Глава 21. Ева

Я так устала сегодня. День ото дня не лучше. Мы с дочкой словно идём куда-то не туда, и нам постоянно об этом сигнализируют. А куда надо, непонятно.

Сижу на полу возле детской кроватки, хочу быть рядом со своей малышкой, но не касаюсь лишний раз, чтобы не разбудить.

Уже темнеет, Доронин так и не появился. Может, и не приедет вообще. Укол же Диане сделали, и она уснула снова. Вроде как все в норме. Мы под присмотром дежурного врача. Знал бы, что его дочка, уверена, был бы здесь, а так чего уж обижаться.

Я сама создала эту ситуацию, сама молчала, у него была попытка догадаться, но он не стал проверять, поверил на слово.

Сара вечером заехала и привезла детские вещи и посуду. Не знаю, на сколько я тут, но пока выписываться боюсь. Пусть Валеры нет, но кто-то другой обязательно придет на помощь.

Оборачиваюсь, когда вижу, как узкая полоска света из коридора превращается в широкую и следом закрывает дверь.

Пришел. В груди бьется сильнее, чаще. Одновременно часть груза как будто ему передаю.

— Привет, — Валера тихо идет к кровати. Он не из тех врачей, которые будут громко говорить, и включать свет без предупреждения.

Киваю в ответ. Лишний раз не хочу нарушать тишину.

Скользит по мне взглядом, но все внимание сейчас дочери. Проверяет лоб и осматривает повязку на голове.

— Просыпалась? — шепотом спрашивает, чтобы не разбудить.

— Да, сделали укол какой-то, — я поднимаюсь и подхожу к окну. Мне надо больше пространства.

Доронин отходит от кроватки и идет ко мне. Тут, в стороне, можно поговорить немного.

— Я оставлял назначение на этот случай. Это обезболивающее, чтобы она хоть чуть-чуть поспала. Ночью может тоже проснуться.

— Хорошо, спасибо, что там в квартире?

— Кроме террариума все цело.

— Я.… они на пару минут остались одни… — Ладошку ко рту прикладываю. Не могу говорить. Слезы сами просятся увлажнить щеки. Выплакать бы страх и все воспоминания, но этот шрам на ее головке теперь навсегда останется со мной. — Я ужасная мама. Я не должна была оставлять их одних ни на секунду.

— Иди сюда, — это не вопрос. Скорее, совет, который он сам же и исполняет. Обнимает снова, как тогда, в кабинете. Крепко. И при этом успокаивающе нежно. Жалеет. Только тогда это был лишь временный диагноз, сейчас травма.

Я не вкладываю в эти объятия ничего лишнего, просто по-дружески принимаю поддержку.

— Не всегда можно предугадать, что случится в следующую минуту. Ева, — откашливается тихо и отстраняется, чтобы найти мои глаза, — я случайно обратил внимание на данные в карте, увидел дату рождения. Диане же не полгода?

Я на него глаза поднимаю, и отвести уже не могу. Мы так близко, что любая ложь будет распознана моментально.

И я устала. От постоянных обещаний кому-то, что расскажу ему правду. Понимаю же, что время тяну. Намеренно. Будто боюсь, что его отношение ко мне может поменяться? Как будто месяца этого было мало, чтобы понять, что нет. Не будет ничего.

Конец тайнам. И я последний козырь отдаю в этой игре.

— Да, — продолжаю шепотом, — Диане почти одиннадцать месяцев. — Он всё ещё меня обнимает, хотя теперь руки сползли на талию. — И она родилась спустя тридцать девять недель, как я приехала в Англию. — Мне отчасти стыдно, что молчала столько времени. Ладно там, в Англии, но и тут ведь почти месяц ничего не рассказывала. — Диана твоя дочка. — Произношу для него вывод, чтобы не додумывал лишнего. Хоть и темно, но я глаза прячу. Представляю, сколько мне сейчас укора и претензий будет. Шумно выдыхает, а руки крепче сжимают талию и замирают. Пока он обдумывает, я продолжаю: — Ты сам сказал, обращаться к тебе, если будет смертельная опасность. Сегодня была такая опасность, поэтому я обратилась.

Вот теперь можно и глаза поднять.

В полумрачной тишине слышу только, как шумно сглатывает. Приоткрывает губы, но всё ещё молчит. Мысли у него явно тяжелые сейчас, но я легче их не сделаю. Переводит взгляд мне за спину, смотрит через плечо на дочку.

