Глава 19. Ева

Но сейчас не надо ему думать об этом. Наверняка много вопросов будет, отвлекаться начнет. Пусть делает то, что должен, я потом расскажу. Обещаю.

Пусть только с ней все будет хорошо, и я обещаю рассказать.

— У неё, кроме приступов, врожденный порок сердца.

— Твою.… — Доронин осекается и не договаривает. Эта информация сейчас им нужнее.

— Что конкретно? — переспрашивает второй врач.

— Открытый артериальный проток.

— Кардиолога вызову сейчас.

Доронин оставляет нас, врач-анестезиолог спрашивает меня об аллергии, других заболеваниях. Тут все четко и быстро. Ещё один врач появляется, просит успокоить ее, но как? Я бы с удовольствием.

— Вы ещё кормите грудью?

— Да, — я с гордостью говорю и чувствую, что Доронин гордится мной в этот момент.

— Давайте попробуем чуть-чуть ее успокоить, хотя бы ненадолго.

— Вытошнить может.

— Мне надо послушать сердце.

Я на Валеру смотрю, он кивает. Следом второму что-то говорит и выходят.

Все получается. Она ненадолго успокоилась. Врач смогла ее послушать.

— Карточки, конечно, нет с собой?

— Нет, — пожимаю плечами.

— Я противопоказаний не вижу.

Как только забираю грудь, малышка снова начинает плакать. Кажется, ей ещё больнее становится.

Но больше никто не тянет время, Валера забирает ее у меня, прижимает к себе обессиленную, заплаканную.

— Документы вот эти подпиши, на согласие оперативного вмешательства.

Делаю, как он говорит, даже не читая.

— Тебе туда нельзя. Мини операция будет. Легкий наркоз ей сделаем. Чтобы не мучить и не держать. Надо зашить рану. И снимок потом сделать.

— Она все, что у меня есть.

— Всё хорошо будет, я обещаю. Жди меня в коридоре. — Целует в висок и уходит.

Дверь между нами закрывается. Как разделяет на до и после. Там неизвестно что. Там человек, который однажды меня предал. Он обещал, что так лучше будет, а лучше не было. И сейчас он обещает, что всё хорошо будет, а если опять ошибется?

Как можно измерить душевную боль? Когда она все заполняет? Когда жить не хочется, когда мечтаешь смыть это все с себя, вытравить изнутри, а страх заглушить?

Я пытаюсь вспомнить молитву, “Отче наш” даже с трудом сейчас могу воспроизвести, но сжимаю в руках крестик, который сняла медсестра и отдала мне.

Ее не могут у меня забрать. Только не ее. Я уже маму отдала, папу, дочку не переживу.

Я жду. Слышу только ее палач. Прислушиваюсь. Слышу. А потом он пропадает. Началось.

Мне даже не надо будет что-то с собой делать, я просто перестану существовать. В ней сейчас весь мой смысл. Я нашла его. Продолжение моего рода, память о родителях. Если они сейчас там где-то, то сделают все, чтобы не встретиться с ней и не забрать себе.

Почему у маленького человечка столько проблем? Ей года нет, а испытаний не меньше, чем у мамы. Хоть бы она никогда не узнала, что это такое.

— Ева? — кто-то окликает тихо и присаживается рядом. Меня тут никто не знает, поэтому открываю глаза.

— Вы?

— Что случилось, Ева?

— Дочка сильно ударилась головой, Там, за ухом рассекла голову. Валерий Андреевич сейчас ей делает операцию.

Александр прикладывает руку к груди, а в следующую секунду кладет руку мне на плечо и тянет к себе.

За отсутствием хоть какой поддержки я не сопротивляюсь. Плакать сильнее начинаю, как будто посторонний человек может забрать хоть долю моей боли и страха.

— Если надо чем-то помочь, говори.

— Зачем? — всхлипываю и одновременно пытаюсь отвлечься.

— Что зачем?

— Зачем помогаете мне?

— Ты однажды меня спасла. Хочу ответить тем же.

— А та фотография?

Я отстраняюсь. Совсем неподходящее время, но это хоть как-то отвлекает от тупых изматывающих мыслей.

— Я знаю твою маму, — садится прямо и смотрит перед собой в одну точку.

Это не просто “знал, мы учились”. Тут чувства какие-то.

— Любили ее?

Поворачивается, рассматривая меня.

— Ты красивая очень, как она в молодости.

— Если вы знали ее в молодости, может, и моего отца знали?

Вздыхает тяжело и снова на ту же точку смотрит.

— Знал.

— Расскажите мне про него.

— Он любил ее очень. Письма ей писал постоянно, стихи. Он был военным разведчиком. Мне кажется, она даже не знала этого. Для нее просто военный. Секретная информация. На каждое задание брал ее фотографию с собой. Она как защищала его.

В горле сжимается все. От обиды колючей. Зачем люди выбирают такие профессии? Зачем рискуют жизнями?

— Ты не думай, что он тебя бросил. Он не знал. Если бы знал, мы бы точно тоже знали. Он хороший человек. Был. Но ему не повезло встретить на своем пути того, кто его подставил и сломал жизнь.

