Глава 37. Валера

— Мам, привет. — Набираю маму. — Твоя помощь нужна. Можешь, пару дней пожить у меня? Ева в больнице, мне надо помочь с Дианой. Я с ней никогда один не оставался, да и может, куда отъехать надо будет.

— А что с Евушкой?

— Ничего серьёзного, вроде, так переволновалась. Мам, я тебе потом все расскажу.

— Она опять беременна, может?

— Нет, мам.… — Даже если да, то не так же быстро, — это другое.

— Хорошо, тогда собираюсь.

Маму отвожу домой, в двух словах рассказываю всё, прошу к Вовке с расспросами не лезть, если только сам захочет рассказать.

Диана так крепко спит, что когда домой приношу, всё ещё сопит.

Вову мама отпаивает чаем и тоже кладет спать.

Я оставляю их и собираюсь к Еве. Хочу сам ее увидеть, понять состояние, проверить, чтобы ей там лишнего не накололи.

Пропускают к ней только, когда узнают, что врач.

Захожу в теплую светлую, палату. Ева лежит спиной к двери. В палате едко от хлорки и антисептика. Как будто она уже и не человек, ей всё равно.

Обхожу кровать и присаживаюсь возле нее на корточки. Врач предупредил о ее состоянии, поэтому стараюсь не шуметь и не волновать.

— Ева, — шепчу и целую в прохладный лоб. Она не реагирует никак, смотрит в одну точку. Губы пересохшие полуоткрыты. — Малышка, ты как? Ева… — тихо зову, убираю прядь светлых волос с лица. — Ева. Все закончилось, все позади. С Вовкой и Дианой все в порядке. — Глажу по щеке. Ева так и смотрит в одну точку.

Никак на меня не реагирует. Что ей вкололи? Она вроде в сознании, но как будто где-то ещё.

— Ева, скажи что-нибудь. — Я все боялся, что ее силы когда-то закончатся, так быстро и без тормозов она их расходовала. Всем отдавала себя, не восполняя запасы. — Ева, всё хорошо. Ну, улыбнись. — Боюсь спрашивать и концентрироваться на том, что было. Лучше про спокойное будущее. — Ева, я люблю тебя. Чтобы там не произошло. — Вспоминаю фотографии на почте. Юра не все рассказал, что там произошло. Какой ценой детям удалось сбежать?! — Ева, что бы ни произошло, я люблю тебя, не отпущу больше, слышишь? Даже не думай об этом.

Она зажмуривается, губы сжимает. Всю боль и ужас в себе держит.

— Уходи. — Шепчет, так безэмоционально и убийственно, что, кажется, лучше бы кричала.

Ева разворачивается на кровати ко мне спиной и натягивает одеяло.

Касаюсь плеча пальцами, она вздрагивает и сбрасывает руку.

— Уходи.

— Ева, не закрывайся. Мы же вместе.

— Тебя не было рядом, когда нужен был.

Виноват. Признаю.

— Прости. — Я обхожу кровать и снова опускаюсь перед ней на колени. Глаза закрыты, по щеке слеза течет. Хоть какая-то эмоция. — Я был на операции, получилось дольше, чем я планировал. — Молчит. Обиделась. — Забрать тебя домой?

— Нет, уходи.

— Ева, тебя Вова и Диана ждут дома.

— Вова? — скидывает одеяло и садится, — Вова? — слезы усиливаются, ее трясти начинает. — Мне как ему в глаза смотреть? Я его убила! Я убила его отца! Какой бы он ни был, но я убила человека! Я не могу, — дрожит и всхлипывает.

— Иди сюда, — я обнимаю, хочу успокоить, но Ева вырывается, отталкивает.

— Я убийца, понимаешь? Мне в тюрьме место. — Отталкивает и падает на подушку, рыдая. — Уходите все, не надо меня жалеть. — Кричит на все палату.

Об этом хотел поговорить Юра? Лучше бы я там был вместо нее.

— Выйдите из палаты! — врач появляется, второй меня меня за руку берет и выводит из палаты. Ева кричит, срываясь в рыдания. Всю ее боль и страх никогда не ощутить. Ну, почему на нее все это? Девочка моя, что же так сложно у нас? А если правда то, что сказала? Мне всё равно, но для нее это травма. Если она не спросила, как Диана, значит всё ещё хуже, чем кажется.

Юрка ещё.… Там могло произойти все, что угодно. А он может это вывернуть как самооборона, а может и нет.

Наконец добираюсь домой. Диана ещё спит, Вовка смотрит фильм какой-то. Мама говорит, что почти не разговаривал, все в себе держит. С сыном поговорю позже. Юра скоро должен приехать. Момент истины для нас.

Раньше бы я пожал руку, похлопал по плечу, открыто рассказал обо всем. Теперь нет. Настороже даже с ним, с другом, который когда-то был, как брат. Думать надо над каждым словом. Нет уже того прежнего доверия.

— Софья Алексеевна, вы как? — Разувается Юра.

— Спасибо, Юрочка, ничего. Давление подскочило, в больницу забрали, потом я домой попросилась, и с Андреем вернулась. Как все прошло? Что там произошло-то? Поймали преступника?

