- Госпожа наша, чтимая супруга, просим прощения, что нарушили ваш отдых, - выдохнув формулу вежливости старший супруг перешел к сути вопроса: - Скил ушел стирать пеленки, и замутил воду в источнике, когда эта достойная госпожа собралась там купаться. Ее мужья хотели побить его.

Лисанна жестом подозвала парня и увидела пару красных отметин на его лице. Еще немного и они станут синяками. Между тем женщина пришла в себя и начала кричать еще громче. Когда она упомянула древний род и состоятельность в голове Лисанны щелкнуло. Стражницы в шатре обсуждали некую дамочку, промышляющую «оскорблениями». Поговаривали, что и она и ее подпевалы-мужья неплохо живут с выплат тех семей, которые не желают шума. Что ж не в добрый час эта мошенница решила получить откуп с воительницы!

- Итак, уважаемая, - голос девушки похолодел так, что чувствительный Лиссим поежился. – Я вижу эту ситуацию иначе. Мой человек пришел на источник, чтобы заняться делом. Вы увидели его, поняли, что он одинок и решили добавить сироту к своему гарему, Мальчик не пожелал делить ложе с вами, - Лисанна сделала такую паузу, что все поняли ее брезгливое отношение к визгунье. – Тогда вы подбили своих мужей обидеть моего человека. Синяки на его лице свидетельствуют о немотивированной агрессии. Полагаю, Мать племени и Хранительница Закона будут милосердны и насчитают вам штраф в размере принесенного ущерба. – Тут Лисанна перешла на скучающий голос и принялась перечислять: - Порча внешнего вида работника, ущерб здоровью, потеря рабочего времени… Скил, а пеленки ты выстирал?

- Нет, госпожа, - поклонился парень, - мне пришлось бежать, я бросил их у источника, - лесовик совсем смутился.

- Значит, добавляем материальный ущерб и услуги лекаря, - резюмировала воительница, - мне пригласить стражу, или обойдемся откупом? – ласково спросила она, поглаживая кинжал на бедре.

Мошенница поняла, что связалась не с той семьей, сорвала с пояса кошелек, кинула его на землю и удалилась, выкрикивая проклятия.

- Малик, - усмехнулась девушка, - возьми эти деньги, пусть Скил сходит к лекарю, а Табиб купит новые пеленки.

- Можно сходить к источнику, - буркнул Зит.

- Не стоит, - воительница стала серьезной, - эта особа мстительна и может подкараулить вас снова, так что ходите всюду вдвоем, а лучше совсем не отходите от шатров.

Малик взял кошелек и повел пострадавшего няня к доктору. Лиссим подал воительнице бокал с холодным чаем, а Зит и Табиб начали собирать шатер супруги, стараясь покрепче натянуть высушенную и починенную ткань.

Воительница довольно оглянулась, отмечая, что жара уже спала, и можно потренироваться, раз на службу можно не спешить. Большой огороженный плац для спаррингов и занятий стрельбой находился на берегу моря. Кусок пляжа очищенный от камней и мусора служил спортплощадкой уже так давно, что даже уходя в пустыню женщины не убирали старые сети на деревянных столбах, которые служили защитой для любопытных.

Жара уже спала и, на огороженном поле тренировалось довольно много женщин. Кто-то разминался, кто-то стрелял из лука или метал копье. Несколько молоденьких девочек под руководством наставницы наносили удары чучелам, сделанным из набитых водорослями кожаных мешков.

Лисанна прислушалась к своему телу и начала разогревать мышцы. На ее светлой по местным меркам коже уже заблестели капли пота, когда за спиной раздались шепотки, а потом и возмущенные голоса. Воительница обернулась и сразу узнала Малика. Он подошел ближе, поклонился:

- Госпожа, чтимая наша супруга, лекарь дал Скилу лекарство, парень отдыхает. Вы позволите мне и Зиту потренироваться с вами?

Лисанна встала, отряхнула песок, сохраняя нейтральное выражение лица, ответила:

- Мужчинам запрещено появляться на женской площадке, во избежание травм. Если вы хотите тренироваться, я отведу вас на мужскую площадку.

Малик коротко поклонился, но взор не опустил. Любая женщина клана сочла бы это дерзостью, но Лисанна внезапно увидела дикое желание в голубых глазах. Должно быть, ее старший супруг еще ни разу не видел женщины занимающейся с оружием, да еще весьма легко одетой. Мужчина будто случайно взмахнул рукавом, и она ощутила его пальцы, коснувшиеся ее разгоряченной кожи.

- Как бы я хотел попробовать каждую каплю твоего пота на вкус, - едва слышно сказал он, подавая воительнице джеллабу.

По телу Лисанны прошла приятная дрожь. О да она тоже хотела Малика! Стоило представить себе его белую кожу и восставший орган, как ее соски напрягались под кожаной безрукавкой.

- Тренировка? – чуть насмешливо напомнила она.

Мужское место для спортивных занятий находилось ближе к жилым шатрам. На побережье пошаливали пираты, а женщины не желали терять своих мужчин. Поэтому у входа на площадку сидела немолодая воительница в легком кожаном доспехе. В основном она следила, чтобы возле площадки не околачивались праздные женщины, и разнимала мелкие ссоры между мужчинами.

Лисанна заплатила медный сикль, чтобы охранница позволила ее мужьям тренироваться с оружием и вернулась на женскую площадку. Когда она отжималась, представляя, что Малик лежит под ней над головой раздалось насмешливое:

- Узнаю этот пыл!

- Алатина! – воительница плавно вышла из стойки и поднялась.

- Привет, командир! – девушки обнялись.

Бывшая «боевая кошка» выглядела просто отлично! Улыбалась, блестела глазами, правда похудела.

- Ала, ты как? – спросила Лисанна, чувствуя ответственность за бывшую подчиненную, - тебя мужья не кормят?

- Да все хорошо, - отмахнулась та, - просто в мужья братьев взяла, а они делиться привыкли, ну и, - девушка слегка зарумянилась, - приходят все вместе, и до утра уснуть не дают.

Лисанна понимающе усмехнулась, ночь с Табибом и Лиссимом запомнилась ей надолго. Девушки перешли к упражнениям на растяжку, попутно обмениваясь новостями.

- Куири молодец, все продумала, мальчишек взяла из больших семей, не балованных, они за домом следят, а она подалась в хранительницы амбаров.

- Куда? – Лисанна даже приостановилась, от удивления.

- Ну ты же знаешь, что Мать держит общие амбары, для обмена с другими племенами, для поддержки сирот и наград? – Алатина красиво выгнула гибкую спину, словно свой излюбленный лук. – Обычно за добром старшие мужья присматривают, или опытные женщины из военных, а тут конфуз случился – запасли вяленого кальмара, на обмен, а надо было барабульку. Глава соседнего клана изобиделся, когда дар поднесли. Вот Куири и подошла к Матери со своим предложением – она как разведчик узнает кому чего надо и сколько, а ее на довольствие берут. И список Матери принесла, что в ближайшее время понадобится, - тут лучница хихикнула, и в красках описала лица пожилых матрон и мужчин, когда им представили худенькую мелкую Ку в качестве начальника.

- Так что теперь наша Черная Тень отвечает за покупки кальмаров и фиников.

- Тоже неплохо, - одобрительно хмыкнула Лисанна, нанося невидимому противнику удар ногой в лицо. – Ку всегда хотела все знать, вот и нашла себе работенку по душе.

Девушки еще поболтали, обсудили практичность Массимы и других «боевых кошек», сменивших отрядную жизнь на семейную. В основном девчонкам досталось по одному супругу, но кое-кто взял на скромное содержание двоих. Тут внимание воительниц привлек шум в той части пляжа, где располагалось тренировочное поле для мужчин. Крики, звон оружия, свист стрел.

- Твои где? – быстро спросила Лисанна, хватая меч и любимое копье.

- В харчевне, - ответила Алатина, в свою очередь обвешиваясь колчанами.

- Хорошо, а мои – там!

- Побежали!

Воительницы рванули с места, благословляя Мать, гоняющую новобранцев по тропе по колено заполненной песком.

***

Малик справлялся. Вспоминал старого воспитателя, который гонял юных псов по извилистым дорожкам сосновой рощи и применял его приемы в общении с другими парнями. Разговаривал, показывал пример, а порой просто отдавал приказ. Его слушались. Не ясно было из-за статуса или из-за его личных качеств, но Лисанна явно была ему благодарна.

Оставалась одна проблема – тренировки. Когда воительница привела их с Зитом к занавешенной сетями площадке, Малик еле удержал вздох изумления. За плотной завесой из сетей и сушащихся водорослей тренировались мужчины. Парочка совсем молоденьких парней выбивала ритм на барабанах. Несколько крупных, отяжелевших от возраста и сладостей мужчин пыхтя, крутили жернова, роняя тяжелые капли пота на песок. Более изящно сложенные мужчины молотили зерно, ритмично взмахивая цепами. Юноши деликатного сложения грациозно извиваясь, переплетали веревки в корабельные канаты, бегая по песку.

Никто не занимался работой с оружием, просто физический труд для поддержания необходимой формы. Полезный труд. Единственной вольностью было то, что здесь мужчины могли открыть лица и даже снять часть широкой одежды, мешающей заниматься. У стены стояли длинные корыта, а рядом кувшины с водой, чтобы привести себя в порядок после работы. Вот и вся тренировка.

Однако посмотрев на это некоторое время, Малки все же расслышал звон железа в дальней части загородки. Он потянул погрустневшего Зита туда. Несколько человек действительно занимались с оружием, но все прочие обходили их стороной.

Малик поздоровался, скинул тюрбан и начал разминку, одновременно подгоняя Зита. Видя, что новички действительно занимаются, мужчины расслабились и немного рассказали о себе. Оказалось, что мужчинам племени не запрещено брать в руки оружие, но большая их часть предпочитает заниматься ремеслом или домашними делами, оставляя заботу о безопасности женам. Здесь же собрались вдовцы, вынужденные сами защищать свою семью, либо те юноши, матери которых так и не дождались дочерей и воспитали из мужчин настоящих женщин.

В длинном сундуке накрытом просмоленной парусиной хранилось учебное оружие и мешки, набитые водорослями. Стояли вкопанные колья для отработки ударов, и даже чучело верблюда!

- А это зачем? – удивился Малик, рассматривая редкого зверя.

- Учится правильной посадке, - пояснил мужчина средних лет, довольно ловко управляющийся с луком. - Мальчиков часто возят в мешках или в паланкинах, а верхом ездят девочки.

Малик вознес благодарственную молитву богам, за то, что рос в другом мире и принялся отрабатывать удары меча с разных позиций. Верхняя треть, середина, нижняя треть…

Он так увлекся, что не сразу расслышал жалобные крики из той части пляжа, где работали юноши, едва вступившие в брак. Оказалось, что, пользуясь приливом, небольшая пиратская шхуна подошла совсем близко к поселению. Пара дюжин пиратов проломив тонкую ограду площадки, уже ловили молодых людей за длинные волосы, гогоча над их стонами. Парочка мужчин постарше отбивались тяжелыми цепами и пестами, но их просто забрасывали сетями и оставляли оглушенными лежать на земле:

- Стариков не брать! – кричал лихого вида одноглазый пират необычно высокого роста.

Его камзол сверкал на солнце посеченным золотым шитьем, волосы пропитанные смолой и солью свисали на грудь неопрятными лохмами из под вычурной шляпы с потрепанным плюмажем, а тяжелая дага¹ со свистом резала воздух. Малик не стал раздумывать, скомандовал Зиту:

- За мной! – и кинулся в атаку.

Брат привычно прикрывал спину, а растерявшиеся было парни, похватали свои затупленные мечи и поясные кинжалы и ринулись в след самоуверенному чужаку.

Малик понимал, что даже дюжина пиратов для него и Зита слишком много, но в его задачу не входило убить или пленить их всех. Он собирался только задержать шайку, надеясь, что воительницы услышат крики о помощи. Так и получилось. Пока они с братом кружили вокруг главного пирата, пытаясь достать его и, хотя бы ранить, у входа раздался звон мечей, а потом засвистели стрелы.

Высокая широкоплечая девушка крикнула:

- Мужья! Ложитесь! – и все мужчины племени попадали, как подкошенные, превратив пиратов в мишени.

С нападавшими покончили быстро. «Боевые кошки» подобрали трофейное оружие и ринулись догонять тех, кто утащил на борт первую партию похищенных. В итоге пиратов разгромили, мужчин спасли, да еще и взяли приличную добычу. Корабль был гружен сундуками с украшениями, посудой, кое-каким оружием и доспехами. Металл в этих краях ценился, да и сам кораблик охотно выкупят рыбаки, так что несоклько царапин и ушибов принесли племени немалую пользу.

