Глава 13

— Смотри, — Мария постучала кончиком карандаша по набору нот в тетради. — Если каждому слогу текста соответствует один звук мелодии, то ноты пишутся раздельно и не соединяются в группы. Ну а если на слог приходится несколько звуков мелодии, соединяем столько нот, сколько звуков звучит на этот слог.

— Мы будем петь? — девочка начертила карандашом объединяющую дугу и с надеждой взглянула на учительницу. — Как в прошлый раз.

— Конечно, будем. А ты как думала? Но позже. Бери инструмент, сначала дополним теорию практикой.

Мария улыбнулась ученице, с которой изредка занималась музыкой по просьбе приятельницы матери, и мысленно выдохнула. Было тяжело не критиковать, не поправлять неловкие движения детских пальчиков, неуверенно дёргавших смычок. Когда-то за такие же ошибки маленькую Марию от души чихвостила синьора Антонелли. Сколько раз девочка получала смычком по рукам, столько же потом слышала похвалы за свою «невероятную» игру. В глубине души она понимала, что такие методы не работают правильно, но перестроиться было сложно, внутренний критик так никуда и не делся. И если ещё год назад он мотивировал брать всё новые и новые вершины, то, после ухода из главного оркестра, давил на сознание железным прессом. Удивительно, но после встречи с мажором Конти, бесцеремонно ворвавшимся в её жизнь, стало легче. Мария вдруг вспомнила, что тоже имеет право на ошибку, а ещё, что и не ошибалась вовсе. Случись мерзкий дирижёр в её биографии снова, она поступила бы точно так же. И было не ясно, что такого сделал Рикардо, но внутри будто лопнула натянутая струна, державшая душу на коротком поводке. Оставалось только рассказать родителям о том, что их дочка больше не первая скрипка, да и вообще далека от идеала. Но, думая об этом, она лишь с силой тёрла виски и, как героиня романа Маргарет Митчелл, обещала себе «подумать об этом завтра».[1]

Забрав оплату за занятие, Мария вышла на улицу и с улыбкой вдохнула терпкий осенний воздух. Мантуя медленно погружалась в сон. Туристы уже не сбивались в дружные стайки, чтобы услышать старинную легенду о том, как благодаря красавице Манто, дочери прорицателя Тиресия и супруги речного бога Тиберина, был основан город невероятной красоты. Притихшие улицы отражали гулкое эхо шагов, а ветер лениво гонял опавшую листву по паркам.

Совсем скоро город снова оживёт в преддверии Рождества. На площади выставят большую ель, а ежегодная ярмарка раскинется рядами ярких палаток, полных самых разнообразных товаров. В соборах зазвучат праздничные псалмы, и воздух наполнится ароматами специй и панеттоне[2]. Мария улыбнулась, представляя, как мама снова достанет с полки старую поваренную книгу, доставшуюся ей от прабабушки, и наготовит столько, что хватит неделю кормить половину Мантуи. Собственно, так оно и будет. Дом наполнится смехом, поздравлений и рождественских песенок. Любимый и самый долгожданный праздник, в котором всё ещё хранилось беззаботное счастливое детство и любовь.

Но пока город баюкала осень, и ничто не мешало в законный выходной просидеть пару часов в любимом месте у кромки воды, чтобы полностью отдаться родившейся мелодии. Работы было ещё много: исправить ошибки, отшлифовать, написать партии для квартета, сплести все ниточки в один красивый узор… Но всё же «Музыка дождя» выходила чудесной. Своенравная мелодия не следовала намеченному плану и так соответствовала своему новому названию. Вопреки задумке, она выходила лёгкой и немного дерзкой, словно дыхание весны среди осенней меланхолии.

Дойдя до места, Мария постелила на каменные ступени кофту и взяла в руки инструмент.

«Мы ещё не закончили, крошка. Конспекты в заложниках. Готовлюсь увидеть шедевр, не меньше».

— Прочь из моих мыслей, Конти! — хихикнула Мария. — Снова мешаешь работать.

Она закрыла глаза и погрузилась в мелодию. Проиграла несколько тактов, меняя темп, скорректировала длительности и, довольная работой, убрала скрипку в кофр. На вечерней репетиции квартета наконец-то будет что показать.