У меня в сумочке начинает играть телефон. Не мой. Вовкин.

Варя.

— Я отвечу, — Александр кивает, — Варь, привет, Диана упала и разбила голову, я в больнице.

— В какой больнице?

— У Валеры, в старой.

— Я выезжаю.

— Сару только предупреди, где я. Но не надо много людей. Пожалуйста. Только ты.

— Хорошо.

Каждая секунда кажется бесконечной. Я уже мечтаю услышать крик своей девочки. Чтобы понять, что все в порядке. За временем не слежу, так ещё хуже. Все кажется чересчур долгим.

Мы сидим молча, но Александр рядом, сжимает руку.

— Ева, — Варя как-то находит меня сама. Разделить жалость с кем-то, это ещё эмоциональней. Одна я пыталась держаться. Вдвоем и слез в два раза больше.

Мужчина сам отпускает мою руку, а я поднимаюсь и иду к ней навстречу. Обнимаю крепко.

— Ева, ты только не плачь. Валера лучший, он все сделает, как надо. Он не допустит, чтобы с его дочкой что-то не так было.

— Он не знает.

Она замирает и отстраняется. Слезы останавливаются. Смотрит на меня и не верит. Я как предатель сейчас в ее глазах.

— Он имеет право знать о таких вещах.

— Не перед операцией же

— Когда, Ева? Когда, если не сейчас? — повышает голос, чтобы привести меня в чувства. Я понимаю, что Александр за спиной все слышит. Все понимает, но сейчас уже всё равно, что секрет перестает быть секретом.

— Не кричи, не тот момент.

— А когда тот будет? Если бы ты не бегала от него и не врала, а поговорила, может, и не было бы ничего.

— Варя, не сейчас….

— Хорошо, но это тебе знаки. Ты мне все время говорила о его словах. Пусть он так сказал. Но сейчас такой случай. Смертельный. Ты должна была сказать.

— Я не смогла перед операцией. Он бы думал о чем-то ещё, а не об этом.

— Дурочка. Он же врач квалифицированный, если бы он переживал о каждом человеке во время операции, наверное, уже отказался бы быть врачом. Он думает о ране и правильности действий. Все эмоции на потом.

— Я слышала, что врачам нельзя лечить родственников, это другое.

— Знаешь, сколько раз он зашивал моего брата, а Ромку? А они ему как братья. Это точно. Так что он натренирован лечить родственников. Ты это сделаешь сегодня же. Хватит уже.

Я киваю. Я почти рассказала ему вчера — он уснул. Утром слишком быстро уехал.

Это как начать заниматься спортом с какого-то подходящего дня, который никак не наступает.

Сидим втроем в тишине. Каждый в своих мыслях, боимся что-то лишнее ляпнуть.

Я все слежу за дверью, когда она наконец дернется и выйдет кто-то. Кто-то выходит, но не тот, кто нужно. Доронин появляется неожиданно. По телефону с кем-то разговаривает, на меня смотрит и хмурится.

Все как-то неосознанно получается. Когда поднимаюсь и иду навстречу, он тоже. Не сбавляет скорость. Даже когда между нами метр, полметра, десять сантиметров, обнимает одной рукой и прижимает. Он ничего не говорит, но держит крепко.

— Я понял, постараюсь скоро быть. — Заканчивает разговор и убирает телефон. С ней всё хорошо. Не все, конечно, но жизни ничего не угрожает. Легкое сотрясение, от наркоза отошла, сейчас ее в палату переведут, побудь с ней, но без слез и лишних переживаний. Ей покой нужен. Сорок седьмая палата.

— Спасибо, — целую в щеку и шею, я буду благодарна ему всю жизнь за этот момент.

— Ева! — напоминает о себе Варя за спиной.

— Валер.… — Я не могу просто так в коридоре.

— Что там за история с поджогом моей духовки? — сам сбивает мое признание.

— Чёрт!

— Ага.

— Задымили весь подъезд, Вовка, когда понял, сходил, выключил ее и открыл окна.

— Там у тебя в квартире беспорядок небольшой.

— Да ладно уж.

— Это не все. Ты не представляешь масштабов. Вова разбил аквариум, и твоя змея там где-то ползает по стеклу. И ещё там кровь Дианы на полу. Ну, и бутерброды сгорели. Я думала, ты придешь с работы, захочешь поесть.

— Лихо вы. Ладно. Я съезжу. Пойдем в палату.

— Ева, выздоравливайте, — Александр прощается, дальше с нами не идет.

Мы тихо заходим в палату к дочке. Голова замотана бинтом. Ещё утром любовалась на свою красавицу. Теперь так. Хорошо хоть шрам за ухом. Волосы отрастут и видно не будет.

— Ева, оставайся с ней, Диана может проснуться. Я домой пока, посмотрим, что можно сделать.

— Варь, тебе лучше уйти, — просит Валера, — ей требуется покой и мама. Пока без посторонних.

— Хорошо, давай я с тобой, Валер, помогу.

Я на Варю смотрю в упор. Она меня игнорирует.