Глава 35. Ева

Я дергаю ручку двери. Закрыто.

Пальцы в кулаки сжимаю. Выдыхаю и стучу. Громко. Нагло.

Дрожь унять надо. Чтобы не почуял, что боюсь его. Страх спрятать. Но от внутреннего напряжения вырвет сейчас. В жизни так не боялась.

Никто не открывает. Я ещё раз громко стучу.

Шаги за дверью тяжелые, неспешные. И тишина.

— Девочка моя пришла, — дверь приоткрывается и, не выглядывая, он впускает меня. Что там, не представляю. Я делаю шаг в свой же дом, кто-то хватает за руку и затаскивает внутрь. Закрывает дверь на замок. Рукой прижимает к стене, больно ударяя. — Мусоров опять привела?

Взглядами встречаемся. Я не отвожу. У него там черти в глазах пирушку уже закатывают. На лбу морщины новые. Нелегко там, откуда пришел.

Как быть смелой, когда ты изначально слабее?

— Одна я. Где дети? — Осматриваюсь и прислушиваюсь. Тишина подозрительная. В доме холодно. Как на улице, только что ветра нет.

— Малявка твоя ревет постоянно, надоела уже. — Передергивает, я пытаюсь оттолкнуть, но тщетно. — Где она?

Пусть держит, я не боюсь.

Он держит меня, но выглядывает в окно, осматривается.

— Ты одна пришла? Я удивлен. Лепила твой отпустил сам? Попользовался и мне вернул?

Его вопросы все игнорирую.

— Где дети?

— Ты забываешься, что один мой сын. И я забираю его.

— Уже не твой, у него опекун назначен.

— Опекун твой, думаешь, примет тебя назад, после меня-то?

— Что ты хочешь? Отпусти детей.

За дверью слышу тихий плач Дианы, который тут же прекращается. Как будто ей рот затыкают. Силы собираю и отталкиваю его.

Он отступает. Но как будто специально слабину дает. Я разворачиваюсь и иду в ту комнату.

— Стоять. Я не разрешал. — В спину.

На долю секунды замираю, но опомнившись, иду дальше к двери, где был слышен шум. Остается-то совсем чуть-чуть.

Но я резко останавливаюсь, немею, когда слышу рядом выстрел. Он стрелял. Останавливал меня. У него оружие. У меня секатор ржавый.

— Я не разрешал. Стой тут, сука. Кто знает, что ты тут? Быстро отвечай.

— Все знают, — оборачиваюсь, надо оценить.

— Сука. А ведь могла их спасти, — кивает мне за спину. — Как тебе идея, что ты соскучилась по мне, но я тебя отверг. Ты убила детей и подожгла дом. Все погибли.

— Ты больной! Это же твой сын! Отпусти к ним, дай успокоить. Они же маленькие совсем.

— Ты, сука, меня в тюрьму засадила, тебе жилось плохо со мной? А? Теперь я должен тебя простить?

За дверью детский плач. Вовку узнаю. Дианы не слышно. Что они там с ней сделали.

— Вова! — кричу ему. — Я тут. Всё хорошо.

Следом во входную дверь стучит кто-то. Юрий, что ли, уже? Стучал бы он или нет? Почему мы не продумали план какой-то? В тот раз я четко знала, что делать. Теперь по наитию все.

— Кто? — кричит отчим.

— Олег, привет, это я, Саня. Помнишь? В госпитале вместе лежали. Мне тут капнули, что ты на свободе, решил навестить.

— Кто капнул? Никто не знал.

— Кто тебе помог, тот и знал. Дело у меня к тебе есть, денежное.

— Сейчас. — На меня до сих пор нацелен пистолет, я боюсь пошевелиться. Олег идет к двери, меня на прицеле держит.

Вовочка плачет. Ему страшно. Диана чуть тише хнычет.

До комнаты метр всего не дошла. В те доли секунды, что он отвлекается на дверь, я пячусь назад.