В ответ я шумно сглатываю. Мы стоим полуобнявшись у окна, и я не понимаю, почему не уберу его руки со своей талии. Это ничего не значит. Это просто факт.

— Надо было рассказать мне, Ева. Заставить выслушать.

Голос отстраненный, чужой. Ему меня не понять.

— Ты сам не захотел слушать.

— Ты скрывала ее даже от Вовки только потому, что мечтала отомстить. Если бы ты по-настоящему захотела, я бы узнал. — Да. Чего уж тут ерепенится. Я намеренно это скрыла. Мы оба понимаем, только я никогда не признаюсь.

— Если бы ты захотел, я бы и не уехала. — Парирую в ответ.

— Если бы ты не врала, все было бы по-другому.

— Если бы ты не остановил меня на том мосту, мне и врать бы не пришлось.

Цепляюсь в его руки и хочу их сбросить с талии, освободиться. Нам надо больше расстояния, чтобы поговорить. Но Доронин сильнее. Тут же сводит ладони, крепче обнимая и прижимая, пока наши лбы не сталкиваются.

— Я не жалею, что остановил.

Держать его за запястья становится неудобно, приходится обхватить за плечи. Слишком интимный момент, который я не должна развивать. Валера сейчас напридумывает всего и я беру инициативу в свои руки.

— Ты не захотел слушать о моей беременности, я не стала настаивать. Оставить ребёнка было мое решение, поэтому я ни на что не претендую, но от алиментов не отказалась бы.

Усмехается. Но той усмешкой «ни черта ты не получишь». Тут что-то другое, но я пока не понимаю.

— Нет, алименты я тебе платить не буду.

Или всё-таки «ни черта ты не получишь»?

Зубы сжимаю, чтобы не заплакать. Я готова была, что он себя винить и осуждать будет, но не что ему всё равно.

— Мы можем сделать тест ДНК, если ты не веришь. — Противоречие заставляет тоже включиться в конфликт. Я же и без его денег проживу, но он должен знать и поверить, что это его дочка.

— Я верю, но алименты платить не буду. — Молчит и тянет время. Не понимаю, чего добивается. — Я хочу, чтобы вы жили со мной.

Сжимает крепче талию, так бережно-сильно. Оттолкнуть надо, но хочется чуть-чуть попробовать. Вспомнить. Сравнить.

Я медлю, чтобы понять, что происходит. Валера расценивает это по-своему.

Так близко все.

— Я хочу, чтобы вы жили со мной.

Упирается лбом в мой лоб. Носом трется о мой. А мягкими прохладными губами находит мои.

Обнимает уже одной рукой, вторая поддерживает за затылок, чтобы не сбежала. Не страсть. Поцелуй-извинение, замаливание прошлых грехов.

Позволяю его губам это сделать. Вспомнить вкус знакомый заново. Как хорошо. Как правильно это кажется, если бы все это было в прошлом.

Как я скучала. Два года. Почти два года.… ада. Который он мне создал. Нам создал. И теперь предлагает забыть все. Одним поцелуем забыть все и поверить снова.

Тело не помнит боли, потому что Доронин никогда ее не причинял. Поэтому льнет к нему, хочет снова быть любимым кем-то.

Но сердечко знает, что такое одиночество неразделенной любви. И сейчас оно готово только делиться этой болью. Все, что накопило за неполных два года.

Пальцами перебираю медицинскую форму, стягиваю ее в кулаки на груди.

Никто из нас не может остановить этот поцелуй. Все вокруг растворяется. Каждое прикосновение ловлю и впитываю, восполняю моменты, которых так не хватало все это время. Насытиться хочу и пресытиться, чтобы отрезало. Дарю себе эти мгновения.

Я знаю, что сейчас эйфория пройдет, и я анализировать начну, но пока мне надо немного его тепла и стабильности, чтобы перейти на следующий уровень. Одной.

Мы целуемся в палате. Моя дочка после операции, а я думаю только о том, как мне хорошо, как не хватало этого.

Так просто же было, если бы хотел, приехать ко мне, найти. Позвать с собой жить. Но не сейчас, а тогда.

Сейчас. Именно сейчас. Не неделю назад. Не месяц. Не год. Он просто узнал, что у него есть дочка. Из-за ребёнка на многое готов. Меня и дальше терпеть можно. Главное чувство ответственности.