Мать племени быстро прибыла на берег, чтобы своими глазами увидеть результаты нападения. Сбросив тяжелую расшитую каменьями накидку на руки одного из старших мужей, она прошлась вдоль полуразрушенной ограды, осмотрела перевязанных воительниц и пострадавших мужчин, потом остановилась напротив Малика:

- Чужеземец, ты помог спасти наших мужчин, - в голосе звучала благодарность, а еще вопрос.

Женщине явно было интересно, почему Малик ввязался в драку, мог бы просто перепрыгнуть хлипкое заграждение и убежать.

Закутанный в измятое и слегка порезанное синее покрывало воин не желал бесед, но вежливо поклонился правительнице.

- Тебе полагается часть добычи, - решила женщина, - и вира за ранение, - она ткнула пальцем в повязку на запястье мужчины.

Малик пожал плечами. Он получил несколько царапин, но лекарь уже перевязал раны. Его гораздо больше волновало, насколько цела его супруга? Он видел, как она сражается и не мог не признать ее мастерство. Мать еще прошлась по песку, раздавая милости и награды, а потом удалилась вместе со свитой. Вслед за ней потянулись и другие. Зит ушел, собрав оружие и трофеи.

Лисанна тоже была в числе получивших часть добычи, за то, что с отчаянной смелостью первая взобралась по канату на борт корабля. Но воительница не выглядела счастливой или хотя бы довольной. Она отошла в сторону и присела на остывающий камень. Малик неслышно подошел сзади, протянул жене свернутое в несколько раз покрывало:

- Не сиди на камне, простудишься.

Лисанна криво усмехнулась:

- Ты как моя няня, она готова мне подушку к заду привязать.

Малик пожал плечами и за руку поднял упрямицу с камня, постелил ткань и усадил девушку обратно, а сам устроился на песке у ее колен.

- Почему ты опечалена? – задал вопрос мужчина, стараясь говорить с женой, как с принцессой.

Нельзя сказать, что его как дворянина. не учили высокому стилю, но как многие мальчишки он предпочитал носиться с мечом по плацу, а не корпеть в душном классе над поэмами и балладами, поэтому такой разговор давался мужчине с трудом.

- Мы прохлопали нападение, - отмахнулась воительница, глядя, как женщины разбирают своих мужчин, отпаивают их легким вином и уводят, домой нашептывая успокоительные слова. – Если бы не ты, мы бы даже не услышали, как похищают дорогих и близких нам людей.

- Понимаю, - Малик осторожно коснулся ног своей женщины. Поймала ладонями, спрятанными в рукава ее руку, погладил, утешая, - но такое случается. Поблагодари богов, что мы с Зитом были тут, и что у тебя было оружие. Жизнь переменчива, ты спасла нас, мы отплатили, как сумели.

- Кстати, - Лисанна вдруг вспомнила, - я так и не спросила, от кого вы прятались под свадебными покрывалами?

Малик смутился:

- Да увидела нас одна те… женщина у воды, обратила внимания, что мы светлые, начала вопросы задавать. Мы же не привыкли с вашими дамами общаться, нагрубили, она отчего то решила нам по щекам надавать за наглость, светиться нельзя, побежали. Она шустрая оказалась, еле ноги унесли. Потом схватили с веревки покрывала, да в толпу затесались…

- Ясно, - воительница невольно улыбнулась, представляя, как мужчины убегали от бдительной рыбачки, - выходит мне повезло, что вы пошли бродить у сетей.

- Это нам повезло, - улыбнулся под синей сеткой Малик, - ведь в итоге мы нашли, что искали.

- Ты вернулся, - Лисанна решила вытащить еще одну занозу, которая не давала ей покоя с момента появления старшего супруга, - значит, твоя миссия завершена?

- Не совсем…

Слово за словом, Малик поведал супруге все свои злоключения, а напоследок рассказал про письмо медальон.

- Вот как, - к этому времени пляж опустел, стемнело и, воительница развела костер, собрав подсохший за день плавник. – Почему же ты не отдал мне письмо?

- Не знал, станешь ли ты его читать, - честно ответил мужчина.

- А ты хотел бы, что бы я его прочитала? – Лисанна давно сидела на остывающем песке, обхватив руками колени.

- Лисанна, - Малик говорил напрямую, убедившись, что жена заботится о внешних приличиях лишь в присутствии посторонних, - мы с Зитом уходили не в пустыню. О ваших землях известно в вашей стране. Не сам правитель, так те, кому надоело его правление пришлют сюда разведчиков, а потом возможно и войска. Лучше предупредить их появление, заключить официальный мир, обменяться подарками и грамотами, иначе ваше племя могут искоренить и объявить, что вас не существовало.

Воительница тяжело вздохнула. Перспективы ужасали, и она казалась сама себе зернышком кунжута, угодившим в жернова.

- Давай письмо, - сказала она.

Малик поднял подол длинной синей рубахи, обнажив обычные в его мире штаны и рубаху, а также широкий кожаный пояс с ножнами и кожаной сумкой. Вынул свиток и вручил воительнице вместе с тяжелой подвеской. Лисанна осмотрела помятый, сплюснутый кусок пергамента, потом в неверном свете огня изучила печать. Осторожно сломала ее, развернула свиток и прочла, кусая губы. Все это время Малик смотрел в огонь, легонечко вороша тлеющие ветки.

Письмо было коротким. Что может сказать отец дочери, которую никогда не видел. Немного, но самое важное:

- Я любил твою мать Алиссандра, будь счастлива.

Лисанна посидела немного, глядя в огонь, потом открыла медальон, посмотрела на лица родителей. Эти портреты были написаны давно – краски не выцвели, но на них легла та едва уловимая печать времени. Юная золотоволосая девушка с голубыми как небо глазами. Широкоплечий сероглазый парень в камзоле с распахнутым воротником. Резкие черты его лица несомненно отпечатаны на лице Лисанны, да и вот эта упрямая прядь, падающая на лоб у нее падает точно так же… Воительница долго сидела глядя то на изображения, то в огонь. Наконец с щелчком захлопнула украшение, повесила его на шейную гривну, потом поднялась, и принялась засыпать костер.

- Идем, Малик, отведу тебя к нашим шатрам, - сказала она супругу, но совершенно отстраненно, словно думала о другом.

Они молча дошли до куска земли обведенного веревкой. Внутри стояли шатры, навес, очаг, загон для скота, слуги уже легли, и только в гареме горела лампа, мужья дожидались свою супругу.

- Подожди меня в моем шатре, - воительница сжала руку мужа, словно набираясь сил для решительного действия, - сегодня ночью я хочу видеть только тебя.

Малик молча поклонился, зашел за выкрашенную в желтый цвет границу и смотрел в спину воительнице, сообразив, что она направляется к шатрам Матери племени.

Шатры Матери были огорожены не просто веревкой, а низенькой оградой из собранных на пляже камней. Впрочем, такой оградой старались обзавестись все, у кого были маленькие дети. У входа в ограду скучали две «боевые кошки». Заметив Лисанну, они тотчас вытянулись, а одна постаралась спрятать щитом явно беременный животик.

- Доложите Матери, что ее старшая дочь желает увидеться с ней по важному делу! – строго сказала Лисанна.

Стражницы смущенно переглянулись и одновременно посмотрели на гаремный шатер. Лисанна упрямо сжала губы. Можно конечно не беспокоить Мать сейчас, но… Промедление в таком деле слишком серьезно! Итак, из-за молчания Малика потеряно драгоценное время.

- Позовите! Это важно!

Девушки переглянулись и одна из них, неуверенно и едва слышно, ударила по металлическому треугольнику. Нежный певучий звук раздался в ночном воздухе. Воительница досадливо поморщилась – разве Мать занятая утехами со своими мужьями услышит такую нежную мелодию? Но створки шатра зашевелились и вскоре из –за плотные ткани вышла Мать в просторном бурнусе, явно накинутом на голое тело.

- Лисанна? Что –то случилось?

Воительница покаянно склонила голову:

- Важное донесение, Мать.

- Ты по пустякам не зовешь, - вздохнула правительница, - идем в мой шатер, поговорим.

Личный шатер правительницы был скромным. Пестрые ковры и пышные подушки конечно были, но ни золотых безделушек, ни драгоценных стеклянных подвесок - только ткань, кожа, да резной столик украшенный каменной мозаикой.

- Садись, дочь, рассказывай! – Мать опустилась на подушки.

Лисанна изложила ситуацию, показала медальон и письмо, а закончив говорить, зябко, как в детстве, обхватила обнаженные безрукавкой плечи. Мать задумчиво передвигала фишки настольной игры, и поглядывала на помятый свиток.

- Вот что, Лисанна, ступай сейчас в свои шатры, а поутру пришли мне своего мужа, расспрошу что да как, и думать буду.

Воительница поклонилась и без слов удалилась. После того, как она рассказала все правительнице, ситуация показалась еще более тяжелой. Через неделю-две племя уйдет в пустыню, там его не найдут враги, но… через сезон они снова вернутся на побережье, чтобы запастись рыбой, водорослями, деревом и фруктами.

Если на племя нападут в этот период, не дав пополнить припасы, снова уйти в пустыню будет невозможно. Значит, улаживать дела надо сейчас, пока, племя будет в пустыне. Кому-то придется ехать в королевство светлокожих людей, вести переговоры, подносить дары, разбираться в хитросплетении интересов. Для этих людей Малик станет необходимым, а вот ей кажется лучше сидеть в пустыне, чтобы не стать разменной монетой в политических интересах правителей.

От этих дум у Лисанны разболелась голова, и она не сразу заметила, что уже какое-то время стоит у пограничной веревки, глядя на теплый свет в собственном шатре.

Малик ее ждал, как она и просила – один. Молча взял за руку, утянул за полог, помог снять одежду, поставил в большой медный таз и начал медленно поливать горячей водой из длинноносого кувшинчика. Когда кожа увлажнилась, он взял кусок мягкой ткани, намылил и тщательно вымыл Лисанну, словно пытался смыть тяжесть с ее души.

Смывая пену, мужчина так осторожно и бережно касался ее кожи, что Лисанна совершенно расслабилась, позволила накинуть на себя полотно и отвести в центральную часть шатра к накрытому столу. Стресс, бой, потом тяжелые разговоры, воительница совершенно забыла про ужин! Кушанья были простые, но все еще горячие! Оказалось, что Малик поставил горшки в миски с горячими углями и так сохранил еду теплой.

Быстро и жадно насытившись, Лисанна оттерла руки влажным полотенцем, откинулась на подушки и прикрыла усталые глаза:

- Спасибо, муж мой, все было вкусно и очень вовремя.

- Как прошел разговор с Матерью? – осторожно поинтересовался мужчина, собирая грязную посуду в корзинку.

- Ожидаемо, - вздохнула девушка, - Мать никогда не спешит. Она пожелала увидеть тебя утром, чтобы выслушать.

- У вас допускаются такие встречи? – подбирая слова, уточнил Малик.

Лисанна сначала недоуменно на него посмотрела, потом поняла его опасения и рассмеялась:

- Мать может выбрать любого мужчину, если пожелает. Ей достаточно заплатить виру родителям или жене, но она никогда такого не делает. Все ее супруги взяты в шатер по любви. Она просто хочет узнать подробности твоей встречи с вашим правителем, и еще может быть ей немного любопытно посмотреть на тебя, но ты не обязан открывать лицо. Никто кроме жены и детей не может тебя видеть.

Воин явно почувствовал себя лучше, фигура стала менее напряженной, а Лисанне внезапно захотелось безумств и, этот столик выглядел таким привлекательным! Она медленно встала, одним движением стянула влажную ткань с фигуры и постелила ее на стол:

- Приляжешь, муж мой? – тягуче спросила она, поднимая руки к прическе, заставляя заиграть мышцы прекрасно сложенного тренированного тела.

Малик недоверчиво посмотрел на столик.

- Не бойся, он тебя выдержит, - Лисанна присела рядом со столиком и погладила резную ножку кончиками пальцев, - это каменное дерево, растущее только в сердце пустыни, его древесина прочна как черная бронза и долговечна, как камень.

Пряча нерешительность за резкими движениями, Малик разделся, позволив одеянию упасть на пол, шагнул вперед и, словно выполняя боевое упражнение, опустился спиной на столешницу. Его грудные мышцы великолепно напряглись, выдавая волнение. Тонкие ноздри раздувались, словно у боевого жеребца перед битвой. Бедра закаменели, готовясь подхватить тело, в случае падения.

Лисанна помедлила, любуясь супругом и одновременно давая ему время убедится, что опора не рухнет. Потом ее руки вспорхнули, как птицы, трогая, разминая, поглаживая. Опытная воительница знала, где нажать и где погладить, чтобы тело мужа расслабилось, ток крови усилился, а все мысли скатились к наслаждению.

Малик реагировал довольно бурно – хватал ее руку, в нарушение всех правил племени, укладывал мозолистую ладонь на свой вздыбленный орган. Пытался притянуть жену к себе, чтобы смять губы грубым поцелуем. Лисанна не сопротивлялась, ей даже нравилось в чем-то подчиняться мужу, но при этом ускользать, дразнить, отвечать на грубый поцелуй укусом, а на вольности резкими щипками.