Олег щелкает замком, я нащупываю ручку двери и, толкнув, оказываюсь в комнате.

Вовка в рубашке одной. Диана крутится на полу в комбинезоне. Вова ей рот закрывает, чтобы не кричала.

— Ева! — Вовка бросается ко мне. Я его обнимаю, целую, Диану на руки подхватываю и перекладываю на кровать. Дочка ледяная уже.

На Вовку накидываю куртку и застегиваю быстро. Олег с кем-то разговаривает. Сбежать всем не получится.

— Вов, слушай меня. Этот человек, он хочет больно вам сделать. Тебе бежать надо. Ты большой у меня. Справишься.

Олег что-то говорит и в мою сторону идет.

— Вова, детка. Ты должен сам выбраться через окно и Диану забрать. Тут низко, у тебя получится. Ручку ты знаешь, как открывать. Дом обойдешь, на дорогу выйдешь. Понял? Там полиция приедет. Валера, Юра. Вова, только не бросай Диану. Если ты ее не спасешь, никто не спасет. Давай, малыш. Я отвлеку его, чтобы к вам не заходил.

— О чем шепчетесь? — прищуривается и косится на нас, хотя рука с пистолетом направлена в комнату. — Вовка, что она хотела?

Вова большущими глазами смотрит. Не знает. Сомневается. Так ждал папу, а приехал этот.

— Ева сказала одеться и тихо сидеть.

Умничка моя. Я в душе уже показываю отчиму средний палец, на лице же маска ненависти. Ни черта я не отдам тебе детей.

— Пошли, у нас гость, — кивает, сосредоточившись на том, кто пришел. Раз и его на мушке держит, значит это не его друг. — Вы тут тихо сидите, только пикните.

— Вова, всё хорошо будет, — говорю вслух, обнимаю его и на ухо добавляю. — Вова, у тебя должно получиться.

Отпускаю брата и иду на выход. За спиной отчим дверь захлопывает.

— Что ты хочешь?

— Тебя, денег, сына и свободу. Не так и много.

У меня в кармане секатор, но я не уверена, что им можно причинить смертельный вред. Тем более, если их двое. Кто-то же пришел. Шансы уйти отсюда не тронутой и живой стремятся к нулю, но детей должна прикрыть и дать им уйти отсюда. Только бы у Вовы все получилось, и он не бросил племянницу. Я отвлеку, надо будет собой заслоню, но отвлеку.

Выхожу в гостиную и замираю, когда вижу его гостя. Откуда? Нет. Не подельник же его?

Я уже собираюсь ляпнуть что-то и огрызнуться, но мужчина еле заметно машет головой. Не надо.

Как он тут оказался? Откуда? Почему раньше полиции? На чьей стороне и с какой целью сюда пришел?

Отчим в телефон лезет, что-то там делает. Улыбается довольно, пистолет направлен на Александра.

Я тоже на него смотрю. Он медленно опускает глаза и поднимает.

Спокоен. Я тоже пытаюсь.

— Ну, Сань, ещё раз расскажи, откуда узнал, что я тут? — убирает телефон и усмехается мне.

— Так услышал, что ты на свободе, общие знакомые-то есть. Решил навестить, дело предложить, а ты тут не один, Олеж. Знал бы — не приезжал.

— Откуда узнал, где я?

— Так у меня охранное агентство, связей много. Слушай, может, девчонку отпустим куда? Не хочу при ней говорить. Сам понимаешь, не для широкого круга… Нам нужны такие люди, как ты.

Я сомневаюсь, на чьей стороне-то? Вроде на моей, но действительно, откуда узнал? И говорит очень уверенно и складно.

— Так она уже слышала. Заткнем ей рот потом, можем, вдвоем. — Смеётся и скалится.

— Глянь, как трясется, я уверенных люблю.

Отчим кладет пистолет перед собой на стол. Пару секунд и воспользуется им, если надо будет.