Всю гордость в грязь и растоптать.

Глаза открываю, его закрыты. Все ощущения заставляю себя отогнать. Не привязываться. Только прошлые воспоминания имеют сейчас силу. Так были факты, а не зашкаливающие эмоции.

Выдыхаю и увожу губы в сторону.

— Не надо, Валер. Я знала, что так будет.

— Как так? — переводит дыхание. Я руки с груди убираю, не хочу чувствовать, как часто бьется его сердце.

— Как только ты узнал о своем ребёнке, сразу мне и ей нашлось место в твоей жизни.

— Оно никем и не было занято все это время.

— Это уже не важно, значит, были дела важнее. У тебя был месяц сделать шаг навстречу, но, если бы ты не узнал о дочери, так бы и не сделал его.

— Ева, как сделать? Ты пришла на свадьбу с парнем, он обнимал тебя, целовал, вы вели себя как пара. Вы добились того эффекта, которого хотели добиться. Потом я узнал, что у тебя дочка. Полгода. По всем акушерским срокам она не могла быть моя. Я должен был лезть в вашу семью и разрушать ее?

Вот как у него это получается? Жонглировать такими фактами, на которые мне нечего ответить. И Варе я сказала тогда молчать.

Я снова упираюсь в его руки, на этот раз они держат слабее, позволяют выбраться. Облизываю горящие губы, я так давно ни с кем не целовалась. Отвыкла уже. И поцелуи меньшее из того, чего мне сейчас хочется.

Отстраняюсь и подхожу к окну. Остыть надо. Впиваюсь взглядом в машины, проезжающие под окнами клиники. Их так много. Каждая куда-то спешит. Только мы будто замерли. Вселенная вокруг нас замерла. Ждет кульминации и развязки.

Я смотрю на улицу. Доронин на нашу дочь, которую сегодня спасал.

— Тогда ты не воспринимал мои слова, может, хоть сейчас выслушаешь. Мне больше нечего скрывать от тебя. — Я вздыхаю, набираюсь сил. — Я не хотела к тебе, не хотела жить с чужим для меня взрослым мужчиной, не хотела тебя обманывать, обыскивать твою квартиру и воровать, но меня заставили. Он меня заставил это сделать. Обещал, что отстанет, что больше не будет издеваться, прекратит приставать. Я на все готова была, чтобы этот кошмар закончился. И мы с Вовой могли спокойно жить. Но я не могла тебе всего рассказать. Потом.… не знаю, как получилось. Гормоны, химия или физика. Просто ты оказался рядом и был не таким как он. У меня не было шансов не влюбиться в тебя. Я была с тобой, потому что ты мне нравился, я хотела этого. — Сжимаю крепче подоконник, мне нужна дополнительная опора. Валера так и стоит рядом, но его взгляд теперь сосредоточен на мне. Мы оба знаем, что я сейчас не вру, но ему ещё предстоит уложить все мои слова на ворох прошлых событий.

— Ева…. — перехватывает мое молчание

— Мне так плохо было без тебя, без Вовы, там, одной. — Перебиваю его, сегодня говорить буду я. — Я думала, умру от одиночества. Потом узнала, что беременна. Я тебе звонила. В тот единственный раз, когда у нас получилось поговорить, я звонила тебе рассказать и спросить, что делать. У меня были мысли об аборте, Варя отговорила. Все это время думала, что ты захочешь меня вернуть. Не меня и ребёнка, а меня. Ребёнок был бы уже бонусом. Грезила, что все станет как было. Ты скажешь, что любишь, что ошибся. Я бы простила. Сразу же. Даже не задумываясь. Тогда я ещё не успела начать ненавидеть тебя так сильно. — Доронин отталкивается от подоконника и обходит меня, становить за спиной и обнимает сзади. Прижимает мою спину к своей груди. Я позволяю. Мне нравится это. Телу приятны его касания, только в голове уже отщелкнуло. Ему надо тоже осознать, что он натворил. Мне надоело это все носить в себе. Я устала от этого груза. — А ты сказал обращаться, если будет смертельная опасность. Беременность — это было не смертельно. — Я выдыхаю и разворачиваюсь к нему. — Сегодня было смертельно опасно. Спасибо, что спас нашу дочь.

— Я рад, что ты обратилась ко мне.

Я тоже рада, что все позади.

— Но мы не будем с тобой жить, Валера, — я качаю головой.