Наконец мужчина сдался – перестал стремиться к немедленному утолению своей жажды, и больше внимания уделил телу супруги. Тогда Лисанна встала в изголовье стола, склонилась, чуть разведя ноги, оперлась на краешек столешницы, ловя губами чувствительную горошинку мужского соска. Мужчине открылся великолепный вид на женскую наготу. Малик понял, обхватил ее бедра, коснулся поцелуем светлой кожи, потянулся вверх, напрягая шею.

Лисанна плавно склонилась ниже, целуя светлые волоски на животе супруга, чувствуя, как его руки уже разжигают в ее теле знакомый огонь. Крепко стоящее мужское копье заслужило ее самое пристальное внимание, а тем временем Малик открывал для себя нежные тайны женской пещеры. Взаимные ласки стали жестом доверия друг другу и каждый стался открыть как можно больше любовных секретов, чтобы наслаждение стало полным.

Конечно, такие игры не могли продолжаться долго, обоим давно хотелось большего и завершалось соитие на ковре, в привычной для воительницы позе. Потом они лежали, обнявшись и перебирая светлые локоны старшего супруга, Лисанна поведала ему о своих опасениях:

- Если тебя отправят с посольством, мне придется назначить временного старшего супруга, чтобы сохранить дисциплину в гареме. Переход до затерянного города тяжел, часто нападают дикие кочевники и наглые разбойники. А ведь я не пила траву, предохраняющую от беременности.

Последние слова заставили мужчину вскинуться:

- Ты можешь быть беременна?

- Пока не знаю, - воительница пожала плечами, - обычно замужние женщины сами решают, когда хотят родить, но после свадьбы одного-двух малышей ждут все. Ты будешь рад, если у нас будет ребенок?

- Почему бы тебе не поехать с посольством? – задал встречный вопрос мужчина. – Я буду рядом, и ты сможешь увидеть отца…

- Малик, Малик, - Лисанна отстранилась, разрывая такой приятный телесный контакт, - я не хочу уезжать отсюда. Ты едва унес ноги из родных краев, а теперь готов рискнуть собой, мной, братом и нашим возможным ребенком?

Воительница печально покачала головой, оделась, зябко кутаясь в просторный домашний балахон:

- Ступай, пусть придет Лиссим, сегодня его ночь.

Оскорбленный Малик собрал свою одежду и вышел, жалея, что в шатре нет двери, которой можно хлопнуть. Холодный ночной воздух остудил его тело, а вместе с телом и гнев. Набросив широкое верхнее одеяние, мужчина присел на остывший песок и задумался. Лисанна права. Он упорно тянет ее туда, где она станет мишенью, а он погибнет, защищая ее. Неужели ему надоело жить? Тяжело вздохнув, мужчина поднялся с песка и вошел в гаремный шатер.

Здесь было тихо. Получивший несколько царапин Зит крепко спал, оберегая перевязанное плечо. Табиб и Лиссим варили кофе на маленькой жаровне. Увидев старшего супруга, они вежливо склонили головы, кивком предложили чашечку. Малик выпил обжигающий напиток одним глотком, потом справился со спазмом горла:

- Лиссим, госпожа зовет тебя. Она сказала, что сегодня твоя ночь.

Рыжик вскинулся, потом начал торопливо собираться, чуть слышно вскрикивая, что он не готов:

- О, светлая богиня! – бормотал он, торопливо меняя нижнюю рубаху, на что-то более нарядное, расшитое бусинами, и суетливо собирая волосы в низкий хвост. – Оййй, я же не удалил волосы с тела! Табиб! У нас нет сиропа!

- Спокойно! Госпожа милостива! – портной был как всегда спокоен и даже слегка меланхоличен, - главное масло не забудь, игрушки прихвати, можешь даже плеть взять, кажется, наша супруга расстроена.

Рыжик еще бы долго метался по шатру, но Малику это надоело. Он схватил его за руку, усадил на подушку и велел Табибу:

- Одевай его сам, а то он шатер спалит.

Портной усмехнулся, и в пять минут накрасил друга, нацепил на него ожерелье, серьги, красивый пояс и вытолкал из шатра:

- Иди-иди, госпожа заждалась!

К появлению Лиссима воительница успокоилась. Поставила на жаровню сосуд для приготовления кофе, сыпнула углей на еще теплый пепел, поворошила, раздула и уставилась на синеватое пламя. Как-то в один момент в ее жизни все стало слишком сложно. Мать много раз упрекала ее за желание стать простой воительницей:

- Ты слишком умна, Лисанна. Почему ты прячешься за бряцанием железа? Богиня щедро отсыпала тебе даров, и обязательно спросит, как ты их применила.

Упрямая девица хотела на боевого верблюда, и чтобы волосы развевал ветер, и боевые браслеты тихонько позвякивали, когда симпатичный мальчик с поклоном будет подавать ей кофе…

Лисанна задумалась и не заметила, что кофе убежал. Коричневая пена обожгла ей руку, залила зло зашипевшие угли, наполнила шатер невыносимым запахом. Пришлось взять жаровню и выйти из шатра, чтобы вытряхнуть испорченные угли, выплеснуть неудавшийся кофе, поднять полы, чтобы ночной бриз выдул неприятный запах и унес его в море.

На площадке перед шатром топтался нервный Лиссим. Девушка с радостью перепоручила ему жаровню и сосуд для кофе, а сама занялась проветриванием. Юноша споро вычистил медь мелким песком, насыпал свежего угля, из пропитанных солью стволов, заполнил сосуд на две трети родниковой водой и сев у ног своей супруги начал колдовать над напитком.

Высокое темное небо, украшенное сиянием звезд, теплый пахнущий водорослями воздух и аромат кофе, поднимающийся из чашечки, Лисанна прикрыла глаза, наслаждаясь:

- Лиссим, да ты просто волшебник! Почему ты скрывал свой талант? Далеко не каждый мужчина может сварить такой великолепный кофе!

- Я рад, что сумел угодить вам, госпожа, - поклонился в ответ супруг.

Они мирно посидели рядом, прихлебывая кофе, любуясь бархатистой ночью, слушая затихающие звуки ночного становища.

- Идем в шатер, - наконец решила встать Лисанна, - завтра непростой день, а вечером мне уже на службу.

Парень немедля подхватился с песка, внес жаровню в шатер и помог супруге опустить полотнища на место. Лисанна легла на ложе в тонком домашнем бурнусе, и похлопала ладонью по одеялу:

- Ложись, Лиссим, будем спать.

Со стороны супруги это было жестом большого доверия, но парень замялся, не зная, стоит ли раздеваться?

- Останься в нижней рубашке, - разрешила его проблему воительница, - сейчас я больше хочу спать, чем любоваться твоими восхитительными ножками.

Они легли, и Лиссим замер, точно испуганный зверек. Лисанна привычно запустила пальцы в рыжие кудри, расслабилась, чувствуя рядом тепло и наконец, задремала.

Долго спать им не дали. Сразу после рассвета прибежала посланница Матери, чтобы сопроводить воительницу и ее старшего супруга на Совет. Лисанна на миг прикрыла глаза, вознося молитву богине, прося просветить ее ум и направить на верный путь. Девочка стояла напротив воительницы ожидая ответа, а ветер качал две одинаковые подвески на ее висках.

Две. Одинаковые. Лисанна подняла ладони в безмолвной благодарности. Потом вручила девочке медную пряжку в благодарность за труд и тут же развила бурную деятельность:

- Табиб! – младший супруг тотчас вынырнул из-под навеса, где проводил все дни и часть ночи, - нужно два абсолютно одинаковых комплекта одежды. Абсолютно!

Портной на миг задумался, потом в глазах появилось понимание, он метнулся к стопкам разложенной одежды и закопался там, бормоча себе под нос что-то невнятное.

- Малик, Зитхарт! – старший муж вместе с братом вышли из шатра. – Моетесь, потом идете к Табибу, он поможет вам одеться для встречи с Матерью, - Лисанна на миг остановилась глубоко вздохнула и продолжила: - позвольте ему подобрать вам одежду, накрасить и накрутить тюрбаны.

- Мы куда-то идем? – удивился Зит.

- Да, нас ждет Мать племени, поэтому очень важно, как вы будете выглядеть. У мужчин много знаков, которыми они говорят друг с другом через одежду. Я слабо в этом разбираюсь, а Табиб умеет сделать красиво и значительно.

- Сделаем все как приказано, чтимая госпожа, - Малик утащил Зита за собой, понимая, что лихорадочное оживление Лисанны что-то значит.

Воительница выдохнула – половина дела сделана. Теперь нужно плотно перекусить и одеться самой. Лиссим уже гремел мисками у огня, готовя очередной вариант рыбной похлебки.

Через час все было готово. Лисанна, облаченная в тонкую кожаную броню, украшенную медными бляхами и цепочками медленно шла к шатру Совета. За ней отставая на три шага шли Малик и Зит. Оба в абсолютно одинаковых синих балахонах и тюрбанах. А поскольку татуировку старшего супруга Малику еще не нанесли, различить их могла лишь сама воительница.

У шатра Совета стояли стражницы.

- Воительница Лисанна, и супруги, по приглашению Матери, - не глядя на молодых кошек возвестила она.

- Проходите! – девушки расступились.

Внутри шатер Совета поражал богатым убранством. Именно здесь принимали послов других племен, а еще проводили всевозможные встречи с противниками и союзниками, поэтому даже стойки шатра были покрыты резьбой и раскрашены дорогими минеральными красками. Внутренние пологи были выкроены из тонкого шелка и обшитые золотой тесьмой с тяжелыми круглыми кистями и петлями. Пол устилали ковры, а Мать, ее ближайшие советницы и старшие мужья восседали на высоких кожаных подушках, набитых самой мягкой овечьей шерстью.

Воительница вошла, поклонилась и села на указанную Матерью подушку. Ее мужья опустились на ковер за ее спиной.

- Воительница Лисанна, - серьезно начла Мать - доложила мне, что ее старший супруг вернулся от родителей и привез недобрые вести.

Далее правительница коротко изложила ситуацию и добавила:

- Мы пригласили старшего супруга воительница на совет, чтобы он рассказал нам в подробностях о том, что произошло.

Малик рассказал. Долго, больше часа длился его рассказ и все это время Лисанна с трудом сохраняла спокойствие переживая все перипетии путешествия вместе с ним. Когда Малик замолчал, Лисанна подняла руку, желая кое-что добавить. Мать позволила ей говорить:

- Я прошу уважаемый Совет обратить внимание на то, что я не желаю покидать племя, в котором выросла. Кроме того, есть еще один момент. Мой второй супруг, Зит, знает столько же, сколько мой старший супруг.

Повинуясь жесту жены, Зит поклонился, уже сообразив, куда она клонит.

- Он не так привязан ко мне и к этой земле. Поэтому я прошу Совет учесть это при выборе посланников в страну моих предков.

Воительница поклонилась Совету, а Мать задумчиво постучала тростниковым пером по маленькому столику:

- Скажи, воительница, согласна ли ты дать разводное письмо своему младшему супругу? – спросила она, явно выстраивая какую-то схему в голове.

- Если в этом будет необходимость, я согласна, - еще раз поклонилась Лисанна. – Зитхарт достойный мужчина, но его сердце осталось в его груди, если он еще сможет обрести счастье, я буду рада за него.

- Я услышала тебя, можете идти, - сказала правительница, отпуская дочь и ее мужей.

С поклоном Лисанна вышла из шатра и остановилась, чтобы вдохнуть прохладного воздуха остро пахнущего йодом. От переживаний тряслись руки, а рядом стоял надутый Зит:

- Ты хочешь отправить меня на родину, - сказал он, кидая на старшего брата опасливый взгляд.

- Дома, - сказала воительница, - за публичный скандал мужчину могут выпороть кнутом на площади.

Зитхарт замолчал, но ровно до возвращения к шатрам Лисанны. Там все было спокойно – Скил раскладывал камешки вместе с Герти, тюрбан Табиба виднелся под навесом, а Лиссим дремал в тени, прислушиваясь к бульканью супа в котелке.

Лисанна облегченно вздохнула и повела мужей в свой шатер. Там они могли снять свои тюрбаны и поговорить.

- Да, Зит, я считаю, что ты можешь вернуться на родину. У тебя в руках ремесло, Мать щедра и хорошо заплатит тебе за помощь посольству, а еще она мудра и коли спросила про разводное письмо, значит согласна с моим решением. Ты устал от рыбного супа и не настолько любишь меня, чтобы остаться.

В глазах младшего близнеца плескалась боль, но он нашел в себе мужество признать женскую правоту:

- Я понял. Еще один шанс начать новую жизнь, - он хмыкнул и пожал плечами: - я воспользуюсь им.

Малик молчал, но его глаза так сверкали, что Лисанна внутренне поежилась.

