Глава 20. Валера

Так получилось, что открывая свою клинику, параллельно подрабатываю тут. В своей ещё когда получу соответствующее разрешение, а терять даже месяц без практики не хочу.

Отпрашиваюсь у завотделения на пару часов, чтобы съездить домой. Угроза пожара — это серьёзно, отпускает сразу. Самому страшно смотреть, что там. Взамен обещаю остаться на ночное дежурство. Всё равно хотел провести ночь в больнице. Предполагаю, что для Евы они не пройдут спокойно и нужна будет помощь. Папашу, я так понимаю, ждать не имеет смысла.

Через пару минут наконец отъезжаем с Варей от клиники.

— Можешь не включать обогрев так сильно, — прикрывает рот и тяжело вздыхает.

— Ты таблетки пьешь какие-нибудь, чтобы не укачивало?

— На переднем сиденье нормально и так. Переживаю просто очень, не хочу провоцировать.

— Обследование давно проходила? — выезжаю с парковки клиники в сторону дома.

— Да что врачи сделают? Половину населения укачивает и ничего, все живут как-то.

— Ну, допустим не половина, а процентов тридцать.

Варя вздыхает, втягивая прохладный воздух.

— Была в прошлом году, обследование провели, сказали, на качелях кататься больше, тренировать вестибулярный аппарат. А мне на качелях нормально, в автобусе нормально, только на заднем сиденье автомобиля не могу, сразу уплываю.

— Может, это психологическое что-то? Испугалась чего-то в детстве? А если тебе к психотерапевту сходить?

— Получается, у тридцати процентов населения земли психологические проблемы и нужен психотерапевт? — усмехается первый раз за сегодня.

— Я за тебя волнуюсь. — Мне не смешно.

Как и за Ромку, но этого точно никуда не затянешь. Деньги есть, а страх настолько сильный, что он даже слышать об этом не хочет.

— Ладно, если посоветуешь какого-нибудь хорошего, то схожу. Терять мне нечего. Только давай, чтобы никто не знал, а то потом будут вопросы задавать, требовать результатов, я не хочу. Получится — расскажу, не получится — не буду.

— Хорошо. Я договорюсь.

Киваю и включаю радио.

— Я так волнуюсь за девочку, Валера, с ней же будет все в порядке? — Мы снова переключаемся на малышку.

— С ней всё хорошо будет, — не хочу, чтобы Варя нервничала и отвечаю спокойно, хотя самого от воспоминаний передергивает. Я видел разное и это не самый сложный случай, но то, что она такая маленькая, это пугает. Под наркозом пришлось зашивать, извлекать пару небольших осколков стекла, о которых даже не рассказывал Еве. Опасность позади, а она будет ещё больше переживать только.

— Хорошо? — переспрашивает Варвара и смотрит на меня. Долго смотрит, ждет чего-то.

— Да, хорошо.

— Валера, я не понимаю, как ты можешь быть таким спокойным? Разговариваешь о врачах, о проблеме укачивания в мире, когда с ребёнком такое произошло?

— Я переживаю. Но знаю, что сделал все правильно. Она поправится.

— Он переживает.… Ты совсем разучился чувствовать? Ты как робот. Я пе-ре-жи-ва-ю, — имитирует голос машины. — А если бы это была твоя дочка, тоже бы такой спокойный ехал домой и анализировал статистику укачивания?

Варя замирает. Я ее слова перебираю.

— Что значит, “если бы это была твоя дочка”? — Буквально на секунду на нее отвлекаюсь от дороги. Варя губы поджимает и молчит. — Варя?

— Забудь.

— Я спрашивал Еву, она сказала, что это не мой ребёнок.

— Это не ко мне вопрос.

— Она меня обманула что ли?

— Давай ты с ней об этом поговоришь, Валер.

— Ну уж нет. — Крепче сжимаю руль, — рассказывай, Варь.

Затормозить бы сейчас, чтоб поговорить, но я в потоке машин и на скорости. На секунду на нее перевожу взгляд и снова к дороге возвращаюсь. Варвара в окно смотрит и молчит. А мне надо услышать это от нее. Не хочется сплетнями заниматься и делать неправильные выводы.

— Ты вчера целый вечер с Дианой провел, я Еве специально ничего не сказала, чтобы вам время дать. И что, ничего не екнуло?

Правое ухо гореть начинает от змеиного взгляда. Придушила бы наверное.

— Скажи уже как есть, что ты все словами играешь! — я торможу на красный и наконец могу к ней развернуться. — Раз начала.

— Что сказать? — Пожимает плечами и вздыхает. — Что ты врач, а не знаешь, как дети появляются? У родителей своих спроси, они тебе расскажут. Я не понимаю, вас что, не учили в меде, как предохраняться надо? И что девственницы тоже могут забеременеть?

