Глава 23. Валера

Я не должен был уже сегодня делать обход, у меня законный выходной, но не навестить свою дочку и Еву я не мог. И не ожидал, что уже так рано у нее будут друзья.

Лучше бы и не видел, как малышка обнимала постороннего ей человека, а меня сторонилась. Хотя в субботу вечером охотно шла ко мне на руки. Теперь с ней была мама, был крестный, я же сейчас выступал в роли врача, который хоть ее и спас, но все же сделал больно.

Любое мое действие, как новый толчок, раскачивающий маятник. Поэтому пришлось сдержаться, идти Еве на уступки, разрешить остаться ее друзьям, чтобы напряжение спало.

Всё-таки любое колебание маятника всё равно затихает, если не придавать ему дополнительную энергию.

Пусть и разрешаю присутствовать на осмотре, но в перевязочную со мной они не пойдут. Им там делать нечего, а мне надо побыть с моими девочками наедине.

— Ты как? — личный вопрос, который хочу задать ей без свидетелей, так она может более откровенно все рассказать.

— Устала, — ее голос, интонация, все меняется, когда мы остаемся одни. — Диана плохо спала.

— Почему мне не позвонила? — киваю и показываю, куда ей сесть с дочкой.

— Ничего страшного не было, она просто крутилась и плохо спала, под утро стошнило немного.

— Надо было позвонить, — молчит в ответ. Надо было… — Ладно. Подержи Диану, я сниму старую повязку и сделаю новую.

Она кивает и прижимает дочку к себе.

— Валер, а сколько нам надо тут быть? В больнице?

— Домой уже хочешь?

— Да.

— Дней пять-семь надо было бы полежать, соблюдать постельный режим, чтобы не было осложнений. Дома у тебя куча дел найдется, а тут отдохнешь и под постоянным медицинским присмотром.

— Тут дорогой отдых.

— Я оплачу, не волнуйся за это.

Снимаю повязку и обрабатываю шов. Диане больно, она начинает плакать и выкручиваться.

— Тебя в белом халате она будет бояться, — как бы, между прочим, бросает мне Ева, но я понимаю, что она предупреждает меня на будущее.

— Я понял, учту.

Молчит в ответ. У нас с ней так много, о чем хотелось бы поговорить, но нет тех самых точек А и Б, чтобы понять, с чего начать и куда мы хотим прийти.

— Ты сказала, что не против, если я расскажу родителям?

Сам ищу тему для разговора.

— Рассказывай.

— Мама сразу захочет тебя навестить тут.

— Я буду рада, если у Дианы будут хотя бы одна бабушка и один дедушка.

— Вовка переживает очень. — Ева молчит. Каждый ответ, как пинцетом вытягивать надо. — Я закончил. Съезжу домой, отдохну, переоденусь, дела ещё есть, после обеда вернусь, но если что-то не так, позвони мне, хорошо? — Ева кивает, глаза прячет, как будто стесняется.

Ночью же не стеснялась. Позволяла себя целовать.

Сам делаю шаг к ней и дочке. Прижимаю к себе. Ева часто дышит мне в грудь, но не обнимает в ответ и не отталкивает.

Диана уворачивается, не хочет, чтобы я брал ее на руки и обнимает маму. Сколько времени надо, чтобы она начала меня узнавать и хотела бы идти ко мне?!

Не настаиваю.

— Спасибо, пока.

Ева спрыгивает с перевязочного стола, на котором сидела и, с Дианой на руках, идет в сторону выхода.

Киваю. Почесываю затылок, глядя ей вслед.

Нужно время. Просто немного времени. Вру, конечно. Времени надо дохрена. Два года против месяца, когда урывками виделись.

Мама. Ещё один важный разговор предстоит.

Я также волнуюсь, как во втором классе. Когда я рассказывал, что мне нравится девочка. Тогда я думал, это означает, что мне придется на ней жениться.

— Мам, привет. Я заеду с работы к тебе. Надо поговорить.

— Хорошо, как малышка?

— Самое страшное позади, я заеду и расскажу все.

— Что-то случилось?

— Можно сказать и так. Если после того, что я тебе расскажу, ты не выгонишь меня из дома, то я бы у тебя отдохнул, а потом забрал Вовку со школы и отвез на футбол.

— Ну-ну. Готовить ремень? — Смеюсь в ответ.

— Вова рассказывал, что ты как-то искала и не нашла.

— Ну, не в угол же тебя ставить, как его.

