Глава 28. Валера

Ночь переходит в утро, перемешиваясь как кофе с молоком. Я думал, анализировал, засыпал, снова просыпался. Все вокруг этого случая крутилось.

Мое личное кладбище пополнилось новой могилой. Я его лечащий врач. Я должен был предусмотреть, проверить, анализы взять. Возможно, увидел бы предрасположенность. Хотя по правилам все сделано верно. Просто, так получилось.

Операция сложная была, не типичная, но я преподавателю своему звонил до этого, консультировался. Все правильно было сделано.

Врача, который взял моих пациентов пока, попросил Еву выписать. Он должен отписаться, когда ее можно забрать. Тогда и поеду. Ещё вскрытие сегодня должно быть, мне тоже надо присутствовать. Не день, а предсмертная агония.

Телефон тихо вибрирует на тумбочке. Хороших новостей пока ждать не откуда, поэтому выдыхаю и медленно его беру.

Юра.

Узнал? От кого?

— Да, — спокойно отвечаю.

— Вал, привет. Не отключайся, я по делу. Док-клиника это же там, где ты работаешь?

— Да. Ты знаешь уже?

— Видимо, да. — Саша? Егор? Ева? Сам не обратился к нему, так нашлись доброжелатели. — Запрос в прокуратуру поступил проверить смерть одного пациента.

— Запрос? Уже?

— Да. Сегодня утром.

— Вчера плановую операцию делал, через два часа пациент умер. Ещё через полчаса полиция подъехала, брали показания.

— Откуда? Это вообще не их дело.

— Я не знаю.

— Сам что думаешь?

— Сегодня вскрытие будет. Жду, когда скажут во сколько. Потом понятно станет. Я все сделал правильно. Операция была на ноге, предварительная причина смерти остановка сердца.

— Главное, ни с чем не соглашайся. У меня интуиция, тут что-то не чисто. Сам знаешь, подают в суд на клинику, жалобы пишут, но больше времени надо. А тут прям как распланировано все или кто-то быстро придумал план, как тебя подставить. Могли убить пациента?

— Это слишком, Юр. Но с полицией неестественно всё. С завом мы тут немного поспорили. Он знает, что я уходить буду, но не стал бы он клинику, где работает, подставлять так.

— Понятно, проверим. Ладно, если хотят прокурорскую проверку, будет им прокурорская проверка. Только не тебя, а твоего отделения и, возможно, всей клиники. Давай, вскрывай и исследуй, потом позвони, скажи предварительный результат. Вину на себя не бери.

— Я понял.

Юра отключается. Хотел бы подставить, не предупреждал бы. Лишь бы хуже не сделал, как прошлый раз. Главное, Еву сюда не вмешивать. Не хочу быть ему должным, но без его подсказок сложно разрулить.

В больнице надо быть к девяти. Хочу, ещё к Еве забежать, но попадаю в пробку. Итак уже опаздываю на вскрытие. Прошу Варю забрать Еву с дочкой. Сам не знаю, когда освобожусь. Надо уладить все.

В больнице все с сочувствием смотрят. Не ясно ещё ничего, но вся эта шумиха, о которой говорил Юра, подтверждается. Распылил тут все кто-то капитально.

Проводить вскрытие по сути легче. Нет давления времени и ответственности. Режь себе потихоньку, бери образцы, думай о причине смерти. В хирургии нельзя ошибиться, может стоить кому-то жизни.

Андрей Викторович изучает историю болезни.

— Ну что, Валер, давай разбираться.

— Там написано все. Была неправильно собрана пятка при переломе. Пришлось опять вскрывать, собирать заново, несколько винтов вставить. Нетипичный случай.

— Сколько операция длилась?

— Чуть больше часа.

— Получается, пациент был обездвижен долго?

— Да, на операции, плюс фактически полгода только и лежал. Передвигался в пределах квартиры.

Андрей Викторович начинает вскрытие, я замолкаю.

— Результаты гистологии будут через неделю, — берет образцы тканей.

Значит, пока не допустят до работы. И ещё неделю в неведении быть.

А ведь я вылечил его. Встал бы на ногу мужчина через пару месяцев. Пятка как на картинке теперь.

— Вижу твою пятку. Десятку бы поставил за такую работу. — Получить похвалу от патологоанатома двоякое удовольствие. — Предварительно остановка сердца от тромбофлебита. Ждем результаты гистологии.

Руку не пожимаю, киваю только.

Прощаюсь ещё раз с пациентом, которому не смог помочь. Без этой операции он остался бы инвалидом. Мы должны были попробовать, но не всегда все получается так, как хочется.