- Удачи, брат, - Зит криво усмехнулся, хлопнул старшего по плечу и вышел, оставляя мужчину и женщину наедине.

- Ты недоволен? – Лисанна села на подушки и не глядя на Малика принялась готовить кофе.

Это непростое занятие успокаивало, а еще позволяло не смотреть на мужа.

- Я пытаюсь найти логику в твоих действиях, - подбирая слова, сказал мужчина, - почему ты не хочешь меня отпускать?

- Потому что мое сердце бьется в твоей груди, - сосредоточенно наблюдая за кофейной пенкой, ответила девушка.

Малик молчал. Когда кофе был готов и, воительница осторожно перелила его в чашку, мужчина встал со своего места, подошел и обнял ее со спины, словно боясь взглянуть девушке в лицо:

- Я не знаю, чем я заслужил это, - хрипло сказал он, - но мое сердце бьется в твоей груди. Слышишь?

Его широкая грудная клетка прижалась к ее спине и несколько мгновения они сидели неподвижно, вслушиваясь в стук своих сердец. Потом за пределами шатра упало что-то металлическое, раздался крик, храп животного, ругань и время вновь потекло, напоминая смертным о бесконечности жизни.

Остывающий кофе был забыт. Двое равных, торопливо сдергивали одежду, стремясь прижаться друг к другу, слиться, показать, что эта минута не последняя! Лисанна не стала возражать, когда Малик опрокинул ее на подушки, но лежать неподвижно не позволяла ее деятельная натура. Она целовала мужчину, двигалась ему на встречу и, ощутив приближение его финала, парой движений перевернулась, нависая над старшим супругом:

- Хочу с тобой, - простонала ему прямо в рот, крепко, почти до крови целуя и тут же насаживаясь на мужскую плоть.

- Сейчас, - простонал он в ответ, с такой энергией подаваясь на встречу, что их тела столкнулись.

Бурный финал привел к тому, что оба оказались без сил и, лежали рядом, глубоко и шумно дыша, ощущая, как медленно подсыхает влага на разгоряченных телах.

- Ты отвергаешь Зита совсем? – вдруг тихо спросил Малик.

- Нет, - Лисанна приподнялась на локте, - у нас не принято бросать мужчин. Даже после развода жены присматривают за мужьями, пока они не найдут другую женщину. Просто ему здесь тяжело, он мечтал о другом. Возможно, в вашей стране ему будет проще найти себя снова. Если он пожелает вернуться, я приму его, - пообещала воительница, принимаясь поглаживать своего супруга, наслаждаясь рельефом его мышц.

Второй раунд был нарочито медленным. Малик наслаждался вкусом любимой женщины, целуя, поглаживая, припадая губами к таким местам, которые прежде считал не предназначенными для поцелуев. Наверное, прежде он не любил, или просто вбитые в голову установки о приличном и неприличном, давали о себе знать. С Лисанной все было иначе. Она чувствовала его, он ощущал каждое ее движение и вздох, поэтому соитие превратилось в чувственный танец, подобный пляске огня на углях.

Когда утомленная воительница уснула, Малик накрыл ее покрывалом, собрал свою одежду и выскользнул из шатра. До ночи предстояло многое сделать, а в его голове пели птички, ноги подкашивались, а сердце радостно стучало, делясь со всем миром новым счастьем – он любит и любим!

Проснувшись на закате, воительница спохватилась – сегодня ей выходить в ночной дозор! Она поспешила ополоснуться, а когда вышла из-за тонкого полога обнаружила возле подушек накрытый стол. Радуясь такой заботе супругов, Лисанна поужинала, и собралась на ночную вылазку. И тут ее ждали приятные сюрпризы: обувь была пропитана рыбьим жиром, проклеена и заново прошита. Колчан для стрел залит свежим воском, как и втулка копья. Лиссим положил в наплечную сумку лепешку, набитую холодным мясом и зеленью, Малик подал ножны с мечом, а Зит легкий плащ.

Впервые воительница уходила на службу, лишь проверив наличие всего необходимого. От странного ощущения она растерялась и благодарно чмокнула Малика в лоб прямо посреди становища. Впрочем, шатры скрыли их от взглядов посторонних.

Служба ночных стражниц непроста. Запахи еды, жилья и детский плачь, привлекает хищников и бродяг. Женщины в темных доспехах постоянно обходили лагерь. Передвигались небольшими группами, по три-пять человек, оставив пожилых и опытных у костра, либо в «секрете» спрятанном среди скал и песка.

Лисанна была сразу прикреплена к самой возрастной группе. Опытные женщины не спешили, основательно готовились к предстоящей ночи – проверяли запас дротиков и стрел, наливали в кожаные фляги подслащенную медом воду. От сладкого улучшается ночное зрение, да и случившимся пострадавшим помогает быстрее прийти в себя.

Две женщины, которым выпало по жребию стеречь костер и сидеть в укрытии прихватили с собой свернутые одеяла из верблюжьей шерсти, котелок для похлебки, огниво, пряные травы и хлеб. Остальные взяли только оружие и воду.

Темна и бархатиста ночь в конце лета. Женщины медленно шли к своему участку, негромко переговариваясь, наблюдая, как гаснут очаги, загораются лампы, слыша, как отцы зовут детей ложиться спать. Особенно шустрые девчонки, знающие, где обычно ходят стражницы, высовывали чумазые мордашки и провожали женщин взглядами или даже подбегали, стараясь попасть в шаг с воительницами.

Лисанна невольно сравнивала эти мордашки с личиком Герти, посматривала на скромную нашивку на плече, говорящую окружающим, что у нее есть дочь.

- А что, Лис, как тебе новые супруги? – поинтересовалась одна из стражниц. – Говорят ты совсем простачков взяла?

Воительница неопределенно пожала плечами, вычленяя говорящую. Ниверра, опасная тетка. Языкастая и недобрая. Работу знает, но всегда считается с другими, кто сколько времени проводит у огня. Зато любит похвалы и почести. Богиня наказала ее, дав родить лишь сыновей, и теперь она испытывала жгучую зависть к тем, у кого были дочери.

- Мне не попки их нужны были, а умелые руки, и спокойствие в доме. Дочка мала еще, глаз да глаз нужен. А хорошие мужья и шатры в чистоте держат и ночью не ленятся.

Некоторые женщины поддержали Лисанну одобрительным гудением:

- Верно говоришь! Мужчина не только смазливым должен быть, но и толковым! И хозяйственным!

- А то ишь, развели этих цветочков! Их деды верблюжьи шкуры на камнях выделывали, а эти неженки боятся ноготочки обломать, если нормальный суп сварят, или козу подоят!

Ниверра к удивлению, Лисанны тоже поддержала одобрительные фразы, но потом подпустила шпильку:

- Зато от красавчиков такие дочери родятся! Глаз не отвести!

- Красивые, - согласилась другая стражница. – Вон меня дочка упросила ей красавчика высватать, а сейчас плачет. Он по дому ничего не делает, за ребенком не смотрит, внучка уже и падала и змею хватала! А он все сидит глаза рисует, да ногти хной красит! Тьфу!

Женщина смачно плюнула, а потом подняла руку, призывая к тишине. Стражницы уже вышли за низкую каменную стену, прикрывающую лагерь от прохладного ночного бриза. Все примолкли старательно прислушиваясь, поэтому следующий крик, больше похожий на скрип треснувшего дереве ударил по нервам. Лисанна схватилась за оружие, и только потом глянула на товарок, ожидая услышать насмешки. Но нет, женщины все держали в руках луки:

- Меррешшш! – выдохнула Аритара, - не подпускать! Ниверра, огня!

Вечно недовольная стражница на сей раз послушалась без возражений – сорвала специальную крышку с укутанного горшка, обнажая тлеющие угли и женщины начали поджигать паклю на стрелах, запуская пока простые древки, без наконечников в ту сторону откуда раздавался вой.

Лисанна ничего не понимала, но действовала, как все. Вот только неизвестный страх всегда кажется более страшным. Она оттягивала тетиву, выравнивала дыхание и чувствовала, как по шее стекает капля холодного пота. Стон-крик раздался совсем близко, а потом из ночной темноты протянулась когтистая лапа. Не выдержав, Лисанна откинула лук и рубанула лапу мечом. Вторая когтистая конечность опрокинула ее на землю, украсив песок пляжа россыпью алых капель. Стражницы с криком окружили неведомое Лисанне существо, а Ниверра швырнула горшок с углями прямо на тварь, заставляя ту страшно завыть, крутясь на месте.

Когда все закончилось и женщины собрались у костра, чтобы перевязать раны и хлебнуть горячего варева к Лисанне подошла Аритара:

- Смотри! – на руках у стражницы копошилось несколько маленьких комочков, серых и пушистых, как совята.

- Что это?

- Мерррешшш был самкой, голодной, - пояснила женщина, небрежно стряхивая зверьков в корзинку. – Мы неправильно услышали ее, и стреляли в другую сторону. Если бы ты не рубанула лапу, в отряде появилась бы пара могил.

- Эти твари так опасны? – Лисанна умело скрыла дрожь.

- Под когтями яд, на клыках остатки их прежних трапез, а силой не уступают трем женщинам, - коротко ответила командир.

Воительница бросила косой взгляд на свои раны.

- У тебя все хорошо, - успокоила ее Аритара, - это просто ссадины от камней, яд остался на доспехах, но на всякий случай вот.

Выпив мерзкое на вкус зелье, девушка успокоилась и вместе с соратницами принялась ждать утра. Они еще несколько раз обходили свой участок пляжа, гоняя падальщиков.

- На рассвете рыбачки прикормят тушей рыбу и крабов, - сказала командир, запретив сбрасывать останки в море.

Подчиненные поворчали, но согласились.

Утром Лисанна пришла к своим шатрам, когда солнце стояло еще высоко. Пока дождались рыбаков, пока доложили о ночном происшествии, воительница добралась до низкой ограды, уже едва переставляя ноги. Бодрые мужья радостно встретили ее. Табиб показал красивое синее одеяние со знаком рожденной дочери на плече, Лиссим шепотом доложил, что готовит праздничный ужин, Зит глянул мрачно и скрылся под навесом, а Малик выглядел странно взволнованным.

Лисанна высказала свое недоумение и увидела, как на глазах младших мужей заблестели слезы обиды, а Малик криво усмехнулся.

- Что такое? – устало, потерла висок девушка, падая в тень с кубком воды в руках.

- Госпожа, чтимая наша супруга! Старшие мужья Матери пригласили Малика на праздник! – с обидой ответил Лиссим.

Воительница звонко стукнула себя по лбу!

- Прости, Малик, у меня была тяжела ночь, и я позабыла, что у тебя сегодня знаменательный день! Ты готов принять звание и татуировку? Не передумаешь?

Девушка была совершенно не готова прямо сейчас обсуждать с мужем его душевное состояние, но кто ж ее спрашивал? Мужья вились вокруг в предвкушении праздника, радости, подарков… Ох, еще и подарки! Ей хотелось зарыться в песок и тихонечко лежать там, пока вся эта мужская суета не прекратится! Однако пришлось вставать, сохраняя безмятежное выражение лица, быстро обливаться водой в общественной купальне у родника, надевать красивые шальвары, джеллабу и все положенные знаки ее положения.

Малик заслуживал самого лучшего подарка, поэтому девушка повела его в оружейный ряд и выбрала хороший широкий боевой пояс с комплектом боевых метательных ножей. Заодно прихватила корзинку сладостей для младших мужей и корзинку фруктов для вручения старшим мужьям Матери.

Домой они вернулись только по жаре и, Лисанна тотчас спряталась в шатер, собираясь подремать до заката. Малик успел вылить на полог детской палатки несколько ведер воды, чтобы уменьшить духоту для Герти, а потом неслышно внес влажное полотнище в шатер супруги, перекрывая вход жаркому воздуху. Лисанна спавшая чутким сном воина улыбнулась, когда он коснулся губами ее губ, и неслышно выскользнул из шатра.

К закату на берегу загудели барабаны, призывая мужчин на церемонию. Все супруги Лисанны принарядились, даже вечно недовольный своим положением Зит. Сама воительница не хотела выставлять на показ свои достижения – всегда найдется злой язык, который скажет, что Мать потакает своей старшей дочери, но Табиб убедил ее:

- Госпожа наша, там будет много женщин, если вы будете одеты хуже, чем ваши мужья, позор и поношение падут на наши головы.

Лисанна сдалась и позволила Табибу хлопотать вокруг подгоняя по фигуре стеганный кафтан вишневого шелка, расшитый по кромкам золотой канителью. Позволила Лиссиму уложить волосы в высокий хвост и украсить трофеями. Зит вынес начищенное оружие и воинский пояс, а Малик укрепил на ее голове повязку замужней женщины.

Выдвижение семьи напоминало караван, идущий в пустыне – впереди рослая воительница в ярком наряде, следом нянька с ребенком. Герти наряженная в гранатовую рубашку и шальварчики охотно смотрела по сторонам насасывая палец. Замыкали шествие мужья в порядке своего старшинства. Зит, как получивший разводное письмо шел последним.

