Глава 18. Ева

Знакомый дом. Знакомый подъезд. Знакомая квартира. Так удивительно быть тут снова. Я уже думала, что и не окажусь тут никогда. Ничего особенно и не поменялось. Я раздеваю Диану, чтобы не вспотела и иду в комнату, где вещи брата. Мы так и не решили, где он будет жить… Не хочу торопить. Придет время или знак какой-то, который все решит.

Вова идет собирать учебники в школу, сделаем уроки, раз уж у меня будет. Я в шкафу пересматриваю его вещи. Надо что-то из домашнего себе взять, раз он у меня будет оставаться, возможно, с ночевкой.

Взамен кладу на полку футболку, в которой спала ночью.

Уже дверь закрываю и случайно поднимаю глаза вверх. На верхней полке сложенные аккуратно лежат мои вещи. Пропускаю вдох. Смотрю на джинсы и фланелевую рубашку. Уезжала и не все вещи могла взять, часть оставила. Думала Доронин выкинет, но нет. Они тут лежат.

За ребрами горит, вдох нужен.

Он хранил их.… Молчал и хранил.

— Ева, может, поедим? Сделаешь нам что-то? — Вовка отвлекает.

Я, наконец, делаю вдох. Ещё один. Поверхностный. Очень жадный. Такой необходимый сейчас, чтобы успокоиться.

— Вова, давай дома уже?

Я не хочу тут быть.

— Бутербродов твоих, горячих, а? Пожалуйста. У нас все есть. Батя такие не умеет, как ты.

Мне льстит. Офигенно льстит. Хоть в чем-то я лучше бати.

У Онежи вроде позавтракали, а маленький троглодит уже хочет снова есть. Как объяснить ему, что я не хочу тут находиться. Воспоминания в ступни и ладошки впиваются иголками. Ступать тут не хочется, трогать ничего не хочется. Больно очень.

Тут было слишком хорошо, по сравнению с тем, как я жила до этого.

— Неси на кухню плед, застилай на пол, игрушки неси. Одних вас тут не оставлю.

Пока Вова все организовывает, я быстро переодеваюсь в джинсы и рубашку. Это точно мое и я могу забрать. Не хватало ещё, чтобы кто-то посторонний на них наткнулся и ещё решил надеть.

Я одним глазом заглядываю в комнату, где жила гадюка. Передергивает.

Там и живет. Ещё больше стала. Прикрываю дверь, чтобы не дай чего…

Захожу с Дианой на кухню, достаю ей пару кастрюль и ложек поиграть, Вова помогает с продуктами.

Случайно взглядом по полке мажу и замечаю свой подарок на Новый год. Он не выкинул. Бронзовая статуэтка доктора Айболита. Вроде ничего особенного, но я как ее увидела, сразу его вспомнила. Просто скульптор как будто с него лепил. Очень похож на Доронина. Кладу рядом телефон и достаю разделочную доску.

Как тяжело тут находиться. Все о нем напоминает. О нас. Надавливаю на пятку, роковая рана. Мы расстались, когда он думал, что я воровка и обманула его. Сейчас дал спокойно ключи, доверяет или проверяет?

Если бы мне предложили повторить сценарий, сделала бы все то же самое. Возможно, что предупредила бы Доронина, но с другой стороны не уверена, что он бы меня пустил на это.

Я нарезаю бутерброды. Делаю побольше, хочу ещё Валере оставить. С работы, возможно, голодный приедет. Только разогреть надо будет.

— Диана, давай со мной, ползком наперегонки.

Им сложно усидеть на одном месте. Но я хочу, чтобы они сблизились, чтобы дружили. Пусть фактически дядя и племянница, но реально я вижу их двоюродными.

— Вова, аккуратно только.

Я отвлекаюсь. Вроде хорошо играют.

Быстро укладываю бутеры на противень, ставлю в духовку.

— Смотри, Диана.

Мне тоже интересно, что там смотреть, но я зачем-то решаю сполоснуть посуду, которую вымазала, навести порядок и потом к ним пойти. Зачем? Зачем только?