— Она бы сказала, — сам себя уговариваю, что этого не может быть.

Нет, не потому что я боюсь этого, а потому что не прощу себе, если это правда.

— А ты хотел это услышать? — Бля. Снова к тому разговору все сводится. Спиралью закручиваются все события, сходясь в одной точке. — Когда ты сказал, что не хочешь ничего знать о ней и о ее здоровье, именно в тот момент она собиралась сказать, что беременна.

Твою мать.

Нас отвлекает сигнал сзади. Светофор зеленым горит. Рядом уже потоки машин едут. Я один торможу движение.

Стартую, пытаясь сконцентрироваться на дороге и не создать аварийную ситуацию. Не каждый день сообщают, что у тебя есть ребёнок.

— Скажи уже что-нибудь, я не понимаю, ты рад или нет? — Варя робко спрашивает.

А я не понимаю, как можно было так запутаться и лохануться. Что вообще тогда произошло? Я потерял контроль от девчонки, которая буквально свалилась мне в руки, потом решил, что она маленькая ещё. Сопутствующие ее действия подливали горючего во взрывоопасную смесь, ну и опасность мести отчима или его знакомых подтолкнули к тому, чтобы отправить ее подальше из страны.

Мысли как пули туда-сюда и каждая взорвать и убить хочет. Поменять траекторию моей жизни в неизвестном направлении.

— Вы почти два года скрывали от меня беременность и ребёнка. Ты должна была мне сказать, Варя.

— Вот не надо только меня виноватой делать. Это ваши дела. Она пыталась рассказать, ты не захотел слушать. Если бы она хотела, она бы попросила. Все, что я могла — это помогать ей, поэтому и ездила тогда в Англию на полгода.

— Всё равно надо было сказать, я бы иначе поступил.

— То есть так она тебе не нужна, а как с ребёнком, так нужна уже? Избирательно хочешь? Чтобы в человеке было только то, что тебе нравится? В плохое страшно заглядывать и принимать? — Варька как инъекцию за инъекцией колет правду. — Я таких отчаянных, как она, не встречала. Она сильная. Вот ты увидел маленькую девочку, а я личность. Рядом с Евой хочется добиваться чего-то. Рядом с ней понимаешь, насколько легко тебе живется и что нехрен ныть. Ты не знаешь настоящего ужаса и боли, в которых она жила. Ей стыдно было тебе это рассказывать. Но я так тебе благодарна, Валер, что тогда ты попросил сблизиться с ней и подружиться.

— Охренеть, Варя.… У меня есть ребёнок.

— Два ребёнка, — поправляет Варвара, — или Вовка уже не нужен?

— Нет, два конечно. Куда я без него? — сам себе усмехаюсь. — Я провел целый вечер со своей дочкой, сегодня лечил ее и даже не понял этого.

— У вас с Егором это общее. Понаделали детей. Кстати, можешь мне сказать спасибо, Ева ведь хотела сделать аборт. — Тело моментально реагирует на слова, болезненно сжимаясь. — Я уговорила ее оставить ребёнка. И не зря.

— Спасибо, Варя.

Я веду машину, пытаюсь не забывать об этом, но сложно, когда мысли то на два года назад, то в будущее, то в настоящее.

Спать ее вчера укладывал. Она так смешно трогала щетину на лице. Для нее это было что-то необычное, новые ощущения. Но определенно ей понравилось. Мне тоже.

— Ты улыбаешься, — Варя сбоку усмехается.

Оборачиваюсь к ней и улыбаюсь ещё сильнее.

— Я рад. Но если бы узнал раньше — был бы рад ещё больше.

— Поздравляю! Два года ждала, чтобы сказать тебе это и увидеть твое лицо. — Мне и грустно, и радостно. — Хорошо, что я знала про ребёнка, иначе бы Ева молчала как Онежа лет пять, довела бы девочку до невроза, потом расхлебывай.

— Эти проблемы у Дианы со здоровьем из-за того, что она нервничала?

— Я не знаю, но ты должен быть в курсе, что половину беременности Ева проплакала. Из-за тебя между прочим.

— Думаешь простит?

— Хах. Ты у нее под большим вопросом. Поэтому тут все зависит от того, насколько сильно ты будешь этого хотеть. Так что постарайся. Я на Новый год загадала, чтобы вы помирились, так что высшие силы немножко тебе помогут.

— Так и загадала?

— Ага, ну и ещё там для себя чуть-чуть, — усмехается, прикрывая глаза.

— Я ведь слышал днем, но подумал, что ослышался. Она дочь успокаивала и обронила, что папочка все сделает. Я только не сообразил, какой “папочка”.