Все было, как и в прошлый раз – просторный шатер, в который робея входили молодые мужья, ограда из крепких брусьев, за которой толпились женщины обсуждая молодоженов, наряды и беременности. Несколько трактиров приветливо распахнувших двери для тех, кто собирался ждать до рассвета. Но у Лисанны екало сердце.

Татуировка старшего супруга, это не просто брачный браслет на запястье. Это болезненно и очень почетно. Мужчины в возрасте любят хвалиться, что даже не пикнули во время нанесения узора. И чем подробнее и болезненнее рисунок, тем больше уважают мужчину члены племени. Выдержит ли Малик? Лисанна слушала шепотки, что некоторые женщины в заботе о мужчинах подливают им опий, чтобы они вынесли все с терпением, но воительница знала, что такая уловка оскорбит Малика. Он воин и ценит честь.

Выругавшись сквозь зубы, девушка повернула к трактиру – есть повод хорошенько напиться, чтобы смыть тревогу и чувство вины.

Младшие мужья и Скил с Герти на руках остались в «мужском» зале, а воительница решительно двинулась к столикам в «женской» части заведения.

- Вина! И фруктов! – грозно скомандовала она стройному подавальщику с ярко накрашенными губами.

Парнишка одним взглядом оценил тяжесть боевых браслетов и настроение гостьи, и тотчас рванул на кухню. Через пять минут Лисанна пила терпкое сладкое вино и заедала его кисловатыми яблоками и виноградом. Ее глодал страх. Пожалуй, впервые за много лет девушка боялась не за себя, не за соратниц, а за мужчину! Расскажи кому из «боевых кошек» - не поверят!

Хихикнув, воительница решила, что вина мало, но кувшин оказался пустым.

- Мальчик! Еще кувшин! – крикнула она в пространство, и тяжелая посудина тотчас опустилась на плетеный поднос, а огрызки убрались куда-то за пределы ее круга зрения.

Когда боль в груди поутихла, а пейзаж перед глазами начал расплываться прямо над головой Лисанны вдруг звонко прозвучало:

- О, командир!

Воительница сморгнула тяжелую пелену и обнаружила своих «боевых кошек» едва ли не полным составом!

- Двечонки-и! – нетрезво улыбнулась она, - что вы тут делаете?

- Выпить хотим! – белозубо улыбнулась Массима, тяжеловесно падая на песок, - мальчик, подушку!

Тут -то Лисанна и вспомнила! Раз в год «боевые кошки» отмечали прием в отряд! Обычно в конце лета собирались сослуживицы, устраивали легкий дебош в ближайшем трактире вспоминая службу и заново подтверждая сестринские клятвы. А она умудрилась забыть! Пропустить! Или командира просто не пригласили? Массима верно разгадала хмурый взгляд:

- Мы вас специально не искали, командир, вы ж только мужей взяли.

- И что? Неужели мужья помешают мне выпить? Наливайте, девчонки! За «боевых кошек»!

«Девчонки» переглянулись и не стали спорить. Если командир чего-то хочет, лучше ей это дать. Подавальщик сбился с ног выставляя на столики кувшины, пиалы и легкие закуски. Вино и более крепкая фруктовая водка, лились рекой. Сначала «кошки» постарались быстренько догнать командира, но тут уж Лисанна очнулась и потребовала горячее мясо, густой сытный суп и много острого сыра.

- Пить нужно прааавильно! – втирала она молоденькой девчонке, едва получившей первую подвеску на браслете. – Сначала горячее поесть, а уж потом вино и сыр!

Девчонка нервно моргала: с одной стороны гордясь соседством со знаменитой Лисанной, а с другой побаиваясь ее крепкого сухого кулака мелькающего в сантиметре перед лицом собеседницы.

Потом они сплясали боевой танец, едва не затоптав пару посторонних посетительниц. Потом собрались идти бить морды рыбачкам с новенького баркаса Массимы. Но пожалели расстроенную кошку и вместо драки устроили жалобное пение, от которого завыли все окрестные собаки. К середине ночи кончились силы, боевые сестры расслаблено разлеглись на подушках, потягивая вино и вспоминая подвиги.

Когда тамтамы на берегу стихли, а факелы погасли, Лисанна вскочила с подушек и, не обращая внимание на оклики сослуживиц пошатываясь вышла из трактира. Младшие мужья, закутавшись в свои покрывала, тихонько сидели у стены, дожидаясь подгулявшую супругу, а Малика прямо к ней под руки вели два старших супруга Матери.

Лисанна выпрямилась, сдержала икоту и уставилась на мужа во все глаза. Он шел спокойным мерным шагом, и только некоторая деревянность походки указывала на то, что ему непросто дается такое сдержанное поведение.

На лице мужчины вокруг глаз красовалась свежая белая повязка. Лишь небольшие отверстия позволяли ему видеть путь. Крови на повязке не было, но Лисанна знала, как наносятся татуировки и представляла, что сейчас ее мужчина не может даже глазами шевельнуть без неприятного ощущения гулом отдающегося в голову.

Старшие супруги довели подопечного до жены и повторили правила ухода за свежими ранками:

- Повязку можно снять утром. Умываться осторожно, опустив лицо в воду. Не тереть, не чесать, можно смазывать заживляющей мазью, но совсем чуть-чуть.

- Благодарю, - Лисанна с некоторым трудом поклонилась мужьям Матери и подхватив Малика под локоть скомандовала остальным: - Зит, ты помогаешь вести, Табиб страхуешь сзади, Лиссим и Скай, отвечаете за Герти!

Тесной группкой семья Лисанны прошагала к шатрам. Ночные стражницы лишь усмехнулись в след, узнав новенькую. Под пологом Лисанна отправила всех спать, а Малика увела к себе:

- Татуировку нельзя чесать и задевать. Поспишь у меня, я прослежу, - категорично заявила она, останавливая ропот остальных мужей.

В шатре она сама расстелила постель и уложила мужчину рядом, неотрывно глядя на его лицо, прикрытое белой тканью.

- Лис, я не умираю, - Малик поймал ее ладони и прижал к своей груди.

- Было очень больно? – непривычно тонким голосом спросила воительница.

- Терпимо, - мужчина пожал плечами, поморщился и лег на спину, вытянув руки. – Не бойся за меня, это даже не боевые раны, царапины, пусть и с краской.

Лисанна легла рядом, прикрыла глаза, слушая дыхание супруга и, медленно уплыла в сон.

А утром барабаны низким грохочущим рокотом разбудили всю стоянку. Лисанна придерживая голову руками, выбралась из шатра, глянула на высоченный шест над шатром матери и сдержанно застонала.

- Что случилось? – Малик уже стоял рядом, хотя повязка все еще прикрывала его лицо.

- Видишь вон тот коричневый султан на бунчуке?

- Да.

- Сегодня первый день сборов в дорогу. На третий день наше племя отправится в пустыню.

- Понятно. Сегодня проверим запасы, завтра докупим необходимое, что еще? – деловито спросил супруг, с легкой усмешкой поглядывая на зеленеющую от каждого громкого звука жену.

Если бы Лисанна не знала, что ему сейчас нисколько не лучше, она бы точно рассердилась, но вместо этого серьезно ответила:

- Нужно будет унести все, что не повезем с собой в пещеру.

- В пещеру?

- Табиб знает. Племя уходит в пустыню, а всякие не слишком ценные вещи мы складываем в пещеры. Там живут старики, не желающие тратить силы на долгую дорогу.

В это время подошел Лиссим и с поклоном вручил супруге кувшинчик с горячим бульоном. Лисанна поморщилась, но сделала глоток. Горячая жидкость пробежала внутри, согревая, расправляя измученное спиртным тело. Малику досталась большая пиала чая с травами, принюхавшись, воин заметил добавку трав, слегка унимающих боль и, благодарно поклонился младшему супругу. Рыжик смутился и спрятался у очага.

Быстро прихода в себя Лисанна сообразила – сначала нужно заняться татуировкой Малика! В пути песок и мелкий пустынный мусор могут стать опасными для поврежденной кожи, значит нужно как можно быстрее залечить царапины.

Крикнув Лиссиму, чтобы он принес теплой воды в шатер, она сама потянула Малика отмачивать повязку. Когда кусок ткани удалось снять, воительница беззвучно ахнула – узор сплетался такой сложной вязью, подчеркивая высокие скулы супруга, обрисовывая его необычайные голубые глаза и узкую переносицу.

- Что, все так страшно? – скрывая опасения за насмешкой, спросил Малик.

- Что ты! Это просто прекрасно! - Лисанна поднесла ладонь к рисунку на коже и, не касаясь обвела пальцем узор, - не знаю, как ты вытерпел, но супруги матери вплели в твой узор знаки доблести и силы, так обычно украшают только женщин.

Малик промолчал. Ему все еще трудно было привыкнуть к тому, что честь, доблесть и сила в этом мире принадлежат женщинам.

- Теперь тебе нужно поберечься, не потеть и не выходить на солнце. Сиди в шатре и проверяй припасы, а мы с Табибом начнем собирать вещи, которые нужно оставить.

- Я хотел бы посмотреть на пещеру, - осторожно сказал Малик.

- Мы можем пойти туда вечером, - согласилась Лисанна.

Весь день большое семейство трудилось. Малик составлял списки и паковал многочисленные припасы в корзины и свертки. Табиб шил большие мешки, в которые укладывали ковры, подушки, излишки посуды и мебель.

Вечером все кроме Зита и Герти отправились к пещере. Вход в нее был замаскирован кустами и тянулся несколько метров весьма неприятной извилистой трещиной. Зато потом взору открывалась огромная пещера, самой природой поделенная на ячейки-клетушки. Над каждой нишей копотью от факела был выведен знак, означающий имя семьи или человека.

Склад Лисанны прятался в глубине и пока мужчины шли, неся на плечах узлы и мешки, Малик понял, что племя оставляет здесь не самые ценные вещи. Шесты, деревянные колоды, потрепанные ковры и поилки для скота. То, что в обычной деревне просто валяется на улице, здесь прятали, почему? Он задал супруге вопрос и, воительница спокойно ответила, что начинается сезон штормов:

- В море нельзя будет выйти, а ледяные волны будут хлестать пляж до самых скал. Если бросить все это на стоянке, весной нам придется снова искать шесты, вырубать колоды, проще сохранить все это.

- А как же грабители? Пираты? – поинтересовался Скил, трепетно вспоминающий нападение.

- Здесь нет ничего ценного, такого, что выгодно красть или далеко везти, - успокоила няньку воительница, - кроме того вход узкий, его легко завалить, а в пещере есть вода, приток воздуха и запас дров. Старики редко выходят отсюда до возвращения племени. Все, пришли!

Просторная сухая пещера выглядела точно опрятная кладовая – пара больших ларей из грубо обработанного дерева, несколько бочек, мешки, подвешенные к натянутой веревке. Лисанна скинула свой груз на песок, сверилась с небольшой восковой табличкой, лежащей в уголке, и принялась руководить мужьями:

- Мебель сюда, шесты сюда, ковры и подушки в этот ларь!

Весь следующий день они, радуясь холодному ветерку сновали между шатрами и пещерой, убирая лишнее, доставая взамен ковровые сумки, упряжь для вьючных животных, запасные пологи и бурдюки для воды вместо кувшинов.

Усталая, но довольная семья собралась вечером у костра. Малик, которому нельзя было потеть, оставался у шатров и приготовил большой горшок рыбной похлебки. На второе он запек большие куски рыбы в листьях. На десерт был густой, тягучий и сладкий виноградный шербет, заранее припасенный Лиссимом . Все радостно жевали, обсуждали проделанную работу, смеялись, нежили малютку Герти и, пожалуй, это был самый теплый и дружественный вечер в семье воительницы Лисанны.

Младшие мужья и глазом не повели, когда после трапезы Малик подхватил с земли горшок с горячей водой, подмигнул Скилу и повел супругу купаться, после тяжелого дня. Нянь отправился укладывать малышку, остальные мужчины отправились купаться к роднику, чтобы не смущать супругу своим близким присутствием.

Смыв пот и пыль с прекрасного тела Лисанны, Малик не отказал себе в удовольствии собрать губами прозрачные капли, задержавшиеся на упругой груди. Девушка поощрительно прогнулась в талии, подставляя жадным мужским губам вершинку мягкого холмика. Малик не остановился, почтил своим вниманием каждый дюйм гладкой светлой кожи, припадая к самым заманчивым местам со страстью неофита обретшего святыню.

Когда его губы отыскали крохотную жемчужину женского наслаждения, и обласкали сей сокровенный дар, Лисанна запустила сильные пальцы в его волосы и притянула мужа ближе:

- Сейчас, Малик, сейчас!