— Ты же хочешь этого.

— Я научилась отказываться от того, чего хочу. И ты другого хочешь. На тебя сейчас этот ребёнок свалился, ты хочешь искупить вину за то, что упустил время. Не надо. Нам с ней это не надо. Не надо из-за долга, из-за морали и этики, по-человечески. Никак не надо. Мы научились и приспособились с ней жить вдвоем.

— Ты мне сейчас все канаты перерезаешь.

— Ты их давно сам перерезал. У тебя в голове эскиз, как может быть, но так уже не будет.

— Давай сначала начнем. Что-то же осталось и нам есть что терять. У нас двое детей, Ева, которые нас навсегда связывают.

— Пускай и дальше связывают, дружбой. Это все, что могу предложить. Я не уверена, что знаю, что у тебя в голове, и я тебе больше не доверяю, — пожимаю плечами. — Ты взрослый состоявшийся мужчина, но не сумел проанализировать все и понять, что я не сделала ничего такого, чтобы навредить тебе. Никогда. Даже, когда мне Олег угрожал тебя убить, я пошла на этот обман, обыскала твой кабинет, твою квартиру, нашла этот чёртов блокнот, чтобы тебя защитить. Если бы ты узнал, ты не дал бы сделать этого. Много женщин ты знаешь, которые так боролись за твою жизнь, кроме твоей матери, которая рожала тебя? — По сжатой челюсти понимаю, что у него есть, что мне ответить, но он не делает этого. Не хочет оттолкнуть меня ещё больше, чем есть. Позволяет наступать. — Доронин, ты предал меня гораздо сильнее и страшнее, чем я тебя. Я не хочу ждать следующий раз, когда ты опять обидишься и отправишь меня куда-то.

— Я не собираюсь тебя больше никуда отправлять.

— Пока не собираешься. Потом друга своего послушаешь и снова сделаешь так, как он сказал. Ты ведь ему поверишь, а не мне?

— Он не будет мне врать.

— Хах. — Отстраняюсь и разворачиваюсь. Упираюсь руками в подоконник и подпрыгиваю, усаживаясь на него. — А я-то все думала, почему. Значит, он всё-таки сдержал свое обещание и ничего тебе не рассказал. Вернее, правду не рассказал.

— Какую правду?

— Как ты думаешь, почему ты оказался там, в парке и увидел меня? — Молчит. — Он хотел, чтобы ты увидел, как я изменяю тебе. Ты поверил тому, что увидел, и не слушал, когда я пыталась объяснить.

— Юра думал, что ты с ним заодно.

— Ничего он не думал, Валера. Он знал, как было на самом деле. Я в полиции расписала все, он читал, конечно. Я его просила рассказать тебе это. Чтобы ты его послушал. Если мне не веришь, спроси у него. И, если он скажет, что не было такого, то не верь этому человеку. Он считал, что тебе нужна другая женщина, я малолетка и должна уехать, чтобы ты себе другую нашел.

Складка между его бровей углубляется. Он хочет верить и мне, и ему. Всё равно когда-то узнает правду.

— Я поговорю с ним. Но это сейчас второстепенно. В настоящем мы. Ева, прости.

— Прости — это всего лишь слово. Одно. Оно никогда не сотрет полтора года моей боли. Тебе было и так нормально. По твоим меркам «прости» достаточно. По моим — это ничто. Если ты хочешь мне помогать, я не откажусь. Мне нужны и деньги, и помощь, если посчитаешь нужным, можешь рассказать своим родителям. Я с удовольствием буду общаться с твоей мамой, но на этом все.

Мажет по губам. Я снова разрешаю, но это все тело. Ему хочется. Оно просит. А потом опять больно будет. Ещё больнее.

— Не хочу, Валер. — Шепчу в губы. — Не хочу снова проходить через все это.

— Обещаю, будет по-другому.

Мотаю головой. В памяти все осталось и предупреждающий красный горит на все направления. Стой. Въезд запрещён.

— Ты изменился, когда узнал о дочери, до этого мы были не нужны.

— Ева, я уже говорил, до этого я думал, что у Дианы есть отец, как я мог лезть в вашу семью? Я спрашивал тебя, между прочим, ты сама сказала, что она не моя дочь.

— Хорошо, почему тогда отправил в Англию? Я не хотела никуда улетать. Я хотела тут быть. С тобой и с Вовкой.