Мария была уверена, что они с командой быстро сыграются. Каждый пропишет партию для своего инструмента и наконец фортепиано, виолончель, альт и скрипка зазвучат в унисон в новом произведении. Её первой самостоятельной мелодии.

***

— Я бы добавил между третьей и четвёртой частью повтор второй, только увёл бы его слегка в минор. Так рисунок получится более объёмным, — ожидаемо внёс каплю критики Марцио. — Немного лёгкой грусти весне не помешает, всё же дождь, он про лирику.

Лючи закатила глаза и показала Марии жест висельника.

— Я открыта к предложениям, маэстро, — девушка едва сдержала смешок. — Продемонстрируй.

Марцио взял в руки партитуру, нахмурился, прикидывая что-то в уме, промычал часть мелодии и удовлетворительно кивнул. Наладив звучание инструмента, он отыграл свою партию, придавая спокойной части композиции минорные оттенки. Получилось интересно. Мария поймала ритм носком туфли, взмахнула смычком и заиграла, вторя ему мелодией скрипки. На третьем круге подключился альт и следом фортепиано. Спустя час мелодия выросла на такт, а для каждого инструмента были прописаны партии.

— Завтра все шероховатости станут очевидней, тогда и закончим, — Мария встала, убирая инструмент.

— Да, сейчас слух перегружен, не улавливает, — Дания запихнула свои ноты в папку и намотала на шею яркий шарф. — Я завтра буду на первом слушании дипломных наработок, до вечера на связь не выйду.

— Спасибо, что предупредила, бусинка, — Лючи ущипнула подругу за румяную щёку. — А то снова больницы обзванивать, в полицейский участок бежать.

Дания посмотрела на Марию глазами, полными тотального принятия. Эти шуточки уже вошли в привычку, и девушка только понимающе улыбнулась, пожав плечами.

— До завтра, — крикнула она, взбегая на лестницу. — Не опаздывайте!

Если бы Мария знала, чем закончится этот вечер, она бы продолжила сидеть в каморке и отрабатывать мелодию до посинения, но вселенная не изменяла себе, преподнося неприятные сюрпризы в самый неподходящий момент.

Уже на пороге дома девушка поняла — будет непросто. Обычно на кухне обязательно что-то шумело и шкворчало, а из гостиной доносился звук телевизора, но сейчас к привычной домашней суете прибавился противный писклявый голос главной сплетницы района. Синьора Пелози не имела детей, третий и последний муж сбежал от её неуёмной энергии в столицу, оставив на попечение мелкую злобную собачонку неизвестной породы с откусанным при загадочных обстоятельствах хвостом. За неимением других объектов внимания, синьора Пелози активно участвовала в общественной жизни города, вела кулинарные мастер-классы среди местных хозяюшек и туристических групп и читала святое писание на воскресных встречах так проникновенно, будто не она гоняла очередного супруга по улице, выкрикивая в его адрес совсем не печатные выражения.

Мария тихонько скинула туфли и прошла на кухню. Родители сидели за столом, на котором аппетитно дымился миндальный пирог и о чём-то активно спорили. При появлении девушки отец вскинул голову и указал на неё пальцем:

— Вот! Замечательно! — воскликнул он, с вызовом глядя на гостью. — Мария здесь, а значит, сейчас она опровергнет твои слова, Сильва! Вечно ты разносишь какие-то глупые сплетни.

— Вовсе это не сплетни, болван! — не уступала синьора Пелози. — Я не видела Марию в списках, а ты знаешь, как мне доверяет святой отец во всех этих организаторских делах.

Сердце подпрыгнуло к горлу. Мария медленно прошла к столу и спросила, хотя уже понимала, о чём пойдёт речь:

— Что-то случилось?

— Ты не выступаешь с оркестром на рождественском концерте? — ответила мама вопросом на вопрос.

В этот момент в помещении воцарилась идеальная тишина. Три пары глаз вопросительно уставились на девушку, в ожидании ответа, способного разрешить спор.