Как на очной ставке сейчас.

— Тебе же деньги нужны? — Александр дальше заинтересовывает. Какую-то свою игру ведет, я не встреваю. Мне, главное, чтобы Вовка сбежал. Чем больше они будут говорить, тем больше у того времени будет.

Пальцы на ногах поджимаю, снова расправляю. Холодно тут. Замерзаю. Сколько ещё будем здесь, неизвестно.

Диана начинает кряхтеть за дверью. Если сейчас заплачет, Олег может пойти туда. Поймать их. Поймет же все. И кто это придумал все.

— Не люблю детский плач. Лучше бы она заткнулась, — мне кивает.

— Она маленькая ещё. Есть хочет. Отпусти, я успокою.

— Тут сиди, — отрезает отчим. — Я не отпускал, — и пистолет на меня наводит. Александр не дергается даже. С виду расслаблен.

— Олеж, не вешай на себя ещё одно преступление. Сейчас норм ситуация, я могу разрулить и знаю, где спрятать тебя на время.

— Тогда надо уходить. Эта сука вызвала ментов.

Я пытаюсь незаметно посмотреть в окно. Понять, что Вова и Диана в безопасности и можно быть спокойной за них.

Голова Вовкина появляется в окне.

Я слишком долго задерживаюсь взглядом там. Нельзя было. Это замечает Олег, разворачивается и пистолет поднимает.

— Куда? — Целится то ли в детей, то ли в окно.

Александр вскакивает.

— Нет, — я тоже бросаюсь к отчиму, но Александр опережает, загораживает окно.

Выстрел оглушает. Пуля летит туда. Мужчину откидывает. Он падает и ударяется. Олега это не останавливает, снова поднимает пистолет.

— Куда? Вова! Стоять!

Я на ходу вытаскиваю секатор, и запрыгиваю на отчима. По руке бью инструментом. Несколько ударов получается сделать, но вряд ли смертельных.

Он отмахивается, разворачивается, чтобы скинуть меня, я в окно смотрю, чтобы детей не было рядом. В глаза тычу ему, за волосы хватаю, царапаю лицо.

Олег выкручивается, скидывает меня. Я только успеваю зацепить пистолет, чтобы из рук выпал.

Время останавливается. Мы одни сейчас. Он, я, пистолет. Как будто вечность перематывает воспоминания.

На самом деле самые долгие доли секунды в жизни.

Мы дергаемся к оружию одновременно. Но я опережаю.

В жизни его не держала, но пистолет сам ложится в руку, а палец инстинктивно жмет на курок.

Вздрагиваю и зажмуриваюсь. Рядом падает кто-то. Меня задевает.

Глаза открываю, пистолет снова навожу. Отчим на мне. Тяжелый, неподвижный.

Вскрикиваю и отползаю в сторону. Все жду, что он сейчас поднимется и накинется, сделает мне что-то, придушит, ударит, не знаю.…

Но он не двигается.

Я это сделала. Сбоку шум, шевеление, кто-то пальцы разжимает, забирает пистолет. Накидывает на меня что-то.

Меня трясет и в этой дрожи пытаюсь найти спокойствие. Чтобы сбросить туда эмоции все.

Вокруг звон стекла, крики, меня как в центрифуге крутит. Все плывет перед глазами. Из стороны в сторону тело кидает. Вот-вот и взорвется. Я слышу, что происходит вокруг, но двинуться не могу, слова сказать не могу.

Все где-то там происходит.

Слез нет. Ничего нет. Пересохло все.

— Руки вверх.

— Это я стрелял, — Александр отвечает, поднимается. Живой. Почему он живой? В него же стреляли.

С ним что-то делают. Я признаться должна. Нельзя так. Он не виновен. Не должен брать на себя вину. Все же и так узнают правду.

— Я сам, я ее знаю. — Голос знакомый рядом. Пугает подсознательно.

