Глава 46. Никогда раньше не видела землянок!
Она прикрыла рот щупальцем, виновато улыбнувшись.
Я моргнула.
Ешкин кот. Что у них за имена такие? Малыш и Зайка. Прямо семейный зоопарк. Интересно, как зовут детей — Пушок и Крольчонок? А, там же их шесть. Тогда я бы с удовольствием послушала, на какую фантазию способен зелвирианский народ!
— Здравствуйте, — наконец собралась я с мыслями. — Я жила в отеле, где работал ваш муж. Меня зовут Света, очень приятно. Я с Земли.
Зайка вспыхнула радостью.
— Ой, я так рада вас повстречать! Малыш чуть не лопнул от стресса, когда попробовал вашу «пищу богов», — тихо хихикнула она. — Конечно, он кривился и воротил нос, но я-то видела, как у него капала слюна. Сложно не заметить.
Я с улыбкой посмотрела на Малыша, который демонстративно закатил глаза.
— А вы нам еще и еду принесли! — радостно продолжила Зайка, прижимая к груди щупальца. — Ах, миллион лет ничего горячего не ела…
На последней фразе ее глаза заблестели от слез.
Я неловко переминалась с ноги на ногу, не зная, что сказать. Хотелось приободрить ее, но с таким напором, как у этой женщины, не думаю, что ей вообще нужна была моя словесная поддержка.
— Мы подумали, вам пригодится, — мягко сказала я. — Все свежее, домашнее.
— Света сама готовила, — подал голос Тахир, с уважением глядя на Зайку. — Часов шесть у плиты стояла.
— Восемь, — буркнула я.
Азхар тихо хмыкнул.
— И это без перекуров, — добавил он.
Зайка захлопала щупальцами, явно в восторге.
— Вы… вы потрясающая! — воскликнула она. — Я же могу вас обнять?
Я растерянно кивнула, и она тут же шагнула вперед и крепко прижала меня к себе. Щупальца мягкие, теплые — и пахли чем-то вроде лаванды.
— Ой, простите! — спохватилась она, отстраняясь. — Я просто так рада! У нас тут редко бывают хорошие новости. Все беготня, кредиты, дети, очереди…
Зайка едва не разрыдалась, когда начала рассказывать, как все изменилось после появления детей. Сначала говорила спокойно, потом голос стал дрожать, а щупальца нервно теребили край домашнего платья.
Мы слушали молча. Даже Азхар не вставил ни одного язвительного замечания, что для него, между прочим, достижение. А у меня к концу рассказа уже подступал ком к горлу. Она говорила без остановки, будто боялась, что если умолкнет, то разревется.
— Я… я не ожидала, — начала она тихо. — Шесть. Сразу шесть. Врачи говорили, что это редкость, почти чудо, но я-то не знала, что чудо может быть таким…
Она всхлипнула, а потом словно прорвало. Слова полились потоком. Про бессонные ночи, когда младенцы плачут по очереди, а иногда хором. Про то, как даже еду приготовить некогда. Как Малыш бежит с работы, но все равно не успевает. Как у него от усталости начали выпадать щупальца.
Ну и работу позже пришлось ему бросить.
Я слушала, и где-то в груди неприятно сжималось. Малыш сидел рядом, краснея и покрываясь пятнами. Обычно мужчины в такие моменты отмахиваются, мол, «не преувеличивай», но этот… молчал. Только смотрел на жену и кивал, будто боялся не согласиться.
Ему было стыдно, что не получалось облегчить жизнь жене.
Тахир встал первым. Молча подошел к плите и включил огонь.
— Пельмени, — коротко сказал он.
— Я подогрею блины, — добавил Наиль, сразу подключившись к делу.
Я только кивнула и пошла за чайником. Пусть она говорит. Пусть выговорится. Иногда это помогает больше, чем сто лекарств. Не знаю, существовала ли здесь послеродовая депрессия. А, о чем это я. Конечно! Женщины устают даже в космосе.
Пока мужчины хлопотали, я разливала чай. Зайка вытирала глаза, всхлипывала, но продолжала говорить. О том, что не может выйти из дома — некому оставить малышей. Что забывает, какой сегодня день. Что не помнит, когда последний раз спала больше трех часов подряд.
Малыш тихо положил руку ей на спину. Погладил. Неуверенно, неловко.
— Прости, Зайка. Я стараюсь, — сказал он глухо.
— Знаю, — выдохнула она, не поднимая глаз. — Просто... тяжело.
Тахир поставил перед ней тарелку с пельменями, суп, который от себя сварил быстро Тахир, я добавила чай. От еды пошел аромат, и она чуть не залила слюной тарелку.
— Ешь, — мягко сказала я. — Потом еще поговорим.
Она всхлипнула, но взяла ложку. Пока ела, мы молчали.
Через пару минут на кухне стало тихо. Только посуда звенела и чайник шипел.
Я смотрела, как она сидит, опустив плечи. Видно, как каждая клеточка тела у нее сжималась от усталости. Малыш смотрел на жену виновато, будто каждое ее слово било его сильнее, чем что-либо.
Он должен был быть опорой. А стал, как она сказала, еще одним ребенком.
Но, глядя на него сейчас, я понимала — не потому, что не хотел, а потому что просто не справлялся. Шесть детей — это не всякий родитель потянет. Даже с одним тяжело.
Я не выдержала и тихо шмыгнула носом.
Даже на Земле у подруг с одним ребенком крыша ехала, а тут — шесть.
— Я приберусь, — сипло сказал Малыш, резко вставая. — Прошу прощения за бардак.
Он поспешно вышел в гостиную, будто ему нужно было хоть чем-то заняться, чтобы не чувствовать вины.
— Ой, — спохватилась Зайка, вытирая глаза. — А хотите, я малышей покажу? Они как раз спят, такие милые! А то только ем да разговариваю.
Я не успела ответить, как она уже потянула меня за руку.
Мужчины остались на кухне, доедать и убирать.
Мы шли по коридору очень тихо. Каждый наш шаг казался громче дыхания.
Воздух был пропитан молоком и чем-то сладковатым — запах младенцев, знакомый даже тем, кто никогда не держал ребенка на руках.