И среагировать на подозрительную тишину не успеваю. На поверхности сознания мысль мелькает, что тихо подозрительно, но она, какая бы не была быстрая, не успевает отдать верный сигнал.

Все замирает и останавливается, когда слышу, как в комнате что-то с грохотом разбивается. Как шкаф какой-то или взрыв.

Звон стекла.

Бросаю все.

Детский плач.

Дергаюсь к выходу.

Моей дочери плач.

Поскальзываюсь и падаю.

И Вовкин вскрик следом.

Я быстро поднимаюсь. Где-то в теле боль, но на это сейчас плевать. Главная — в сердце за моего ребёнка.

Как бы я ни бежала сейчас к ним. Но эти пара секунд решили все. На полу разбитый аквариум. В стороне змеюка валяется на полу. Вовка испуганный на тумбочке.

Диана… Девочка моя. Вокруг осколки. Из головы кровь идет. Как получилось уже и не важно.

— Вова, быстро отсюда. — Хватаю кричащую дочь и вон из комнаты. — Вова, салфетки неси из кухни, в шкафчике, под ложками, — все выходит машинально. Есть они там или нет сейчас, но когда-то были. — Я прикладываю руку к ране, но Диана выворачивается. От того, что кричит громко ещё сильнее кровь идет.

Отматываю от рулона несколько салфеток, что нашел Вовка, и прикладываю к голове. Они намокают и багровеют моментально. Мне страшно даже смотреть туда.

Мерзкое замогильное шуршание, в коридоре показывается голова рептилии.

— Вовка, куртку и обувь, быстро из квартиры.

— Ева, она безопасна.

— Быстро!

Хватаю сумку, плед с кровати, ноги в первое, что попадается и выбегаю в коридор. Дверь захлопываю и закрываю на замок.

Диана кричит от боли.

— Малыш, ну, тише.

Ни поцелуи, ни слова — ничего не помогает.

— Надо бате звонить, — протягивает мне телефон Вова, — прости, Ева.

— Ищи его номер, скорее.

— Что случилось? — Рядом распахивается дверь. — Вова?

— Тетя Лена, здрасьте.

— Здравствуй, что случилось?

Женщина в возрасте нас рассматривает.

— Я Вовина сестра. Дочка головой ударилась.

— А я-то думаю, что там упало. — Качает головой и рассматривает Дианку. — Так вам в больницу надо.

— Вань, — женщина кричит кому-то в комнату, — отвези их в больницу. А Вова у меня останется.

— Спасибо. — Оставляю Вове ключи от квартиры, сама к лифту скорее, вызываю, чтобы не тратить время.

— Ева, я с тобой хочу.

— Нет, Вов. Побудь тут, мы тебя заберем позже.

Качаю дочку, чтобы хоть чуть-чуть успокоить. Руки немеют держать ее.

— Куртку хоть накинь. — Кричит мне женщина, но двери лифта уже открываются.

— Мне не холодно.

Лифт еле ползет, хочется канаты перерезать, чтобы ускорился.

А если у нее сотрясение? Или ещё чего хуже? Задет какой-нибудь нерв? Голова, это же так опасно.

Первый этаж, наконец.

Я только на улице понимаю, что выскочила в сланцах. Диана в одном пледе. Я в легкой одежде. Комбез остался у Доронина. Что там творится после нас, даже думать не хочу. Потом уберу. От мыслей о питоне передергивает, как от фильма ужасов.

Но мужчина шустренький, открывает мне дверь, помогает сесть. Сам занимает водительское место, заводит машину, ждет, когда прогреется.

А у меня времени нет ждать.

Вспоминаю про телефон, ищу номер “Батя” и набираю. Не отвечает. Снова набираю. Снова не отвечает. До упора. Тысячу раз наверное. Он не отвечает.

Куда ехать-то? К нему или в городскую больницу?

У Валеры же номер вроде бы есть экстренный. Вот на такие случаи. У Вовы должен быть обязательно.

Я открываю телефонную книжку в телефоне Вовки и ищу что-то похожее. Как же он его назвал-то.