Мария задержала дыхание. Сейчас. Самое время рассказать правду, пожаловаться на несправедливость и попросить поддержки. Самое время снять с души камень и перестать бояться, что версия, представленная маэстро Кавалли ректору, дойдёт до родителей, приукрашенная студенческими домыслами. Девушка открыла рот, но из груди вырвался только тихий вздох.

— Я действительно не буду играть в оркестре на рождественском концерте, — наконец произнесла она.

— Но… почему, Мария? — почти прошептала синьора Каттанео.

— Дочка, объясни нам, что произошло, — потребовал отец. — И почему Франческа приносит нам в дом отвратительные сплетни?

Лицо против воли обдало жаром. Хотелось сказать, что это ещё не сплетня. Сплетню они услышат, если обратятся к дирижёру оркестра с вопросом, почему тощая каланча неприятной наружности заменила их милую дочурку на первой оркестровой линии. Однако надо было что-то сказать, и Мария выбрала самый приближённый к правде вариант.

— Я просто занимаюсь выпускным проектом, — она повела плечами. — Сейчас он в приоритете. Плюс мне поручили заниматься с новым студентом, которому нужно нагнать теоретический материал…

— Что может быть важнее рождественского концерта?! — укоризненно проворчала синьора Пелози.

— С чего вы взяли, что я не буду выступать на вечере? — Мария с вызовом посмотрела на сплетницу. — Я собрала квартет, и мы готовим красивое выступление при свечах. Поверьте, первая скрипка не всегда главная роль. Я хочу больше звучать. Я хочу писать свою музыку.

Мария затихла, изо всех сил стараясь держать спину прямо. Сердце колотилось о рёбра, сбивало с ритма пульс и рвалось наружу, но внешне её волнение было почти незаметно.

— Надеюсь, вы не будете сильно переживать. Я ведь не бросила музыку, правда? — улыбнулась она маме, в глазах которой плескалась тревога. — А теперь извините, очень устала после репетиции.

Неловко развернувшись, с неестественно прямой спиной, Мария покинула кухню. Вслед ей пронесся громкий шёпот родителя:

— Я же говорил, что она бросит этот дурацкий оркестр. Вечно они нудили со своими многочасовыми программами, тошно было слушать!

— Ну что ты такое говоришь, Алонзо?! — возмутилась мама.

— В нашей девочке море огня, дорогая. Она должна сиять на сцене, а не отыгрывать заунывные мессы на радость старушкам.

— Грешник, — буркнула соседка.

— Старая сплетница, — не остался в долгу родитель.

Мария закусила губу и поспешила скрыться в комнате. Поддержка отца, такая неожиданная и важная, согрела заледеневшую душу, но вот его мнение об игре в оркестре…

Девушка задумчиво уселась на кровать. Она всегда считала, что родители видят её будущее именно так. Звание первой скрипки, грамоты и дипломы, концерты и выступления, возможность сыграть на одной сцене с Миланским симфоническим оркестром имени Джузеппе Верди… Таким она предполагала развитие своей музыкальной карьеры, а папа… папа, оказывается, считал, что в ней слишком много огня? Если бы не страстная любовь к искусству и инструменту, Мария всерьёз задумалась бы о том, стоило ли столько лет работать на результат, если родные считают деятельность классического музыканта смертной скукой.

— Ну нет, — тряхнув головой, она прикрыла глаза. — Папа сказал так, чтобы задеть синьору Пелози. Уж он-то не пропустил ни одного моего концерта. А мама… мама расстроилась… очень…

Девушка упала на кровать и спрятала лицо в ладонях.

— Святая Дева, дай мне сил сказать маме всё, как есть, — прошептала она. — И, пожалуйста… пусть моя полуправда не причисляется ко лжи. Её стало так много, что, кажется, я не отмолю свою душу, даже если закроюсь в келье монастыря…

***

Утро выдалось по-осеннему хмурым. Моросящий дождь противно хлестал по лицу мелкими холодными каплями, заставляя плотнее кутаться в плащ.

Мария брела вдоль ряда спящих торговых лавок и то и дело убирала с лица непослушные пряди волос. На душе по-прежнему было скверно, но сказанная часть правды придала смелости. Она решила во что бы то ни стало поговорить с матерью по душам. Отцу рассказывать про козни маэстро Кавалли не стоило. Он точно не будет отмалчиваться и давать ей мудрые советы. Скорее, полетит в консерваторию и… О последствиях думать не хотелось.

