Глава 22. Ева

Девять вечера. Ждать утра, чтобы поговорить глядя в глаза я не могу. Да и сегодня я верю ей, а не другу.

Закрываюсь у себя в кабинете, не хочу, чтобы отвлекали. Разговор слишком серьёзный и давно назревал.

— Вал, привет, — Юрка отвечает сразу.

— Здоров. Поговорить надо.

— О чём? — Кидает холодно. Надо бы спросить о его делах, но сейчас не до этого.

— О Еве.

— Да чёрт. Что о ней говорить?

— Что тогда произошло на самом деле?

— Когда тогда? — безразлично отвечает.

— Тогда — это два года назад. Ты сказал, что Ева встречалась с отчимом, полиция схватила его.

— Что ты хочешь узнать.

— Откуда узнали про него? Что было на самом деле?

— Так и было на самом деле. Все, что она там наплела ее фантазии. Вал, она обманщица и воровка. Ты на все это посмотри со стороны.

— Она сама пришла в полицию. Разве нет?

— Вроде сама, но это ещё под вопросом.

— Под каким вопросом? Она пришла сдать его! Если бы она не хотела сдавать, не явилась бы, не писала бы заявление. Это же логично.

— Я не знаю, что там у нее в голове. Но я смотрю на факты, тебя она обманула, его хотела зачем-то сдать. У нее какая-то своя выгода была.

— Была, конечно. И ты даже знаешь какая. — Молчит, слушает. — Будешь отрицать, что он издевался над ней?

— Да, я читал ее заявление. Принести тебе стопку дел, когда мужик отказывался с бабой после секса вступать в отношения, а она на него за это писала заявление об изнасиловании?

— Я не спрашиваю тебя, сколько женщин так делает, я тебе про одну конкретную спрашиваю. Полиция попросила ее помочь?

— Это она тебе рассказала? Захотела поиграть в героиню боевика и спасти мир?

— Просили или нет?

— Валер.… — Он сбавляет напор и я понимаю, что не просто так.

— Я не понимаю, почему ты так на нее зол? Она тебе ничего не сделала. Это наши с ней отношения.

— Знаю потому что, чем закончится!

— Чёрта ты знаешь, Мессинг хренов. Откуда тебе знать?!

— Потому что сам прошел через это! — Мы молчим. Я не понимаю о чем он. Мы особо и не лезли в жизни друг друга. — Юлю помнишь?

Юля….

— Ты бы ещё вспомнил бабушку мою.

— Все повторяется один в один.

— Но это не с тобой повторяется, а со мной. Какого чёрта ты свое прошлое проецируешь на меня? Люди все разные, мотивы у всех разные. У нас с тобой профессии разные.

— Вал, ну ты посмотри на нее. Ты врач дипломированный, она кто?

— Она мать моего ребёнка.

— Вовка не ее ребёнок, а всего лишь брат. И тебе он приемный.

— Я не про Вовку. Я про Диану, ту девочку у Егора.

— А ты уже и ее хочешь удочерить? — Ухмыляется. — Ловко она тебя.

— Это моя дочь. Ева, когда уехала, беременна была.

— Ты веришь, что это твой ребёнок?

— Верю и мне, если честно, похер, веришь ли в это ты. Сука, я девушку бросил, потому что поверил тебе. Поверил, что она с этим мудаком была. Благодаря тебе я не знал о том, что у меня родилась дочь и пропустил целый год из ее жизни, что девушка, которая мне нравится, теперь ненавидит меня, что я не знаю, как это все теперь исправить.

— Ну и радуйся, от женщин одни проблемы. С ребёнком маленьким вон сколько проблем, мне одного вечера хватило.

— Если бы ты был сейчас рядом, я бы врезал тебе за эти слова.

— Ты что, на нашу дружбу плюнешь из-за нее?

— Да на хрен нужна такая дружба. Ты за своей работой человеком перестал быть. Ищешь во всех изъяны. Не веришь никому. Один останешься, но поздно уже будет. Все от тебя отвернутся.

— Иди нахуй.

— Тебе туда же.

Я отключаюсь.

Телефон убираю. Смотрю в одну точку. Столько лет дружбы.… капец. Если в субботу он язвил по поводу Евы и Дианы и я ещё это пытался сгладить конфликт, то теперь точно нет. Никаких шуток и подколов.