— Валер, она должна была, конечно, сама тебе рассказать. Я ее просила признаться, потому что мне обидно за ребят ваших. Вы ими манипулируете, делите, чтобы решить свои проблемы, а они не виноваты ни в чем. Я бы забрала у вас детей, чтобы вы скорее разобрались и поняли, как это без них и как им плохо без вас. И ты меня-то не сдавай, скажи, что сам догадался. Кому-то надо сделать первый шаг. Ты мужчина, тебе и козырь в руки.

— Я не сдам тебя.

— Ты не представляешь, как мне тяжело между вами. Я и её понимаю, и тебя люблю. Вы для меня оба родные, я не могу жить на этом пароме и курсировать туда-сюда инкогнито. Я вижу, что она тебе не безразлична, поэтому если что-то тут осталось, — касается сердца, — не упускай. У вас чудесные дети и плохо, если они будут жить раздельно. Посмотри вон на Катюшу, до чего все дошло. Деткам нужны и папа, и мама.

— Там никто не виноват.

— Виноват. Мой брат виноват, что такой образ жизни вел. Нечего его оправдывать.

Я беру мобильный и открываю контакты.

— Не надо ей сейчас звонить. Это явно не телефонный разговор, ты за рулем. И я не хочу быть свидетелем. Наедине ты скажешь ей совсем другие слова.

Может, и права, но молчать сложно. Вот как она все это время молчала и не высказала мне всего — не понятно.

“Брат ты мне или не брат?”

У Вари в сумочке начинает играть мелодия. Я невольно улыбаюсь, у нее на каждого там мелодия своя стоит, но Варя быстро выключает звук и убирает мобильник в сумку.

— Что-то случилось? Ты грустная, но ощущение, что дело не только в Диане.

— А ты можешь ещё моему брату психотерапевта найти? У него нездоровое волнение за меня и мою жизнь. Иногда мне, правда, хочется, чтобы у меня не было брата. Чтобы Егор, как ты, был хорошим другом рядом где-то, а не старшим братом со своей гиперопекой.

— Только в Егоре дело?

Слепой не увидит только, что там что-то у нее происходит с Ромкой. А Егор как старший брат держит ее подальше от запретного друга.

— Мы приехали, — игнорирует мой вопрос. — Пойдем смотреть, что они там натворили.

— Машины МЧС нет, уже хорошо, — подбадривает Варя.

— И дым из окна не валит, тоже плюс, — подмечаю и ищу плюсы.

Зато в подъезде уже на первом этаже слышен запах гари и дыма.

— Похоже, ты всё-таки будешь в топе обсуждений своего двора, Валер.

— Придется провести несколько внеплановых бесплатных консультаций, чтобы сгладить доставленное неудобство.

— Я и не задумывалась, что жить в одном подъезде с врачом очень выгодно.

— А ты подумай. Надо переезжать отсюда. Это же родительская квартира, тут меня все знают. Надо переехать в незнакомый дом, чтобы никто не знал, кто я.

Щелкаю дверным замком и вхожу в квартиру. В носу сводит пазухи от ледяного воздуха и ещё не выветрившегося запаха гари. Дыма явного нет, но запах и сизый воздух в квартире напоминают о том, что все было гораздо хуже.

Разуваемся с Варей. Я на кухню сразу, она в другую комнату.

На плите нет ничего, что могло бы гореть. Выкинули что ли? Но на всякий случай заглядываю в духовку. Весь скопившийся и не выпущенный дым ухает мне в лицо. Ещё теплый.

Машу рукой, пытаясь его развеять, чтобы рассмотреть, что там cгорело. Обугленные бутерброды на противне. Слюна собирается от воспоминаний, как Ева готовила вкусно, когда жила тут.

Квартира не сгорела и то хорошо. Остальное можно купить-заменить.

— Валер, лучше не ходи сюда, — Варя хохочет и как специально мне это говорит.

Ух, конечно, я “не пойду” теперь.

Замираю ещё в коридоре между залом и спальней. В зале на полу везде осколки разбитого террариума, в углу кровь на полу и в сторону спальни тянется кровавый след. На моей постели, свернувшись, спит Артемида.

“Лихо” для этой ситуации даже мягко сказано.

— Ты мало внимания ей уделяешь, смотри, как Арти скучает по тебе, — Варя даже сейчас находит место для шутки и щекочет питона по спине. — Чья это кровь? Она порезалась?

— Похоже, что это кровь Дианы, а Артемида просто ее размазала по полу.

— Представляю, если бы Рома был тут сейчас.

— Ага, — усмехаюсь в ответ, — а потом вас двоих к психотерапевту.

— Работать в группе?

На Варю поднимаю глаза.

— Точно.

— Он никогда туда не пойдет, — качает головой из стороны в сторону.

— Ради тебя бы пошел, — хмыкает в ответ, не верит. — Используй это как козырь, если вдруг понадобится.

— Окей, ладно, давай убираться. Я Арти займусь.

— Спасибо, Варь.

