Глава 42. Он

— Мне нужны сигареты.

Я киваю и, заприметив ларек на пятачке между многоэтажками, подруливаю к круглосуточной жестянке. Прозвучавшая фраза стала первой за всю дорогу, Яна молча смотрела то в окно, то на свои оголенные ноги. Иногда сминала пальцами край моей рубашки, которую надела без протестов. Без единого, она послушно пошла за мной, сперва в гримерку, откуда я забрал ее вещи, а потом к машине.

— Кент?

— Да, — девушка кивает.

К счастью, в кармане куртки находятся сотки и мелочь, я бросаю в окошко нехитрый заказ и облокачиваюсь на металлическую полку, ночь в номере не дала сил, вернее их хватило на какой-то жалкий час в этом болоте… Энергия куда-то уходит, и я чувствую, как становится трудно дышать, а мысли вновь спутываются в узелки. Лучше бы я устал телом.

За спиной хлопает дверь, и я беспокойно оглядываюсь, за секунду успев подумать недоброе. Яна перешагивает высокий бордюр и смотрит на меня, следом замирает в ожидающей стойке. И от этого послушания вдруг начинает мутить, на мгновение мне кажется, что я мало, чем отличается от подонков, издевавшихся над ней… Только забавы у меня другие.

Забрав пачку с зажигалкой и бутылку минералки, я иду к ней.

— На минутку? — Яна указывает на небольшой сквер, посреди которого стоит одинокая лавка. — Можно?

Я разворачиваюсь и веду Яну по выбранному ею маршруту. Стягиваю с себя куртку и накидываю на ее плечи поверх своей же рубашки, когда она садится. Яна поднимает на меня взгляд и одними губами складывает «не надо».

— Мне смотреть, как ты мерзнешь?

Неожиданно прорезается резкий тон, я опять проигрываю собственной злости. Ведь нужно что-то делать, мучительно подбирать слова и искать верные пути, а я вымотан и до сих не хочу верить, что мы внезапно оказались в столь душном закоулке. Еще вчера казалось, что мы делаем осторожные шаги наверх, к прежнему… А теперь вдвоем так далеко, что я не знаю за что браться и от какой точки начинать двигаться. Снова, с нуля.

— Я уеду завтра, — я срываю прозрачную упаковку с пачки и достаю себе сигарету, — скорее всего, на сутки, но могу задержаться.

Поездка. Сейчас нужно думать именно об этом, только об этом, ставка слишком велика, и я не имею право на ошибку. Даже на шероховатость. Я закуриваю и отдаю пачку с зажигалкой Яне. Первая затяжка дарит лишь острое желание откашляться и противный грубый вкус, с тем же успехом вторая, третья… Блять! Я кидаю сигарету под ноги и вбиваю тлеющий огонек ботинком в землю.

— Нужна привычка, — отзывается Яна выстуженным голосом, — ко всему нужна привычка.

— Не начинай. Прошу, — я кривлюсь, угадав всю подноготную ее слов.

Яна же курит, и на нее это лекарство действует.

— Ты отвезешь меня в свою квартиру? — спрашивает она, стряхнув пепел коротким движением кисти.

— Я позвонил Нечетному…

— Понятно.

Ее плечи дергаются, и Яна резко отворачивается, спрятав свое лицо.

— Что не так?

— Всё нормально.

— Черт, Яна, — я наклоняюсь к ней и сжимаю за локоть. — Ты можешь сказать человеческим языком?

— Неважно.

— Мне важно, — я ловлю ее лицо ладонями и заставляю посмотреть на себя, и пронзительный взгляд голубых глаз неожиданно забирает всю злость без остатка.

Глупая и упрямая, она безнадежно запуталась и истерично рвется туда, где будет больнее.

— Тебя никто не тронет, — добавляю, смотря ей в глаза.

Нечетный уже прислал адрес. Я и без подсказок понимаю, что запирать ее… черт, не дай бог, это будет частный дом… под присмотром охраны не самая милосердная затея. Но она не оставляет мне вариантов. Мне нужен день, может быть, два, а потом я придумаю, что делать дальше. Подальше от подобных бесед и сломанных интонаций.

— Хорошо, как скажешь.

А вот Яна не сворачивает и продолжает “бить” меня, втрамбовывая в общий ряд встреченных за не самую счастливую жизнь. Ведь уговорами я не понял.

— Ты не оттолкнешь меня. Я вижу, что ты делаешь. И я вижу, что тебе самой противно. Ты прекрасно знаешь, что я искренен, да, я позволял себе лишнее и иногда забывался, но я не хотел оскорбить тебя или унизить.

— Так было бы легче.

— Привычнее? — я недобро усмехаюсь. — Затяжка за затяжкой, удар за ударом… Я не буду играть в эту дерьмовую игру.

— Ты уже.

— Хочешь бить? Хорошо. Злость, а не слезы? Отлично. Но выплесни уже, ты сходишь с ума от того, что держишь в себе случившееся. И пусть на меня, близким всегда достается.

— У меня нет близких.

— Черта с два, Яна! Я тут не просто так топчусь.

Меня немного отпускает, слова помогают и я теперь не так остро реагирую на ее выпады.

— Утром ты сказал, что мне нужна помощь.

— Сказал.

— Мне была нужна помощь.

— А теперь нет?

— Тогда, в тот день… Где ты был, когда меня запихнули в машину?

Впервые за долгое время от нее исходит сила, ее глаза оживают и принимаются терзать. Любой каприз за ваши деньги, ведь это я попросил ее выплеснуть. А Яна может быть жестокой и явно чувствует за собой право на эту жестокость. Она хотела уйти… после добрых слов и нежных касаний. Я удержал, я придумал вот эти бесконечные разговоры.

— Или когда мне выкручивали руки и ставили на колени? Когда он забавлялся и бил меня? Когда хотел, чтобы я умоляла позволить сделать ему приятно? Рассказать тебе как именно? Это та порнушка, от которой подкатывает тошнота, — ее искривленное лицо подтверждает жесткие слова. — Где ты был, Север? Где? И где ты будешь завтра?