“Батя Беда”

Похоже на то, что я ищу. Кто придумывал только?

Набираю этот номер.

— Да, Вова. Что случилось? — Резко, быстро, громко. Он занят, но для такого случая свободен.

Я дочку прижимаю к себе, чтобы хоть чуть-чуть заглушить ее голос.

— Валер, это Ева. Диана голову разбила, кровь не останавливается. — Когда вслух это произношу, становится ещё страшнее. Слезы текут, не переставая. Взять себя в руки должна, но не могу. — Что делать?

— Вы где? — Часто дышу, дочка сильнее следом кричать начинает. — Ева!

— Я выехала из дома. Не понимаю, куда ехать.

— Я в клинике. В старой. Туда приезжайте. Через сколько будешь?

— Минут через десять.

— Рану зажми крепко. Обрабатывала чем-то?

— Нет.

— Диана сознание теряла?

— Я не знаю. Вроде нет.

— Я вас жду. В приемное отделение сразу. Не давай ей спать и попробуй успокоить.

— Я не могу, ей больно. Кровь течет, не останавливается. Она кричит и извивается. — Я следом психовать начинаю. Легко там говорить, что делать.

— Соберись! Тебе нельзя паниковать. Все. Я вас жду. Хуже станет, набирай.

Он отключается.

Успокоить дочку сложно. Она кричит громко. Водитель ускоряется. Быстрее бы, быстрее. Диана выкручивается. Я вместе с ней плачу. Ну как, когда твоему ребёнку безумно плохо, можно успокоиться? Это же не комар укусил. Дорога до поликлиники кажется бесконечной.

Наконец вижу клинику. Пару минут и тормозим прямо возле дверей.

Водитель помогает открыть дверь, салфеток, что набрала, мало. По пальцам уже кровь сочится.

— Иван Иваныч, добрый день и спасибо. — Слышу знакомый голос и внутренне выдыхаю. Я не одна.

— Да не за что. Нужен ещё?

— Нет. — Валера сам забирает у меня дочь и несет в клинику.

Я за ним по снегу в сланцах. Не хватало ещё самой заболеть.

— Вовка где?

— Я у них оставила, ничего?

— Потом маме позвоню, чтоб забрала. — Идет с Дианой в приемное.

У меня выкручивалась, у него просто кричит, как будто силу чувствует.

Опускает на стол, придерживает и отодвигает салфетки, осматривая рану. Ему достаточно взгляда, чтобы оценить все. Я отворачиваюсь, от вида глубокой раны меня мутить начинает.

Как сложно быть врачом. Нервы нужны крепкие.

— Надо зашивать, но она так кричит, не держать же ее. Я сейчас, с анестезиологом переговорю, Придется мини-операцию сделать. — На меня взгляд поднимает. — Доверяй мне. — Безмолвно киваю. — Подготовьте документы. — Доронин говорит медсестре и разворачивается ко мне. — Без твоей подписи я ничего не сделаю.

Валера накладывает стерильную повязку, показывает, как прижать правильно и держать. Сам идет в смежную комнату, кому-то звонит.

Я прижимаю дочку к себе. Она упирается. Не хочет на руки. Соска. Точно. Ищу в сумке спасительное средство, но тщетно. Его она тоже выплевывает. Не хочет, чтобы ее касался кто-то. Не понимает, почему так больно.

— Малышка, не плачь, всё хорошо будет. Я обещаю, детка. — Прижимаю к себе Диану и качаю сильнее, чтобы хоть чуть-чуть успокоилась. Невыносимо. И хуже от того, что я не могу ничего с этим сделать.

Не могу забрать боль. Не могу ее даже уменьшить. Она кричит громче, я с ней рыдаю на пару от бессилия.

— Папочка сделает тебе операцию и ничего болеть не будет. Чуть-чуть потерпи. Я с тобой буду.

— Ева, — окликает Доронин. Я оборачиваюсь и замираю под его взглядом. Сколько он тут стоит и что слышал? Рядом с ним ещё один мужчина. — Есть что-то, что я должен узнать перед операцией?

Слышал, не слышал?