Дружить с заместителем прокурора то ещё удовольствие. Как можно было поверить? Я знал о его отношении к справедливости и недоверию, но это всегда касалось посторонних, его подозреваемых, а теперь это касалось фактически моей семьи и меня.

Желания общаться с ним и пересекаться нет никакого. И вряд ли появится когда-то. Пусть Юра и не сказал все напрямую, но догадаться несложно, что все его доводы в основном основаны на опыте. На личном неудачном опыте. Была там какая-то Юля давно, погибла при странных обстоятельствах, но у нее и Евы вообще ничего общего, кроме.… кроме схожей внешности.

Почему не послушал ее и не поверил? Ведь рассказывала все это, но я пропускал мимо. Мысль была одна — она любит своего парня. Как я вообще мог поверить в эту чушь? Ну какое любит? Когда ей там плохо было без нас с Вовкой. Ждала, что заберу ее, что разберусь во всем.

Я бы тоже сейчас не поверил себе. Предательство ещё мягко сказано.

Я поднимаюсь и иду в палату проверить их. Тихо захожу, чтобы не разбудить. Ева с дочкой так и лежат на одной кровати. Спят обе. Устали сегодня за день.

Я поправляю одеяло, укрывая их, и присаживаюсь на стул напротив. Это все, что могу сейчас сделать для моих девочек. Как можно было так просто отказаться от всего и послушать друга? Мама же говорила, пыталась тоже достучаться, что не надо смотреть на возраст. Я и ей соврал, что она уезжает учиться, что так надо, не рассказал, что на самом деле произошло.

А потом, когда она рядом оказалась, не сдержался и украл поцелуй, от которого не смог отказаться. Нежно-горький вкус до сих пор горит на губах.

Как бы это не выглядело со стороны, но чувствовалось правильно. Ева так и оставалась той, которая цепляла меня, хотя я до конца и не понимал чем. Варя и то больше меня могла объяснить, что у них с Евой общего.

Когда-то казалось, что можно и так жить, раздельно. Теперь, когда она снова вернулась в мою жизнь — нет. Сложно представить, что рядом со мной будет другая девушка, а с ней — другой мужчина.

Расслабляюсь в кресле и даже начинаю немного дремать, но подозрительное шевеление заставляет тут же проснуться. Девочка хнычет тихо, ворочается, часто дышит. Действие лекарства проходит, но следующий укол пока делать рано. Придется немного потерпеть.

Чтобы не будить Еву и дать ей выспаться хоть немного, беру малышку на руки и качаю. Бесшумно отхожу с ней к окну, чтобы в свете с улицы видела меня. Может, узнает?

Сам себе усмехаюсь. Я, конечно, не жду, что она крикнет “папа”, просто надеюсь, что мое лицо она хоть чуть-чуть запомнит и потом будет встречать с улыбкой. Если нет, то тогда запах пусть запоминает.

С детьми все просто. Ты видишь его и понимаешь, что уже любишь безусловной любовью. Просто потому что они появляются в твоей жизни. Что они придают ей какой-то новый толчок, и ты сразу перескакиваешь на несколько новых уровней, где многое меняется и назад уже нельзя.

Дети за своей капризностью и избалованностью при этом являются настолько не злопамятными, что готовы простить уже через пару минут. Надо только искренне показать, как сильно его любишь и готов провести с ним столько времени, сколько ему надо, чтобы заполнить все внутри вниманием и любовью.

Я не знаток детской психологии, но все это вывел для себя на практике, когда Вовка жил со мной.

С Дианой так много времени потерял, что теперь, наверное, не должен спать, чтобы восполнить его.

Другое дело с девушкой. Взрослый человек не может просто так отпустить обиду. Мы слишком много анализируем, предполагаем, просчитываем варианты возможного будущего. Будь мы детьми, наверное, уже протянули бы друг другу мизинчики и помирились, ели бы вместе мороженое и смотрели мультфильмы. Но мы не дети и не можем так просто все отодвинуть в сторону, забыть и жить как раньше.

— Валер, что случилось? — слышу шевеление и шепот в стороне.

Разворачиваюсь с ребёнком на руках к Еве.

— Она проснулась, я взял покачать на руках и успокоить.

— Она, наверное, есть захотела, положи в кроватку. А то она потом привыкнет, а тебя не будет, и мне придется ее качать.

— Я буду.