Мужчина не сопротивлялся – опрокинулся на ковер, усаживая жену на себя, давая выход обоюдной накопившейся страсти. Шелковистые ножны супруги оказались столь же горячими и влажными, как ему запомнилось, а вот улыбка воительницы стала гораздо мягче, поцелуи слаще.

Стоны из шатра доносились всю ночь. Отринув гордыню и мужской эгоизм, Малик быстро учился сводит с ума женщину, данную судьбой ему в супруги. Каждый ее стон, прорвавшийся сквозь стиснутые зубы, каждое нетерпеливое движение бедер добавляло ему очков в невидимом счете мужского довольства. Под утро ему удалось поставить воительницу на четвереньки и взять ее с такой страстью, что она не заметила, что муж искусал ей шею и верхнюю часть спины, добавляя последние капли к общему наслаждению.

Третий день был посвящен закупке продовольствия и складыванию шатров. Их тоже унесли в пещеру, оставив лишь две маленькие палатки. Вяленое мясо, орехи, финики, вино и вода, стали грузом двух величественных верблюдов. Кроме того, каждый мужчина набил свой пояс финиками и орехами, а Лисанна приспособила для припасов один из поясных кармашков.

Уже на закате пришли посланницы Матери и увели с собой Зита. Ему предстояла дорога на родину. На прощание Лисанна обняла младшего мужа и подарила ему хитрое украшение – длинное ожерелье с подвеской из золотых шестиугольников с янтарем или жемчужиной в центре:

- Эти детали снимаются, если тебе понадобятся деньги, можешь расплачиваться ими, как монетами. Прощай!

- Прощай! – Зит ответно обнял жену, подхватил два длинных свертка с заготовками для стрел и отбыл.

Малик чувствовал – брат не вернется. Как бы не сложилась судьба посольства, Зитхарт будет ценить привычное окружение и найдет себе место в квартале ремесленников или оружейников. Лисанна тоже переживала, ведь жена несет ответственность за каждого мужа, так что спать в этот день легли рано. Вокруг возлежали верблюды, пережевывающие жвачку, стучали рогами и копытами козы, блеяли овцы. Стада собрали ближе к стоянке, чтобы гнать их вместе с караваном.

За час до рассвета глухо застучали барабаны. Зазвенела сбруя, заплакали дети, взметнулся дым сбереженных с вечера костров. Аромат кофе потек над стоянкой. Лисанна сама варила кофе перед дальней дорогой. Очень горячий, очень крепкий, очень сладкий, чтобы взбодрить расслабленное сном тело, пробудить голову, и дать заряд сил до обеда.

Сделав по три глотка драгоценного напитка, мужчины принялись выполнять распоряжения супруги. Табибу и Лиссиму было проще – они уже неоднократно пересекали пустыню, а вот Малик и Скил нервничали. Однако Лисанне некогда было миндальничать.

- Скил, ты и Герти едете на верблюде. Погонщица не будет останавливать животное каждый час, так что привыкай справлять нужду прямо с седла. Малик, тебе положен самый большой верблюд. Его поведет девушка. Если ты ей понравишься, она может просить у меня ночь с тобой. Не обижайся, прошу, это просто форма вежливости, так она выскажет свой восторг твоим поведением. Можешь не волноваться, я ей откажу. Табиб, Лиссим, вы замыкаете. Следите за всеми, я буду в ночной охране.

Когда звук барабанов сменился коротким хрипом горна, Лисанна запрыгнула в седло своего коня и дала сигнал начать движение. Только теперь Малик смог оценить размеры племени и масштаб грядущего события. Впереди ехал небольшой отряд молодых женщин. Все на сухощавых легконогих конях. Воительницы были вооружены тяжелыми, сильно изогнутыми луками, из которых можно бить с седла на довольно большое расстояние. А вот мечи у них были короткими, и легкими.

Следом ехала Мать племени, на большой белоснежной верблюдице. За ней следовали старшие супруги, дети, младшие супруги и гарем. За Матерью в порядке знатности выстроились другие жители. Всех их с боков объезжали небольшие отряды дневных стражниц. Позади, отставая на некоторое расстояние пылили стада, их прикрывал замыкающий отряд.

Лисанне досталась роль бокового отряда, но ее смена была ночью, поэтому убедившись, что девочка-погонщица спокойно ведет верблюда в нужном темпе, а остальные размерено и привычно следуют за ним, она позволила себе задремать. Используя часы прохлады Мать постарается проехать как можно больше, пока люди и животные свежи.

Вскоре племя удалилось от побережья и, преодолев небольшое каменное плато, вышло к первым барханам. Все сразу подобрались. Пустыня не прощает ошибок. Лисанна открыла глаза, выпрямилась и поправила шарф закрывающий лицо от пыли. Когда длинная змея каравана втянулась в красноватый песок, все звуки словно утонули в шуме ветра, шорохе песчинок и резком звоне колокольчика.

- Занар, Занар, - звучало вокруг Малика.

Он не выдержал, дождался, когда супруга придержала коня и спросил:

- Госпожа моя, что такое Занар?

Девушка натянула поводья:

- Где ты слышал это слово?

- Ветер поет его мне, - смущаясь проговорил мужчина.

Глупо воину верить в сказки, но ветер так настойчиво твердил это слово ему в уши!

Воительница тотчас расслабилась:

- Это хорошо. Значит, пустыня пропустит тебя. Занар, это город, к которому мы идем.

Малик постарался скрыть удивление. Он полагал, что люди племени идут к обычному оазису, которые порой встречаются в пустынях. Источник воды, несколько пальм и скромное существование среди песков, а тут вдруг речь о городе. Мужчина запомнил слова жены, а буквально через минуту сложный спуск с бархана разделил их.

Когда солнце поднялось над головой, Мать подала сигнал остановиться. Погонщики моментально уложили верблюдов на землю. Стражницы соединили копья, натянули тонкие полотнища, создавая тень. Люди раскинули легкие палатки и тенты для полуденного сна.

***

В это же самое время остановился на полуденный отдых и маленький караван, везущий послов. Крепкие служанки установили легкий полог на треноге, постелили ковер, набросали подушек и подали закуски и напитки на больших медных подносах.

Зит, как мужчина и вообще чужеземец держался в стороне. По приказу Матери племени к нему приставили крупную мрачную девицу, увешанную оружием и клыками зверей. Она вела его верблюда, во время перехода, а на привале отвела в тень, накинула покрывало на треногу, устраивая уединение и только тогда вручила флягу с водой и горсть фиников. Мужчина был ей даже благодарен, но такая бесцеремонность его напрягала.

Когда в воздухе запахло кофе, к его маленькой палатке подошла другая крепкая девица и сообщила, что госпожа посол приглашает его на чашку кофе. Сразу сообразив, что такое приглашение для мужчины – это нечто невероятное, Зит вскочил, натягивая синюю полосу вуали на лицо и поспешил к шатру украшенному пучком лисьих хвостов.

Встретили мужчину вежливо. Показали большую мягкую подушку, вручили крохотную чашечку с обжигающим напитком, дали время прийти в себя и осмотреться, а потом мягонько взяли в оборот.

Через час Зит уже не сомневался, что Мать племени сделала отличный выбор посла. Воительницу Кумквану интересовали все аспекты жизни королевства: этикет, обычаи, традиционная одежда, праздники, принятые в обществе обращения и цены на черный перец. При этом властительная дама умела слушать, не считала мужчин идиотами и великолепно управляла своими подчиненными – кофе Зитхарту подливали за миг до того, как он вспоминал о своей пустой чашке.

Такой активный полуденный отдых настолько вымотал мужчину, что он задремал на верблюде и ловил короткие яркие сны до самого вечера.

Когда стемнело и служанки поставили «ночные» шатры, больше похожие на армейские палатки, Зита снова пригласили к воительнице Кумкване. На этот раз служанка была всего одна. Стройная грациозная девушка неслышно подала горячее мясо с фасолью и притаилась в углу, прислушиваясь к беседе. Посланницу племени интересовали интимные обычаи королевства.

- Как женщина дает мужчине понять, что он ее привлек? Почему женщина не может пригласить мужчину в свою постель открыто? Какой выкуп получают родители жениха, за потерю работника?

Зит силился ответить, но путался, не зная, как объяснить пытливой женщине, что в его стране приданое дает семья невесты, а жених имя и титул. Поняв, что прямые вопросы вгоняют собеседника в тоску, дама-посол сменила тактику. Она попросила Зитхарта рассказать о своей жизни. Как он жил, что ел и пил, что носил, чем занимался и какие планы строил на будущее.

Каждый любит рассказывать о себе. Мужчина сначала неуверенно погрузился в воспоминания, потом начал рассказывать активнее, а к полуночи уже немного смущаясь рассказывал, чем различаются ухаживания в племени и королевстве. Остановился лишь после вопроса:

- Показать можешь? - Зит замолчал, а воительница Кумквана кивнула служанке, чтобы девушка приблизилась: - Моя дочь красива по вашим меркам? – осведомилась она.

- Да, - Зит внезапно вспомнил племенной этикет и опустил взгляд.

- Не стесняйся, - подбодрила его воительница, - покажи на Лалейе, как ваши мужчины знакомятся с женщинами.

- У нас не сидят на коврах, - Зит вскочил, одернул балахон, который после бури личных воспоминаний снова стал вдруг неловким и мешковатым. – Мужчина может встретить девушку на вечеринке, в гостях или на балу. Тогда он подходит, кланяется, а девушка делает книксен или реверанс, а если она знатная дама или супруга важного начальника, то она протягивает руку, вот так, чтобы мужчина поцеловал ее.

Немного напряженно, готовясь отдернуть пальцы, он направил руку Лалейлы, потом перехватил ее кончиками пальцев и поцеловал, заглянув ей в глаза, как записной щеголь. Девушка смотрела на него без смущения, но приятного впечатления галантный жест на нее не произвел.

Зит мысленно вздохнул и продолжил:

- Если вечер с танцами, выражением приязни будет пригласить девушку на танец. Это делается словами и коротким поклоном, - он продемонстрировал, потом развернул партнершу показывая ей движение согласия на танец.

- Ты сможешь показать нам ваши танцы? – уточнила госпожа посол.

- Воительница, - Зит растерянно пожал плечами, - нужен паркет, музыка и партнерша умеющая танцевать! Фигуры, то есть движения танца, у мужчин и женщин могут различаться!

- Понятно, танцевать здесь негде и научиться мы не успеем, - сделала вывод госпожа Кумквана. – Значит продолжим. Что следует после танцев?

- Если это бал, то следуют другие танцы, потом ужин…

- Нет-нет, - госпожа посол желала увидеть иное: - как мужчина предлагает женщине отправиться в постель?

Впервые с подросткового возраста Зит покраснел. Но не смотря на смущение ему все же пришлось показать рассказать женщинам, чем различается галантное приглашение свободной парочки и тонкие намеки соблазнителя. Как можно поцеловать при встрече почтенную матрону, светскую кокетку или невинную девицу на выданье.

Вопрос с невинностью встал особенно остро. В племени Лисанны невинность не считалась ни достоинством, ни недостатком. Там правда существовала традиция первого соития, но она имела скорее обучающий характер.

В племени были мужчины и женщины, которые объясняли молодым правила поведения с противоположным полом, показывали картинки и даже иногда проводили практические занятия. Обучение у таких людей стоило средств, но считалось, что прошедшие такую школу мальчики особенно искусны, а девочки восприимчивы.

Табиб и Лиссим как раз прошли такое обучение, но рассказывали о нем мало, почитая это своим секретным оружием, помогающим добиться особенного расположения супруги.

В итоге госпожа Кумквана выслушав множество правил касающихся невинности и соединения мужчин и женщин, хотела даже, чтобы Зит показал ее дочери, чем различаются любовные ухватки разных народов, но Зит ухватился за мысль, что он все же супруг воительницы Лисанны и отказался от высокой чести провести ночь с воительницей Лилейлой. И даже сумел подобрать выражения, не обижающие обеих.

Закончили они почти к утру, когда слуги начали потихоньку греметь посудой, собирая завтрак. Приставленная к Зите нянька- телохранительница, проспавшая ночь на плаще у шатра посла, устроила ему бодрящее обливание с растиранием, горячий завтрак и крепкий сон в сумке, подвешенной к спине верблюда. В обед его напоили горячим супом, и уложили спать на ковре, а вечером снова пригласили на ужин к послу.

До самой границы Зиту пришлось спать днем и бодрствовать ночью, чтобы передать часть своих знаний воительнице Кумкване и ее дочерям. К пограничному посту они подъехали почти в полдень. Ошалевшие от экзотичности каравана воины судорожно старались держать строй и не пялиться на полуобнаженных женщин и закутанных в синие покрывала немногочисленных мужчин. Старший офицер лично встретил воительницу Кумквану, переговорил с ней и немедля послал голубей в столицу, чтобы уважаемой даме прислали достойное сопровождение.

Так как пересекать границу без королевского дозволения нельзя даже послу, воительница распорядилась отвести караван назад, примерно на полмили от пограничного поста и встать лагерем у реки.