Дождь усиливался. Укрыв голову папкой для нот, Мария ускорила шаг. Утро начиналось с теории, затем работа над дипломом и хоровое пение. День был забит под завязку впервые за неделю, что не могло не радовать. Вообще, жизнь вне оркестра внезапно оказалась полна свободного времени, которое порой было некуда деть. К такому Мария была не готова, поэтому справедливо признала, что появление в жизни Рикардо Конти превосходно отвлекало от накатывающей депрессии и бесцельных рассуждений о смысле бытия. Рикардо, к слову, не спешил возвращаться к учёбе, и Мария ловила себя на том, что начинает машинально искать в толпе его широкоплечую фигуру.

— Ну ты что, дорогуша, — недовольно пробубнила она, когда на обеде в очередной раз поймала адреналиновую волну при виде похожей кожаной куртки. — Пара недель — и ты поплыла, как все эти курочки?

— Ты начала разговаривать сама с собой, святая Мария? — окликнул её мерзкий голос Барбары. — Отлучение от трона не прошло бесследно… бедняжка…

Мария повернулась на голос и смерила соперницу холодным взглядом. Ни сказав ни слова, она аккуратно поставила поднос на линию раздачи.

— Не грусти, святая Мария, — громче произнесла Барбара, привлекая к себе внимание соседних столов. — Так бывает, когда сворачиваешь с пути истинного, но ты ведь умненькая, исправишься.

Столовая притихла, из разных углов послышались сдавленные смешки. В словах Барбары было столько двусмысленности и яда, что Мария всё же отставила еду и развернулась к девушке.

— Ты судишь по себе, я смотрю, — улыбнулась она. — Но унижаться всё же не советую. Просто достойно прими ту ответственность, которую тебе доверили. И выучи партии, хотя бы к рождественскому концерту.

— Что я слышу! — засмеялась Барбара. — Проповедь? Ты сменила профиль, Мария? Из оркестра погнали, красавчик сбежал, а кучка бездарностей, которых ты наскребла по тёмным углам консерватории, боится даже на свет появляться, и ты решила поиграть в проповедника? Или ты сменила тактику после неудачи с маэстро?

Мария застыла. Её словно окатили мерзкими ледяными помоями. Из лёгких вышибло воздух. Мир вмиг превратился в тонкое стекло и взорвался разноцветными осколками, превращая людей в уродливые расплывающиеся кляксы. Звук голосов эхом раздавался в голове, но девушка продолжала стоять, не понимая, что нужно сделать, чтобы этот унизительный кошмар закончился.

Ноги сами сделали шаг, затем ещё один. Когда лицо Барбары оказалось близко, Мария подняла взгляд и тихо произнесла:

— Как жаль, что твой поганый язык настолько длинней извилин в голове. Ты так старалась меня закопать, что даже на секунду не задумалась о последствиях. Просто сказочная идиотка…

Развернувшись, девушка направилась к выходу, с каждым шагом увеличивая скорость. Её душила обида и злость. На ложь, которая опутала её жизнь противным липким коконом. На грязь, с которой её только что смешали. На себя, не сумевшую держать удар достойно. Сколько гадких слов она сказала? Просто ужасно, непростительно!

Мария вылетела из дверей столовой, не видя никого и ничего перед собой. Она даже не сразу поняла, что её перехватили сильные мужские руки. Только уткнувшись в широкую грудь и вдохнув знакомый ледяной аромат, она очнулась.

Рик дал ей несколько секунд, а потом тихо произнёс:

— Не планировал своё возвращение с мордобоя, но… какого хрена тут происходит, Чичи?

______________________________________

[1] Имеется ввиду Скарлет О’Хара, героиня романа Маргарет Митчелл «Унесённые ветром»

[2] Панеттоне — традиционная итальянская выпечка, широко известная как рождественское лакомство. Это мягкое и воздушное дрожжевое тесто с добавлением сухофруктов, цукатов, ванили и цедры цитрусовых, а также молока, яиц и сливочного масла.