Ева уже уехала из клиники, хочу побыть один, написать отчет. Пока еду домой, набираю Юру.

— Что выяснил?

— Ждём результаты гистологии. Предварительно остановка сердца произошла из-за оторвавшегося тромба, через неделю будет готова гистология всех образцов.

— Я понял. Вал, вряд ли кто-то в клинике подставлял бы тебя так и убивал твоего пациента, хотя я проверю это. Но вот то, что кто-то там недоволен тобой, решил подставить и испортить операцию, воспользовавшись этим случаем, однозначно. Не подают родственники заявление так быстро. Тут надо составить заявление, юрист нужен, а сделано все грамотно и быстро. Кто-то под тебя копает.

— Если я не виноват, то все выяснится. Смысл?

— Но репутация и имя плохого хирурга будет на слуху. Никто не будет разбираться, чем все закончилось. Может, встретимся как-нибудь? Поговорить надо.

— Уверен? Если ты хочешь опять о Еве, то не начинай. У нас с ней ребёнок. Чтобы там она ни делала в прошлом, теперь уже это все не важно. Я хочу ее вернуть, потому что больше мне никто не нужен. Мне пора уже, Юр. Счастливо.

— Счастливо. Я появлюсь в твоей клинике, чтобы их имя вывести на первые полосы, раз они этого хотят. Может, тот, кто это устроил, сам себя проявит.

Отключаю телефон и прочие раздражители. Пишу отчет. Погружаюсь в работу на несколько часов. Когда заканчиваю, за окном уже темно.

На столе фотография Вовы и родителей стоит. Не хватает кое-кого ещё.

Набираю сообщение Еве и улыбаюсь, когда соглашается, чтобы мы с Вовкой приехали. Специально его беру с собой, чтобы она не отказала.

Я сам предложил Еве забрать Вовку к себе, страшно не хочу этого и надеюсь, что она сдастся и простит меня раньше, чем придется собирать его вещи и объяснять, почему так.

Когда приезжаем, встречает довольная. Рада нас видеть, ждет новостей, но не дергает этим, прям, в дверях. Во всей этой ситуации выявился плюс, переживает за меня. Очень переживает. Лучше, чем безразличие.

Взрослая девочка уже. Не спешит выманивать все при Вовке. Ждет, когда сам расскажу. Сейчас и разница в возрасте начала стираться как будто. Два года назад чувствовалось все по-другому. Теперь на равных. Почти на равных.

Усмехаюсь сам себе. Я все же главнее.

Но прежде, чем утолить ее любопытство, иду к дочке. Она хотя бы не запрещает брать ее на руки, обнимать и целовать.

Ева с Вовой уходят на кухню, накрывать стол, я рану осматриваю. Все заживает в пределах нормы. Глаза прикрываю и рану вспоминаю, осколок стекла. Передергивает. Ещё и легкое сотрясение мозга. В ее возрасте очень опасное, поэтому надо быть внимательным.

Так и лежим с ней на кровати. Смотрим друг на друга несколько минут, изучаем, пока по коридору не бежит Вовка.

— Ни с кем, ни с кем, я с папой буду раз вы такие.

“Папа” режет слух. Он никогда меня не называл так. Правда или нет, но я догадываюсь, что говорит про своего биологического отца.

Беру Диану на руки и выхожу в коридор.

29 лет назад. Катерина

Истории ребят из этой серии книг связаны далеким прошлым. Отрывок из книги “Заказ на отцовство”

Чем больше я ношу под сердцем своих мальчишек, тем сильнее привязываюсь к ним. Не могу абстрагироваться и не думать о том, что придется отдавать одного из них. Постоянно думаю о том, что кто-то останется со мной навсегда, а второго отдам. И это до последнего дня жизни будет напоминать мне о том, что сделала. Что меня вынудили сделать.

Саша сказал, это разнояйцевые близнецы, значит, будут похожи, но не идентичны, как близнецы в нашем представлении. Но попробуй найти среди похожих людей — родных. Многие люди схожи чертами друг с другом, всех проверять что ли?

Как мне жить потом, когда буду знать, что где-то есть ещё один мой ребёнок? И даже, если найду, как сказать ему, что я бросила его когда-то. Пусть, не бросила, пусть забрали, но суть не меняется. Я отказалась. Я документы подписала, а значит отказалась. Даже, если найду его, вряд ли я скажу когда-то ему об этом. Я просто смогу быть рядом, интересоваться его жизнью, но не решусь рассказать и открыться.