Зит получивший кое-какое воинское образование отметил и разумный выбор места, и правильно выставленные караулы, а потом ему в голову пришла некая идея. Он повернулся к своей охраннице-няньке и попросил ее узнать, сможет ли госпожа посол принять его немедля по срочному делу. Девушка флегматично кивнула и отправилась к центральному шатру. Через пару минут она возвратилась и торжественно проводила мужчину на обед.

За дни совместного путешествия мужчина убедился, что к нему относятся вполне серьезно, а потому осмелился предложить воительнице план: одна из ее дочерей поделится с ним шароварами и жилетом, чтобы он мог перейти границу и купить себе приличную в королевстве одежду. Приграничные городки конечно тихие и сонные, но и сюда добираются столичные сплетни, вдруг получится узнать что-нибудь ценное до того, как появится столичный эскорт? А потом Зиту достаточно будет надеть традиционный балахон и его никто не сможет узнать.

Госпожа Кумквана поразмыслила и план одобрила. Южане с их темной кожей и выразительными миндалевидными глазами слишком экзотичны для этих мест. Но осторожная дама напомнила Зиту, насколько ему выгодно помочь посольству и получить обещанное вознаграждение.

Мужчина понимал опасения воительницы. Он не стал уверять ее в своей лояльности, только молча поклонился, демонстрируя так и не снятый брачный браслет. Рвать последние родственные связи Зит не собирался. Предавать свою страну тоже. В мыслях было лишь сохранить жизнь брата и Лисанны, да получить немного денег, чтобы открыть свою мастерскую в Оружейном переулке.

Перебрав пару тюков с женской одеждой, мужчина выбрал самые простые шаровары, жилет, обрезал одно из нижних платьев, превратив его в подобие рубахи, но главной проблемой стала шляпа. В племени носили покрывала, тюрбаны, либо повязки. Странные тяжелые сооружения из фетра украшенные пряжками, перьями и лентами вызывали у воительниц закономерные усмешки.

В итоге Зит морщась, завязал на голове платок, решив, что будет изображать из себя грузчика. Уяснив проблему маскировки, воительница выдала ему корзину, наполненную свертками из ярких тканей. Пара мужчин похлопотала над корзинкой, украсив ее лентами, потом Зит сам подписал надушенный кусочек бумаги изящным слогом, словно это был подарок даме от кавалера.

Снабженный легендой Зит вновь накинул синий балахон и в толпе из нескольких мужчин и женщин пошел к реке. Ни он, ни воительницы не сомневались – за лагерем следят, но именно сейчас, пока состав посольства не пересчитан, был шанс ускользнуть. Пока большая часть группы изображала любование видом, Зит и его телохранительница ускользнули в густые заросли. Там они сменили одежду. Яркие синие покрывала собрали и свернули в тугой тюк, а затем прячась за деревьями вышли к тракту на значительном расстоянии от лагеря. Тут девушка засела в кустах, ожидать возвращения мужчины, а он взвалил корзину на плечо и двинулся к заставе.

Пробираясь к дороге, мужчина вспотел и рассердился, а налипшая на влажную одежду и кожу дорожная пыль довершила дело – он стал выглядеть как обычный носильщик, доставляющий письма или подарки.

Маскировка была удачной, поскольку дальше по тракту тянулись курортные городки соседней страны, популярные у местных аристократов. Таких «гонцов» много бродило через границу. Скучающие кавалеры слали дамам фрукты и цветы, дамы отвечали записками и портретиками. В столице любили рассказывать забавные истории, о том, как гонец сначала носил между двумя домами романтические подарки, а потом доставил кавалеру колыбель с младенцем.

На заставе царила суета – все мыли, чистили и красили, ожидая неизвестно чего. Помахав дорогой с виду корзинкой, выругав беспечного щеголя, гоняющего бедолагу с гостинцами к невесте, Зит просочился в городок. Здесь все еще было тихо и сонно.

Спрятав корзинку в кустах, мужчина вошел в лавку и приобрел более привычную ему одежду – льняную рубаху, кожаные штаны, удлиненный дорожный жилет с карманами, плащ, перчатки, кожаную шляпу на случай дождя, берет и обычную фетровую шляпу. Потом усмехнулся и приобрел женское платье вместе с бельем.

Довольный торговец упаковал все в корзинку, и даже подсказал хорошую лавку и булочную. «Шпион» радуясь привычной мужской одежде, дошел до лавки, полюбовался полнотелой белокожей хозяйкой облаченной в юбку, блузку и чепец, поболтал с ней, купил хлеб, булочки, колбасу, свежие яблоки, коровий сыр и масло, собираясь шокировать госпожу посла вкусом и видом незнакомых ей продуктов.

Обыватель с корзиной продуктов не вызвал у пограничников ни каких подозрений. Зит спокойно двинулся по тракту, через некоторое время его остановил легкий свист из кустов. Телохранительница критически оглядела его костюм, потрогала ткань, потыкала пальцем шляпу, потом закутала подопечного в синий балахон, прикрыла покупки толстыми пучками тростника и той же дорогой вернула Зита в лагерь.

Перед приглашением на ужин к послу мужчина успел искупаться в реке, вместе с немногочисленными мужчинами посольства. Для купания женщины отвели небольшую песчаную отмель, которую отгородили и от реки, и от берега синими полотнищами, натянутыми на шесты.

После мытья другие мужчины ему расчесали волосы, заплели в мелкие косы украшенные бусинками. Смазали лицо душистым маслом, подкрасили брови и ресницы, хотели еще и помадой пройтись, уверяя, что он слишком бледный, но от этой чести Зиту удалось отказаться. Зато пришлось надеть украшения и свежий комплект синих одежд.

Мужчина недоумевал – к чему такой парад? Все разъяснилось, когда он был пригашен в шатер и поименован «господином советником». У воительницы Кумкваны его поджидали гости – несколько офицеров из пограничного гарнизона. Зит моментально понял, что его наряд – это его защита и спасение, а потому скромно поклонился послу, и так же скромно сел сбоку и сзади от женщины.

Гости рассматривали его, как экзотическую игрушку, тихонько переговаривались и обсуждали, не разжимая губ. В свое время Зитхарту осточертели эти бальные тонкости, а теперь он сожалел, что предпочитал удирать с младшими родичами на реку или в лес, только бы не слышать напыщенных речей и не видеть надушенные платки, прижатые к губам.

Посидев немного и привыкнув к обстановке, он навострил уши, понимая, что среди любопытствующих мужчин есть один, прибывший сюда по службе, притащивший остальных для маскировки. Как бы его вычислить?

Под легкую беседу подали кофе, сладости, легкие закуски из овощей и сыров. Мужчины крутили головами, размахивали руками, строили глазки статным темнокожим женщинам. И только один молчал, хотя и двигался с остальными в унисон. Заговорил он только однажды. Перед послом поставили кофе и закуски, а Зиту даже не предложили. Вот тогда примеченный офицер и уставился на воительницу, смешно наклонив голову, словно озадаченное дитя:

- Госпожа, ваш супруг не будет есть?

- Наши мужчины не показывают свои лица посторонним, - отрезала госпожа Кумквана, и тут же белозубо улыбнулась, смягчая свои слова.

Зит еще ниже опустил голову, пряча лицо в тенях. Он попытался выделить этого офицера, но тот как невидимка растворялся в толпе: такой же зеленый рукав, как у соседа слева. И красный галстук, как у соседа справа. Волосы прикрыты бархатной лентой, как у всех, и оттого их цвет трудно разобрать. Темные и все. А глаза?

Поняв, что вот-вот себя выдаст Зит снова опустил взгляд на свои руки, прикрытые широкими рукавами и, вслушался в разговоры. Пока речь шла о еде, о кофе, но мелькали намеки. Глухими отголосками сплетен вспоминали недавний визит Малика, из темных углов шатра подбрасывали невинные с виду вопросы, пытаясь выяснить – с войной или с миром, пожаловали столь экзотические посланники.

Воительница парировала, уклонялась, улыбалась и приказывала служанкам подлить гостям кофе. Визит затянулся до глубокой ночи, и когда измученный неподвижным сидением Зитхарт уже проклял все на свете, гости наконец засобирались на заставу.

Среди шумных прощаний и вежливых поклонов чуткое ухо Зита вдруг уловило фразу того самого незаметного офицера:

- Госпожа посол не позволит гостям одним бродить в темноте, может быть ее дочери нас проводят?

Вопрос прозвучал так легко и непринужденно, что увлекшаяся атмосферой прощания Кумквана едва не дала согласие на это, но Зит успел коротко и резко дернуть ее за шаровары. Женщина моментально собралась и вежливо ответила:

- Неужели вам угрожает какая-то опасность на вашей земле, судари? Если это так, боюсь, мне придется усилить караулы, и отправить с вами тех воинов, что вы прислали для нашей охраны.

Офицеры постарались перевести все в шутку, но дама была непреклонна и пользуясь предлогом «раз вы сами боитесь, значит тут не безопасно» отказалась давать сопровождающих из числа воительниц племени.

Когда шатер опустел госпожа посол вернулась на свою подушку и одним глотком допила остывший кофе:

- Можешь снять покрывало, Зит и рассказать, почему ты счел нужным вмешаться.

В это же время перед мужчиной поставили поднос с едой. Удержаться было трудно, но Зит стремился заработать каждую каплю авторитета. Поэтому аккуратно отвернулся от еды и рассказал о своих догадках и подозрениях:

- Эти люди не умеют собирать информацию по-другому. Они могли опоить вашу дочь травами, вызывающими страх, или постараться напугать ее оружием, изнасилованием или смертью. Как вариант попытались бы захватить в заложники, чтобы шантажировать вас.

Темные очи воительницы засверкали от гнева, но Зит примиряющее поднял руки:

- Госпожа Кумквана, эти люди работают на себя. Или на свое начальство. Правитель не знает, что здесь происходит. Они действуют как привыкли.

- Но, если бы тебя здесь не было, и я поддалась бы на их уговоры? Неужели они не понесли бы наказания за нападение на мою дочь или подчиненную? – задала женщина логичный вопрос.

- В столице они принесли бы извинения и выплатили виру, но только в том случае, если его величество примет вас уважительно, а вы пожалуетесь на произвол. Многие послы, ищущие милости короля или военной помощи не обращают внимание на пропажу или гибель своих людей, ведь у них есть определенная цель, за которую они готовы платить даже кровью, - сказал Зит, принимаясь за еду.

Воительница задумалась, поворачивая в ладонях чашку, потом благодарно кивнула:

- Я запомню, что ты сделал для моих дочерей.

Зит в ответ поклонился, как сумел, взаимопонимание с этой сильной умной женщиной – первый кирпичик в ступенях, ведущих его к избранному пути.

***

Чем дальше караван отходил от побережья, тем острее Малик замечал перемены. Воздух стал суше, ветер бросал в лицо пригоршни песка и теперь тюрбаны и платки для лиц красовались не только на мужчинах, но даже на маленьких детях. Воду экономили очень строго. Посуду почти не использовали, варили только кофе. Основной едой стали орехи, сушеные абрикосы, персики и свежие апельсины. Двигались практически постоянно, пережидали только жару и глухую ночь.

К удивлению Малика, впервые путешествующего с племенем, социальная жизнь в пути не замирала – велись переговоры, кое-какая торговля, отмечались какие-то праздники и важные события в жизни семей. Кроме того опытные рукодельники умудрялись прямо на ходу плести силки и сети, покачиваясь на верблюдах, а на привалах разводили костерки, чинили посуду, точили ножи, выжигали по коже и дереву, резали по рогу и кости.

Лисанна продолжала служить в охране каравана. Ее перевели на дневную службу, и дали в подчинение ее прежних «кошек». С одной стороны, это было хорошо – навыков ночной службы воительница еще не наработала, а с другой ежедневная скачка по жаре неожиданно стала вызывать дурноту и головокружение.

Малик видел, что женщина становится худее с каждым днем, словно жар солнца выпивает ее и беспокоился. Стремился посытнее накормить жену, сам чистил для нее апельсины, смешивал густые сладкие каши из тертых орехов и фруктов. Лисанна ела мало и неохотно, зато много пила, ругая сама себя за перерасход воды и, странно бледнела, когда прижигали раны верблюдам, опаливали на огне копыта или стада слишком близко подходили к стоянке.

Точку в состоянии воительницы поставила Мать. Однажды утром Лисанну принесли к шатру на покрывале. Она упала в обморок, сдавая утренний караул у шатра властительницы племени. Мать сама пришла следом за дочерью, покачала головой выслушав от Малика симптомы, и сказала:

- Уже мать семейства, а все как дитя! Неужели не сообразили? – насмешливо посмотрела женщина, на закутанных в синие покрывала мужчин. – Ваша жена скоро подарит вам малышку!

Табиб и Лиссим громко возблагодарили Мать Всех Живущих и даже немного потанцевали, хлопая в ладоши и звеня украшениями. Малик же бережно гладил руками похудевшее и побледневшее лицо жены и удивлялся тому, что не чувствует ревности в своем сердце.