Мы расходимся по комнатам. Варя там что-то воркует с питоном. Я аккуратно собираю остатки террариума. Его не жалко, страшно, что могли бы поубиваться дети. Если бы он упал прямо на Диану, последствия могли быть необратимыми.

Передергивает. Она такая маленькая. Нежная.

Невольно улыбаюсь, вспоминая вчерашний вечер, как ее кормил, спать укладывал. Как не почувствовал ничего? Она же сама ко мне тянулась, я думал, просто я такой хороший или ей сравнить не с чем было.

Дочка…. Не верится даже в хорошем смысле. Почти год пропустил из ее жизни, самый сложный год. Как будто сам устранился временно и пережидал, когда спокойней станет. Что я ей потом рассказывать буду, когда вырастет? Не самый мой лучший поступок в жизни.

Когда со стороны кто-то сочувствует, что все люди ошибаются, — это одно. Когда сам знаешь, что накосячил и потерянное время уже не вернуть, становится вдвойне тяжелее. Ещё и эти переживания из-за всего, что произошло, так отразились на ребёнке. Из-за меня ведь все. Даже, если я не знал, всё равно из-за меня.

Что уж теперь перекладывать ответственность на того, кто подтолкнул меня к этой идее? Окончательное решение я принял сам. Уверен был, что так лучше для нее. Она ещё маленькая была, у меня взрослые дела. А оказалось, что не рассмотрел толком. Вот Варя рассмотрела и не бросила. Я как судак последний бросил беременную, отгородился, думал, что так проще будет нам.

У меня работы столько, что думать о чувствах было особо некогда. Заполнял каждую свободную секунду делом. Она же себя накручивала, как макаронину на вилку. Донакручивались… За нашу глупость отвечает ребёнок.

Знал бы, конечно, вернул. Ладно, что мутить, нравилась она мне. Если бы не нравилась, то и не было бы ничего. Защищать ее хотелось, помочь. Если бы она все рассказала, не скрывала ничего, доверилась бы, все по-другому было. Она говорила одно, делала другое, и недосказанность все только усложнила.

Я собираю крупное стекло, пылесосом прохожусь, чтобы очистить от мелких осколков. Мой питон теперь без террариума. Надо что-то придумать, но сейчас не до этого. Пусть пока так живет. Может, не сбежит.

Мы заканчиваем с Варей убираться, запах гари, конечно, так быстро не выветрить. Оставляю все на проветривание, закрываю ванную и туалет, чтобы Артемида не сбежала. Собираю Вовкин рюкзак на завтра, чтобы отвезти к маме.

Мама. Вот, кто точно обрадуется новости, что у нее есть внучка. Как объяснять все, пока не знаю, наверное, надо поговорить сначала с Евой.

Зато становится понятно, почему она прятала от меня девочку, не давала рассматривать, сбежала от родителей, боялась, что мама узнает.

Хотя как узнать?! Я, например, с Егором чем-то похож, так что мы, братья?!

Варю мы высаживаем возле ближайшего метро, у нее свои дела, от нашей помощи на сегодня она отказывается.

— Вов, так что там у вас произошло?

— Я случайно, батя, — бурчит себе под нос. Чувствует вину. Хотя я и не ругал ещё.

— Я понял уже, что не специально. Что сделал?

— Хотел Артемиду показать Диане, помнишь, мы читали, что у них имена одинаковые? — Помню. — Полез в террариум. Я ее достал, но она как-то резко ко мне повернулась, я испугался, выпустил ее, поскользнулся. А террариум случайно опрокинулся. Я только успел Диану оттолкнуть.

Боже.

— Она же маленькая, Вов, и я предупреждал, что без меня нельзя, — молчит. — Ты представляешь, что было бы, если б не успел? Ее бы убило, Вова.

— Батя, ну, я не специально

— Вова, ты не маленький уже. Если я говорю, что нельзя это трогать без меня, значит нельзя. Я не просто так говорю. Думаешь, после этого Ева захочет с нами жить?

— Она и так не захочет, — Вова вздыхает.

— Почему так думаешь? — Оборачиваюсь к нему.

— Я у нее спрашивал. Она сказала, что взрослые живут друг с другом, когда любят. А она тебя не любит настолько, чтобы с тобой жить.

Его слова колом становятся в горле. Даже ругать больше не хочется. Надеяться, что за два года что-то осталось, глупо было. Особенно, после того что я сделал.

Впервые за два года я по-настоящему жалею о том своем поступке. Да, там было все неоднозначно и спорно, но если бы только знал, что она беременна от меня, плюнул бы на все эти недосказанности и не отпустил. Разобрались бы, тогда ещё было все на поверхности. Теперь под слоем обиды и недоверия ко мне реально ли вообще что-то раскопать и вернуть?

Оставляю Вовку у мамы и еду в клинику. Точно знаю, что должен быть там сейчас.