается внутри и начинает путать мысли, я слишком остро реагирую на него, чтобы видеть, что ему херово. А ему очень херово, я постаралась на славу.

Я иду к дивану, чтобы одеться. На нем лежит вчерашнее платье из ужасной синтетики, но ничего другого под рукой нет. Север стянул его с меня ночью и отбросил в сторону.

— Хорошо, — Север несколько раз кивает, как заведенный. — Давай по-твоему.

Его взгляд, теперь усталый и заостренный, касается моего лица и я теряюсь. Зачем он так с собой? Он сам себе делает больно….

— Не надо…

— Ты же хотела, чтобы всё было просто? Пожалуйста. Я оплачиваю, ты стонешь.

— Ты не сможешь.

— Иди в постель.

Я прикусываю нижнюю губу, замерев и проверяя его решимость, но все же шагаю в указанном направлении. Бросаю полотенце на пол и забираюсь на мягкое воздушное покрывало. Север недолго смотрит на мое обнаженное тело в тошнотворном антураже и словно ждет каких-то слов, от меня или от себя. Наверное, потому что действие просится только одно… В конце концов, он скидывает рубашку с футболкой и подходит к краю кровати.

— С резинкой? — спрашивает он, расстегивая ремень, который цепляется язычком за пряжку.

— Да, в ящике.

— Я не люблю с ним.

— Хорошо, — я подползаю к нему и обнимаю пальцы, помогая справиться с пуговицей и следом молнией.

В его пальцах легкая дрожь. То ли от злости, то ли еще от чего, но он явно на грани.

— Ты чистая? — с грубой клиентской интонацией.

— Да, — я киваю.

Я вижу, что он делает. Он всматривается в меня и ждет, что я сверну с этой дороги первая. Что не смогу так… Я же приподнимаюсь и покрываю поцелуями его рельефную грудь, я думаю о его родном запахе и это помогает. Уводит мысли в тихую гавань, где я могу не сбиваться на гнусные воспоминания. Я целую жарче, водя влажным языком, и сжимаю его торс руками. И он откликается, я слышу утробный выдох, с которым он ничего не может поделать, а следом учащается его дыхание и Север прикрывает глаза, проваливаясь в мою близость.

С головой, всем естеством… Я вдруг чувствую, как он соскучился по мне, по моим рукам и тягучим прикосновениям. Я повторяю изгибы его крепкого идеального тела, вылизывая их языком, и грязно ласкаю губами, выгибаюсь и прижимаюсь крепче и жарче. Снова и снова.

— Тебе хорошо? — я выдыхаю два слова ему в грудь.

Потом обхватываю ладонями его поясницу и сминаю, чтобы размять горячую кожу. Я спускаюсь ниже, целуя низ его живота и языком обвожу косую мышцу, которая уходит под черные боксеры. Я тяну ткань дальше и наклоняюсь к члену, чтобы… чтобы… Север вдруг просыпается и рывком закапывается ладонью в капне моих волос. Он грубо из-за спешки тянет меня наверх, не позволяя мне продолжить.

— Я сам.

— Всё в порядке, я сделаю…

— Развернись, — Север включает резкий тон и, жестко сминает плечи, помогая мне быть послушной хорошей девочкой.

А я рада, что он не видит моего лица. Потому что мой запал улетучивается, как по щелчку пальцев. Я быстро прячу пальцы в покрывало, чтобы не было видно, что в них впилась нервная судорога, и заставляю себя прогнуться в спине. Я выгибаюсь дугой перед ним, уткнувшись лицом в постель, и сцепляю зубы до боли. Я не чувствую больше запаха Севера, покрывало пахнет жутким одеколоном и какой-то дешевой отдушкой из химчистки. Мне плохо, но я понимаю, что лучше уже не будет, никогда не будет — это надо вбить в свой мозг и перестать самой цепляться за миражи. Я послушно развожу ноги и замираю.

Сейчас. Да, сейчас…

— Оденься, — падает голос Севера сверху, он отстраняется и следом шелестит мягкой тканью, — и накинь мою рубашку.