Ева рот открывает, чтобы что-то сказать, но мой ответ звучит настолько уверенно, что Ева молчит. И она же сама сказала, что я могу проводить время с дочкой.

— Где я могу ей смесь сделать?

— Хочешь, давай я схожу?

Кивает и поднимается. Идет к пакету и достает банку со смесью и бутылочку.

— Я просто ее кипятком обдаю. Там на банке написано, как разводить, сделай целую бутылку. Она должна быть теплая, но не горячая.

— Хорошо.

Я опускаю девочку в кроватку и переворачиваю на бок.

— Скоро вернусь.

Ева сонно-устало кивает и отворачивается. Сколько таких бессонных ночей провела, как тяжело было, где силы находила не сдаваться?

Я в силу своей профессии понимаю, что значит, трешевые ночи, работа на пределе, но у меня опыт, привычка, ей было нереально сложно. Ещё и знать, что я вот так просто отказался и не поверил.

Как можно было поверить? Когда с одной стороны доводы друга-прокурора с опытом работы и многолетняя дружба, а с другой просто девушка, с которой знаком был пару недель. Чтобы я ещё когда-то кого-то послушал, не выслушав нормально обе стороны, а лучше их одновременно.

Я же врач. Я диагнозы ставлю не только по жалобам пациента. Анализы смотрю, обследования провожу, рентген, чтобы понимать и видеть всю картину. И ведь прав оказываюсь. А тут, где казалось, что всё очевидно, так промахнулся. Жизненно важно.

Девочек на кухне прошу помочь. Первый раз не рискую сам все это делать. К тому же кухня это их отделение. Это как если бы я доверил им перевязку пациента.

Но сам внимательно слежу за тем, как они это делают, чтобы дома уже можно было и самому сделать детскую смесь, если понадобится.

Она же не захочет ко мне, хотя предложу, конечно. Артемида.

Пока она в доме Ева точно у меня не появится. Теперь уже и не сомневаюсь. Надо питошке новое место искать.

В клинику, может, отвезти? Поставить там, в фойе новый террариум. Безопасный. И видеть буду постоянно и безопасно для детей. Завтра же надо будет этим заняться.

В палату возвращаюсь через десять минут. Диана хнычет и мне не понятно, то ли у нее болит что-то, то ли она есть хочет.

Я отдаю бутылочку со смесью Еве, она ещё раз проверяет температуру и отдает дочери.

— Ева? — присаживаюсь на корточки и наблюдаю за дочерью.

— Что?

Так много таких моментов, которые постоянно случаются в ее жизни, а я даже не знаю о них, представляю, наверное, но хочу, чтобы в памяти отложилось.

— Я могу Диане говорить, что я ее папа? — поворачиваюсь к ней и ищу глаза, пусть и в полумраке.

— Она маленькая, всё равно не понимает.

— Когда-то поймет. Так могу?

— Я боюсь, что она потом будет спрашивать, а где мой папа? А я не буду знать, что ей ответить.

— Она всегда будет знать, кто ее папа, где он и как он ее любит.

Я касаюсь большого пальца Евиной руки и поглаживаю его. Ей бы я тоже хотел сказать что-то подобное. Но сейчас она не поверит, и это будет звучать странно. Естественно она думает, что я сделал шаг навстречу, когда узнал о дочери. На самом деле, я сделал его, когда понял, что ее никто не сдерживает отношениями и что к ней, оказывается, по-прежнему тянет.

— И я хочу, чтобы мое имя было вписано в ее свидетельство о рождении. Я действительно хочу этого и у Дианы должно быть два законных представителя. Когда Онежа попала в больницу, ее девочка, на это время, попала в интернат. Я не хочу, чтобы с нашей дочерью могло такое произойти.

— Хорошо, я не против.

— Тогда займусь этим завтра же. Я пойду, чтобы не мешать вам. Отдыхай. — Ева снова кивает и не отвечает. — Если что-то надо будет, набери меня. Я могу быть на какой-то срочной операции, тогда не жди и иди на пост, я дам им указания.

— Хорошо.

Не сопротивляется, но и не показывает никаких эмоций. Ну что-то же должно быть? Безразличие это — просто убийственное.

Хотя… я, наверное, должен его почувствовать, чтобы лучше ее понимать. Ощущать, чего не хватает в таком состоянии и как действовать.

Быстро целую ее в лоб, чтобы не успела оттолкнуть, и ухожу.