— Мы никуда не делись бы от тебя, а такой практики ты бы больше нигде не получила.

— На все у тебя ответы заготовлены. Тогда почему все это время ты ни разу не позвонил мне и не захотел поговорить.

— Я думал, что у тебя что-то есть с твоим отчимом. Ты была с ним… Это была не игра. Ты целовала его, как меня. Ты либо в себе не разобралась, либо хотела ему отомстить через меня.

Я смеюсь. В голос нельзя, поэтому бесшумно.

— Звучит, как будто жертва полюбила своего мучителя. Это тебе твой друг гениальный подсказал? Можешь не отвечать. Я и так знаю. Ещё раз убеждаюсь, насколько он был против меня, хотя я ему ничего не сделала. Быть с тобой — значит встречаться с ним, а этот мужчина угрожал, что посадит меня, если я не уеду.

— Это на него не похоже. Он не лез никогда ни в чьи отношения.

— Значит, ты слишком ему дорог, раз он так тебя оберегает.

— Когда он тебе угрожал?

— Ту операцию в парке придумала полиция, я просто согласилась в этом участвовать. Если бы я не согласилась, ты был бы в опасности и дальше. Надо было ловить отчима обязательно. Этого ты тоже не знал, вероятно, но у Олега был с собой пистолет. Когда я его целовала, чтобы отвлечь, а полиция пыталась схватить, он за пару секунд мог достать оружие и ранить меня или убить. — Трясти начинает, когда вспоминаю все это. Валера, успокаивает и обнимает. — Как думаешь, я могла в тот момент остановиться и кинуться догонять тебя? — С надрывом в голосе и слишком громко. Диана хныкать начинает, разбудила дочку. — После всего этого Юрий и угрожал мне, сказал уезжать. Ты тогда не поверил мне, твой друг умеет преподнести все так, чтобы склонить на свою сторону. Теперь, надеюсь, разберешься и найдешь для себя правду.

— Обязательно разберусь.

Я смахиваю слезы, спрыгиваю с подоконника и иду к кроватке. Вынимаю дочку и кладу на вторую кровать, на которую ложусь с ней рядом.

— Малышка моя, это мама. Всё хорошо. — Прижимаю к себе дочку. — Тшшш.

— Ты когда днем ее успокаивала, сказала, папочка сделает тебе операцию и болеть не будет. Я не понял, что это про меня было.

— Сказала. Я хочу, чтобы она знала, что у нее есть папочка, к которому она может всегда прийти, и он ее выслушает, даже если родители не вместе. — Диана громче хнычет. — Потому что у меня не было такого папочки. Валера, можешь выйти? Я ее покормить хочу, успокоить. Может, уснет.

— Можно я останусь?

— Нет. — С дочкой у него будут их моменты. Но для нас троих я этих моментов не хочу.

— Пожалуйста, я не буду мешать. Вдруг понадобится что-то.

Некогда с ним спорить. Дочь сильнее плакать начинает.

— Тогда отойди к окну и не отвлекай.

— Хорошо.

Тут же поднимается и отходит подальше. Я раздеваюсь, а малышка уже рот открывает, ждет этого момента, чтобы почувствовать маму.

Мигом затихает и жадно глотает молоко. Может, проголодалась просто или пить захотела?

Мы в тишине. Каждый думает о своем. Но больше не разговариваем. Я сказала сегодня достаточно. Менять свое мнение не буду.

Мы в такой тишине минута за минутой.

Наконец, я слышу шаги в мою сторону. Доронин накрывает нас чем-то и наклоняется ко мне.

— Если понадобится что-то, сразу набери меня, все, что угодно. Я буду тут, домой не поеду.

— Хорошо, — шепчу в ответ, от помощи я отказываться не собираюсь.

— Ты самая лучшая мама для нашей дочери. Не сомневайся в этом никогда. И я рад, что ты оставила ее и не сделала аборт. — Целует меня в висок, потом наклоняется к Диане, ее в щечку. Сам себе усмехается и снова ко мне наклоняется. — Мы всё равно будем вместе. Я докажу тебе, что нам так будет лучше, чем по отдельности. Отдыхайте.

Я не хочу плакать. Обещала себе не плакать, а не могу. Обида вперемешку с собственными выводами. Все можно было бы вернуть на раз-два. Но теперь снова ступить в эту ледяную воду и нагреть её остывшими чувствами будет очень сложно.