Меня кто-то поднимает, уводит в сторону, разворачивает. Я сквозь человека смотрю, не вижу ничего. Не понимаю, жива или уже нет. На каком свете? А может закончилось все и я не успела выстрелить? В меня выстрелили?

— Ева, все закончилось. Слышишь? — Только в грудь мужчине смотрю, боюсь глаза поднять. — Ева? Слышишь меня? Боже, ледяная вся. Ева, — злиться начинает, голос повышает, — слышишь меня? Махни хоть. — Я и хочу махнуть, но тело не подчиняется, если отпустит меня, я упаду. — С Вовой и дочкой все в порядке. Ева! — Трясет за руки.

Как слышу про дочку и Вовку, головой махать начинаю. Слезы горячие по щекам текут.

— Я убила человека, — шепчу дрожащими губами в ответ. — Я убила человека.

— Тише. — Прижимает к себе, как будто не хочет, чтобы я громко говорила, а другие слышали.

— Я убила человека.

— Это был плохой человек. Он хотел убить детей и тебя. — Гладит по голове. Вроде оправдывает. А голосом приговор выносит и к казни готовит.

— Я убила человека.

— Как она? — спрашивает кто-то за спиной.

— Стресс, ей в больницу надо, врачу показать.

— Там скорая подъехала, отвести ее?

— Я сам.

Я стягиваю рубашку на груди. Звено одно выкинули и цепь наконец разорвалась. Только на цепи теперь отпечатано клеймо убийцы.

— Я убила отца своего брата. Он будет помнить это всю жизнь. Он будет ненавидеть меня. Никогда не забудет и не простит.

— Тише, Ева. Стреляла не ты.

— Я.…

Я наконец поднимаю глаза. На Юрия смотрю. Бить и трясти начинает сильнее.

Я никогда Вовку не увижу больше, никогда не разрешат с ним встретиться. Дочка будет знать, что ее мать убийца. И он все сделает, чтобы засадить меня туда надолго. Теперь никто не заступится.

— Пойдем, тебе успокоиться надо. И не болтай лишнего. Без адвоката вообще молчи.

Берет под руку и ведет к выходу. Я вырваться хочу, но он сильнее.

— Охранное агентство… Александр …. Отец

Несвязные слова возникают в сознании и утопают, когда проходим мимо. В логическую цепочку не складываются. Я должна сказать, что это я сделала, но не могу. Я хочу увидеть своих детей ещё раз. Обнять их, потом признаться.

Когда на улицу меня выводит, я вдруг вижу машину большую. В таких же преступников перевозят. Для меня? Уже?

— Я не хочу. Не хочу. Не надо, пожалуйста.

Вырываюсь из рук, сбежать хочу, но Юрий обнимает, подхватывает и несет в машину.

— Откуда тебя такую изгнали-то и к нам отправили?

— Ева, сейчас Валера приедет, а пока я тебя врачам отдам. Тебя осмотреть надо.

— Не надо меня никуда отдавать. Я не хочу. Я не хочу никого видеть. Не хочу. Никого. — Плачу, пытаясь вырваться.

— Ева, да чёрт.

— Ну, не надо, пожалуйста. Ну, не надо. — Я хочу увидеть свою дочку. Всего лишь увидеть дочку. — Рыдаю и хочу его укусить. Ну, почему так жестоко со мной? За что?

— У нее шок, ей врач нужен, и ей все хуже становится.

Передает кому-то, на кушетку укладывает.

Я ещё пытаюсь вырываться, но меня крепко связывают, свободы лишают. Даже не дают попрощаться с детьми…

Укол.… Пару секунд концентрируюсь на точке наверху, втягиваю морозно-асептический запах, как в больнице. Свободой пахнет. Руки слабеют, не слушаются.

— Валер, она и дети живы, не ранены, но она не в порядке. Ее к врачу надо. Переволновалась, похоже. Все расскажу потом. Я ее в скорую отдал, вкололи что-то. Давай быстрее, детей надо забрать кому-то.