Они соблюдали принятый когда-то договор между мужьями. Младшие супруги редко ночевали в шатре воительницы, взамен Табиб и Лиссим непременно навещали ее днем, либо приходили к ней после ужина, чтобы подарить заряд бодрости перед службой. Но представляя Лисанну округлившейся, пополневшей, Малик ощущал лишь яростное желание беречь и защищать.

С этого дня воительница больше не удалялась от каравана. Она по-прежнему ехала в седле, но теперь ее место было рядом с семьей.

Мать призывала ее в полуденную жару и вечером, после остановки на ночь и час-полтора они беседовали, обсуждали обычаи, народы и те племена, которые собирались на ежегодной ярмарке на побережье. Малика тоже стали приглашать на эти посиделки. Властительницу интересовали обычаи страны, из которой пришел Малик. Она объясняла это просто – вот отправили посольство, придется поддерживать отношения, да и Лисанне будет полезно больше знать о стране предков. А еще маленькая принцесса Сабамим, единственная родная дочь Матери племени сидела рядом со старшей сестрой и корчила серьезное личико, пытаясь разобраться в хитросплетениях чужих обычаев и правил.

Малик видел в этих посиделках гораздо больше. Ему казалось – Мать намекает и подталкивает Лисанну не только расширять кругозор, но и понять, почему страны так различаются. Он стремился помочь, вспоминал историю своего государства, историю кланов, семей, аристократических фамилий. Порой девушка со смехом прикрывала руками голову и уверяла, что скоро вместо нее будет осиное гнездо. Мать тотчас меняла тему, переходя на оружие, сбрую и псовую охоту.

Чужеземец с удивлением узнал, что жители племени ведут загонную охоту с собаками. В пустынном городе не будет забот с едой и шкурами, ведь неподалеку проходит тропа миграции винторогих антилоп, а чуть дальше есть озеро полное рыбы.

- Но зачем тогда кочевать? – искренне удивился мужчина.

- Нам нужны товары, которых мы не найдем в пустыне, нужны фрукты и овощи, злаки, - пожала плечами Мать. – Купцы будут привозить это в пустыню только за большие деньги, а так мы сами добываем необходимое и заодно пасем стада.

- А старики, дети? Те, кому не нравится путешествовать?

- Такие тоже есть, - согласилась Мать, - они разрабатывают рудники, выделывают шкуры, шьют седла и сумки в городе, а те кто путешествует, продают это на побережье и привозят в пустыню орехи, абрикосы, крупу и муку.

Малик задумался. Он привык к тому, что реки и дороги основные артерии государства. Есть некоторое количество авантюристов и непосед, желающих зарабатывать на перемещении товаров, и они конечно сильно влияют на развитие страны. Здесь получалось, что люди сами перемещаются за товарами, и не считают это проблемой.

Через несколько дней караван достиг оазиса и города расположенного в нем. Малик даже привстал в седле, пытаясь охватить взглядом огромное зеленое пространство, в тени которого прятались белые сахарные кубики зданий. Озеро он даже не замети, хотя знал, что оно тут есть.

Навстречу каравану выбежало много народу: мужчины в синих балахонах, дети в пестрых разноцветных покрывалах и несколько степенных женщин с копьями в руках. Они все любопытно блестели глазами, но торжественно приветствовали Мать и ее семью, а потом отворили тяжелые окованные железом ворота, ведущие на широкую улицу, кое-где занесенную песком.

Буквально сразу караван начал разделяться. Семьи отправлялись к домам, воины в казармы, а стада сворачивали в отдельные ворота, явно ведущие к загонам. Проводив Мать часть пути, Лисанна свернула на боковую улицу и привела свою семью к большому дому в центре пустынного города. Высокая глинобитная ограда сияла белизной, а в воротах уже стояли пожилые мужчина и женщина, поджидающие хозяйку.

Лисанна легко спрыгнула с коня, передала поводья девушке, ведущей верблюдов, и кинулась обниматься с домоправительницей и ее старшим мужем.

- Мамчаро! Ситтаре! – слезы выступили на глазах воительницы, а Малик снова потаенно вздохнул.

Прежде он не подозревал, что ему придется налаживать отношения еще с кем-то из близких людей его супруги, думал, что дом в пустыне стоит заброшенным, ожидая возвращения хозяйки.

После объятий, приветствий и сдержанных слез, постоянные обитатели дома вспомнили об остальном караване. Коней завели в конюшню, а мужчин и детей проводили в гарем. Здесь «мужским домом» служило отдельное здание с четырьмя входами. Увидев татуировки Малика, домоправительница тотчас указала ему на самое большое и изукрашенное крыльцо:

- Вот, дом для старшего мужа.

Малик огляделся. Белые стены, сияющие свежей побелкой, толстые мозаичные плиты перед входом. Чуть в стороне, под прикрытием деревьев, уличный очаг, окруженный низкими скамейками из обожженной глины, большие кувшины для воды, раскидистые зеленые растения. УВсе вместе складывалось в уютную площадку для вечерних посиделок всей семьей.

Между тем пожилая женщина завела его в дом:

- Лисанна долго с замужеством тянула, так что здесь пустовато. Скажи, что понадобится, я в кладовой поищу.

Здесь так же были прохладные побеленные стены, высокие потолки, не дающие пустынному солнцу прогреть здание, узкие окна с плотными занавесями – от песка и насекомых, понял Малик.

Первая комната была гостиной. Арочный вход, красивая стеклянная мозаика на стенах, простая мебель в виде шестиугольных столиков и низких диванов. Следующей была спальня. Ох как у Малика полыхнули уши, когда он разглядел росписи на гладкой штукатурке! Прекрасные воительницы скакали на конях в обнаженном виде, охотились, пировали, жарко нависали над изящными хрупкими мужчинами или любовались откровенными танцами.

Кроме расписных стен в спальне обнаружилась пара огромных резных сундуков с инкрустацией их стекла и металла, туалетный столик с потускневшим зеркалом и просторное возвышение из обожженной глины:

- Постель я сейчас принесу! – сказала домоправительница, - еще что нужно?

- Помыться бы с дороги, - неопределенно протянул мужчина.

Пожилая женщина открыла незамеченную им дверь:

- Купальня у вас общая, не ссорьтесь, воду берегите.

Из любопытства Малик заглянул в помещение, и увидел, что из других дверей выглядывают Скил, Табиб и Лиссим. Купальня представляла собой многоугольный бассейн, углубленный в пол. Рядом тихо из стены журчал крохотный фонтанчик. Вода в него подавалась из подземного источника и была просто ледяной. Эту воду пили и, судя по всему, источник был маленьким секретом дома Лисанны.

Вся прочая вода, использованная для мытья или стирки, уходила по желобу в другой резервуар, и потом использовалась на полив маленького садика и в поилки животных. Чтобы согреть воду для купания, ее набирали в большой резервуар на крыше, оттуда теплая вода поступала в бассейн. Уяснив себе эти тонкости, Малки задумался лишь о том, что в пустыне вода – жизнь, почему же источник в гареме? И тут же сам ответил на свой вопрос, увидев, как Скил напевая что-то себе под нос плещет водичкой разомлевшую на жаре Герти, в гареме живут маленькие дети, а они для племени такое же сокровище.

Потом мужчины обустраивались. Домоправительница открыла кладовую и радостно таскала тюфяки и подушки, нахваливая Лисанну за пополнение семьи. Табиб сразу сел подшивать занавески, Лиссим упросил мужа домоправительницы допустить его на кухню, а сама Лисанна отдыхала в большом доме.

Убедившись, что в его комнатах есть все необходимое, Малик смыл дорожную пыль, отыскал припасенный еще с побережья чистый синий комплект и, капнув на запястья немного масла лаванды, отправился в большой дом.

Здание на самом деле было небольшим. Примерно таким же, как гарем. Только на его крыше вместо резервуара с водой стояла ажурная беседка для семейных чаепитий, а водосборник находился ниже, чтобы не портить вид.

Прохладные анфилады были явно гостевыми, а личные покои прятались в глубине дома и перекрывали собой путь в гарем. Малику пришлось поплутать, прежде чем он нашел спящую жену. Радость домоправительницы выплеснулась и сюда. Лисанна раскинулась на просторном постельном возвышении. Последнее время воительница часто мерзла, не смотря на активный образ жизни, поэтому она куталась в легчайшее одеяло, набитое пухом морских птиц. Рядом с постелью стоял поднос полный фруктов. Тут же стоял горшочек с супом, горкой высились медовые лепешки, посыпанные кунжутом, завернутый во влажную тряпочку сыр пускал слезу на листья салата.

Оценив вид супруги как усталый и голодный, Малик присел на ковер и как хороший муж начал готовить для жены трапезу. Фрукты почистил, нарезал на небольшие кусочки и разложил из на керамическом блюде. Сыр тонко порезал, переложил фруктами, полил медом и разложил на лепешке. Напоследок он снял крышку с горшочка, позволив сытному аромату поплыть по комнате.

Лисанна завозилась, не открывая глаз. Беременность сделала ее сонной и медлительной. Малик поднес кусочек очищенного фрукта к ее губам и, супруга не открывая глаз, приняла подношение. Мужчина улыбнулся.

Лисанна как-то уже демонстрировала ему свое умение различать мужей по шагам, по аромату одежды и даже по стуку чашек кофе! Воительница позволила ему поиграть с ней, и он радостно воспользовался моментом. Касание ее губ е его пальцам были жестом доверия и нежности. Улыбаясь сам себе, он выбирал самые сочные и сладкие ломтики, любуясь сонной супругой.

Масло лаванды, нанесенное им на запястья, позволяло Лисанне быть рядом с источником другого запаха без головокружения и тошноты, так что постепенно все в их багаже, от сбруи до кофе начинало благоухать лавандой. Это не мешало мужчине желать прекрасную воительницу, но навсегда связало для него аромат лаванды и ее теплые объятия.

Поднося к припухшим ото сна губам жены лакомые кусочки, Малик из последних сил боролся с собой. Ему хотелось прижаться к ней, стиснуть до боли, так чтобы она вскрикнула и растаяла в его руках, позволяя гладить и ласкать без ограничений.

И в то же время его пугала жизнь, зародившаяся внутри нее. Он еще не ощущал этого ребенка, зато видел, сколько сил, сколько соков и жизненной энергии забирает беременность у всегда подвижной, деятельной женщины. Порой на глазах воительницы вскипали злые слезы, когда головокружение или внезапная тошнота заставляли ее остановиться и перевести дух.

Сейчас Малику хотелось исправить, что можно, своей нежностью и заботой. Подарить сильной духом женщине кусочек нежности и ласки. Его пальцы скользили по высоким заострившимся скулам жены, губы шептали ей нежные словечки, а его душа и сердце пели прекрасную песнь любви.

Мужчина не рассчитывал на близость. Ему хотелось поговорить с женой, помочь ей преодолеть слабость, за которую она себя казнила, но в их обоюдных ласках было столько чувственности, что близость стала естественным продолжением этого непростого дня.

Как всегда, их соединение отличалось пронзительной нежностью и особой бережностью. Малик едва покачивал бедрами, давая супруге возможность привыкнуть к его телу. Ее грудь пока не изменила формы или размера, но уже стала чуткой, а привычные уголки тела, отзывающиеся на ласку, теперь требовали особой нежности. И все-таки они были вместе.

Выплеснув семя мужчина на миг закрыл глаза, а потом прижал супругу к себе, пропитываясь ее сладким женским ароматом. Она в ответ стиснула его плечи, словно стремилась вжаться в его тело, спрятаться там до того момента, как ее тело вернется к прежнему бодрому состоянию

Пожалуй, теперь Малик понимал, отчего женщины в его стране так нежны и слабы по сравнению с воительницами юга. В их слабости их сила. Привыкнув к разрешенной слабости женского пола, они легче переносят беременность, почитая все связанные с нею тяготы обычным испытанием. Куда сложнее приходится воительницам. Потерю подвижности и все сопряженные с естественным для женщины состоянием сложности они почитают болезнью, слабостью и вдвойне мучаются утратой работоспособности.

После радостей супружества Лисанна взбодрилась, и облившись водой над изящной мозаичной чашей, повела Малика знакомиться с новой территорией. Дом мало чем отличался от окружающих зданий. Высокая кирпичная стена отделяла его от соседних дворов и садов. Стена, как и все в этом городе была густо побелена, даже в момент прибытия хозяйки худенький большеглазый мальчик возюкал стену огромной мочальной кистью, добавляя новый слой извести к уже имеющимся. (3303c)

- От солнца? – коротко спросил Малик.

- И от насекомых. Муравьи не любят свежую побелку, как и скорпионы, - подтвердила Лисанна.

Вдвоем они обошли сад. Малик с удивлением заметил, что земля под деревьями укрыта большими черепками от разбитой посуды.