— Ладно, я буду минут через двадцать.

Под тридцатник, а руки-то потеют. Не страшно рассказывать, просто не хочется маму огорчать.

Остаток дороги до родительской квартиры борюсь со сном.

— Что случилось? — Ещё раздеться не успеваю, мама уже засыпает вопросами. Помогает скорее убрать вещи, чтобы услышать все. — Что-то с Евой? Или твоей новой клиникой? Проблемы на работе?

— Нет, с Евой и Дианой все под контролем. Но им ещё надо остаться в больнице. Помнишь, я рассказывал, что Ева уехала два года назад учиться, — прохожу на кухню, мою руки и сажусь за стол.

— Конечно, — мама кивает и крутится возле плиты, накладывая мне еду.

— Все было немного не так. — Беру ложку и медлю. Ладно. Я так сделал, потому что тогда считал, что это правильно. Чего уж теперь рассуждать об этом. — Ева уехала, но могла не уезжать. Просто… в общем у нас с ней кое-что произошло. Я думал, что она меня предала, хотя она, наоборот, спасла. Я не поверил ей и отправил в Англию учиться. За это она обиделась на меня.

— Это…. ведь не все, что ты хотел рассказать?

— Нет. Это только начало. Я не знал раньше. Узнал только сейчас, вернее, сегодня ночью.

— Что узнал?

— Продолжение той истории узнал. Два года назад она уезжала из страны уже беременной, она пыталась мне рассказать, но я не стал слушать. В общем, я не знал ничего.

— Ты хочешь сказать, что та девочка… — Мама замирает с тарелкой, полной еды в руках.

— Да. Это моя дочка.

Мама молчит, разворачивается к столу. Ставит тарелку и часто дышит.

— Мам, что такое? — Я тут же возле нее оказываюсь и обнимаю. — Сердце? Давление?

— Не знаю. — Она берет тарелку, разворачивается и отдает мне. — Ешь.

Прозвучало словно “знала бы, не кормила”.

Я не хочу расстраивать ее ещё больше, поэтому не спорю и даю ей чуть-чуть тишины осознать это.

— Прости, мам.

— Мне-то за что прощать? Это ты у нее должен прощения просить. Я не думала, что мой сын такой.

— Какой такой?

— Где я так промахнулась в воспитании, что мой сын бросил беременную девушку? Мы всегда учили тебя с отцом нести ответственность за свои поступки. Ты врач, ты лечишь людей, тебе нельзя без этого. И ты на совесть это делаешь для посторонних людей, а с близкими поступаешь так.

— Я не знал, мам. — Еда в горло не лезет. В конце концов, от пропуска одного приема пищи, люди не умирают. Отговорка на двойку, но хоть что-то. Я ведь, на самом деле, не знал.

— Ты не хотел знать, дорогой. — Мама не будет помогать мне искать другие оправдания. Мама не всегда на моей стороне. — А Вова что, не рассказал тебе?

— Он тоже не знал.

— Представляю, как сильно ты ее обидел, раз она скрывала это от своего брата, только чтобы ты не узнал.

— Да, обижена сильно, но я хочу с ней помирится и вернуть. — Мама задумчиво рассматривает природу за окном. — Мам, ты хоть рада, что у тебя внучка есть? Ты же так хотела?

— Я очень рада, если она захочет со мной общаться и позволит видеться с ребёнком. Но знаешь, будь это кто-то посторонний, я бы первая сказала тебя не прощать и держаться подальше от такого мужчины.

— Спасибо за честность. Ева сказала, что будет рада, если ты захочешь общаться с внучкой и у Дианы будут родные бабушка и дедушка.

— Бедная девочка. Одна воспитывает ребёнка, пока папаша обижается. В кого ты такой Валера? Я хочу к ней сходить, поговорить, помочь чем-то.

— Что будешь говорить?

— Что посчитаю нужным.

— Мам, не усложняй только все.

— Уж куда сложнее?! Но нахваливать тебя за этот поступок я точно не буду.

— Я люблю тебя.

— Жаль, ремня действительно нет.

— Я буду только рад, если вы с ней подружитесь, и ты сможешь и ей стать мамой. Ей это очень нужно.

— Ешь и отдыхай. Я съезжу в больницу и заберу Вову со школы.

— Спасибо.

Знаю, что она никогда от меня не отвернется, но даже готов был бы пойти на это, чтобы Еве стало легче, чтобы она обрела родителей, которые поддерживали бы ее так, как только они могут.