Ночь наконец-то позади, но отдохнувшей себя не чувствую. Ночь какая-то трешовая была. Столько всего произошло. Даже не верится, что он все узнал. Это правильно, конечно, хоть я и не готова была.

Узнал и узнал. Одной проблемой меньше. Если он хочет удочерить Диану, то пусть сам занимается этим. Заодно и посмотрим это только слова или нет.

Я быстро привожу себя в порядок, должны Алекс с Сарой приехать, да и Доронин должен заглянуть. Сегодня утро понедельника, вряд ли он придет рано.

— Где моя булочка? — голос Алекса разливается теплом и спокойствием. Сара с ним.

— Привет, — я обнимаю их. Моя поддержка. С ними могу немного расслабиться.

Как только Дианка замечает крестного, тут же поднимается и показывает на голову.

— Держи, — передает мне вещи и идет к ней, — иди ко мне, конфетка. Больно тебе? — Дочка что-то лепечет в ответ, но Алекс продолжает с ней разговаривать.

Головка у нее всё ещё болит, всё-таки там порез, но знакомым она рада. Тянется к нему.

На мгновение проскакивает мысль, что будет, если Валера это увидит. Ему будет неприятно, но объективно Алекс больше времени проводил с крестницей. Его она узнает.

— Смотри, что крестный тебе привез. — Алекс достает из пакета мягкую игрушку и щекочет ею Диану.

— Где ты купил этого медведя в девять утра?

— Да я ради такой принцессы полгорода объеду, но найду то, что ей понравится.

Диана цепляется за медведя и обнимает. Так хочется, чтобы ей стало хоть чуть-чуть легче. Ночью просыпалась несколько раз, под утро вытошнило, но я обошлась без Доронина. Даже не звонила ему, обратилась к медсестре на посту.

— Я уезжаю послезавтра, — Сара выкладывает вещи, которые я попросила привезти мне и дочке. Не смотрит на меня.

— Мы не успели ничего придумать.

— Ева, перестань. Тут ничего не сделаешь. Мне только обидно, что я сейчас тебе нужна ещё больше, а мне надо уезжать.

— Я, может, попрошу Варю, чтобы побыла с Дианой, хочу проводить тебя.

— Ева, не надо. Я лучше сама к тебе заеду перед отъездом, не хочу, чтобы ты оставляла дочку.

я на Алекса поднимаю глаза. Взглядом задаю вопрос. Он понимает, конечно, и сдается, закатывая глаза.

— Хорошо, я провожу ее.

Лицо Сары не вижу, она спиной ко мне. Но не возражает, значит, согласна. Ещё бы она не была согласна.

— Но обязательно приедьте ко мне перед отъездом, я хочу попрощаться.

— Хорошо.

Идиллия прерывается, когда в палату кто-то входит. Оборачиваюсь. Вот и встретились все.

По мне и Саре взглядом только мажет, на Алексе и Диане тормозит. Хочется плечами пожать, мол, извини. Да, они сейчас ближе и роднее мне и ей, чем ты.

— Доброе утро, — Алекс первым протягивает руку, чтобы пожать.

— Доброе. — Доронин отвечает.

Валера сдерживает эмоции. Пусть будет напоминанием, что он не единственный.

— Мне надо осмотреть ребёнка, не могли бы посторонние выйти?

— Валер, они не посторонние.

— Если хочешь, можешь потом пересказать о ее состоянии то, что посчитаешь нужным, но я как врач не имею права рассказывать посторонним людям что-то о состоянии ребёнка.

— Пожалуйста. Это няня и крестный Дианы. Они точно не посторонние.

Он сомневается. Вернее тут что-то другое. Скорее, он не хочет, чтобы Диана так спокойно чувствовала себя на чужих руках.

— Хорошо. Тогда положите ребёнка на кровать, я ее осмотрю.

Алекс опускает крестницу и отходит в сторону.

Доронин молча осматривает девочку. Мы в стороне втроем переглядываемся.

— Как вы? — шепчет Сара, наклоняясь ко мне.

Я на Валеру, на дочку и снова на друзей.

— Он знает. Я рассказала, — полушепотом в ответ.

Вау. Одними губами.

— И как он? Обрадовался этому?

— Вроде да. Хочет удочерить.

— Если вы помиритесь, то он точно будет против того, чтобы я с тобой виделся.

— Мы не сойдемся, и у него нет права указывать мне, с кем видеться.