— Поймали. Он оказал сопротивление, был ранен, умер.

— Жаль. Такие должны в тюрьме сидеть всю жизнь и над своими поступками думать.

— Да, — кивает и на меня переводит взгляд, история для мамы звучит вполне спокойно. — Софья Алексеевна, можно мне с Валерой поговорить? Ничего особенного, но не хочу вас больше волновать этими разговорами.

— Конечно, держи свой кофе. Хотя на ночь и не следует его пить.

— Обещаю, последний раз. Работы ещё много.

— Хорошо, пойду детей посмотрю. Что-то Диана раскапризничалась, не знаю, как ее успокоить.

— Она позвонила мне днем, — Юра начинает сразу, без прелюдий и прологов, — сказала, что отчим похитил детей. До тебя не могла дозвониться. Я по камерам на подъезде посмотрел, не поверил ей сразу. — Рассказывает и в глаза смотрит. Нам не пятнадцать и такой серьёзной ситуации у нас с ним не было. Даже разговор два года назад звучал мягче, когда он все рассказывал. — Но она одну вещь сказала. Если бы хотела сбежать, то не устраивала бы всего этого. Взяла бы детей и свалила. Она мне решилась позвонить, хотя тряслась вся.

— Меня, что тогда не было рядом, что сейчас.

— Суперменом тебе не быть, если только Вэлменом. Еве бы в полицию пойти работать, агентом под прикрытием. Она же вообще без тормозов. Вал, я честно пытался ее остановить, она ни в какую. Сказала, что поедет и все. Я по телефону ничего не мог сделать. Думал, мы ее опередим, остановим. Где там.…

Я уверен, что не врет, в этом вся Ева. За детей и близких в огонь бросится, не думая о себе. Может, потому что близких не так много, каждого хочется оберегать и защищать, хотя саму ещё больше опекать надо.

— Что там случилось, Юр, и кто третий там был?

— Александр, помнишь? На свадьбе у Егора появился.

— Да. Ещё в больнице лежал у меня. А что? Он тут при чем?

— Оказывается при чем. Ещё как. Это ее отец.

— Кого? Евы? Ты ошибаешься. У нее нет отца, отчим только.

— Есть, Вал. — Усмехается и крутит в руках ручку от кружки. — Время какое-то пошло, ненадежное. Все резко узнают, что они отцы. Сам стал волноваться.

— Откуда он взялся? — мне сейчас не до шуток. — Почему раньше не рассказал?

— Откуда взялся.… — отпивает кофе и усмехается. — А ты откуда взялся? А Егор? Александр не знал. Недавно стал интересоваться, где его бывшая жена, узнал про Еву, отчима. Все сложил. Они когда-то давно вместе в госпитале военном лежали с ее отчимом. У Александра была травма, он и рассказал, что не вернется к жене калекой, не хочет быть обузой, тот услышал, к сведению принял. Потом в тюрьму загремел, а когда сбежал, к ним направился. Знал, что отец не вернется. Умел втереться в доверие. А отец вернулся только сейчас. Начал разбираться, узнал про тебя, Вовку, Еву, у него охранное агентство свое сейчас, есть доступ к разным данным, сотрудничает с полицией, вышел на отчима. Как появилась информация, что он сбежал, за Евой стал следить.

— Почему не вмешался тогда, доведя до всего этого?

— Все так быстро произошло, отчим этот опередил и обманул всех, Александр не успел спасти детей, решил проследить за ним, вызвал полицию, все как положено. Он и приехал раньше Евы. Только она прилетела и сразу в дом. Александр, когда первый выстрел услышал, тоже туда вошел. Отчим первым выстрелом припугнул только.

— Дальше что было?

— Дальше потасовка была, в одно окно только можно было рассмотреть все.

Я смотрю ему в глаза. Не знаю, что знает он. Сам пока не рассказываю то, что услышал от Евы.

— И?

— Вовка, когда напротив окна появился с Дианой в руках, его якобы отец собирался выстрелить в окно.

— Он стрелял в ребёнка?

— Стрелял или пугал, не знаю, но в сторону Вовчика это точно.

Я упираюсь локтями в стол, ладонями растираю лицо. Что было бы с нами, если б он попал. Если б убил? А если бы в Еву?

— Александр успел встать на пути выстрела.

— Он жив? Что с ним?

— У него был бронежилет. Он подготовился. Это только твоя, если честно, как дура. Кто идет вот так к вооруженному преступнику, без плана и минимальной защиты?

— Когда надо кого-то спасать, она не думает.

— Это точно, что тогда, что сейчас.

Убираю ладони и на него смотрю. Мы особо не обсуждали это. Так, в споре один раз.

— Она помогала ловить его тогда, играла роль влюбленной дурочки, просила забрать от тебя, целовала, зная, что у него с собой будет оружие.

Я тогда должен был это услышать. Сейчас хочется врезать ему. Сдерживаюсь и выдыхаю шумно.

— Сегодня все было точно также, она только знала, что я подстрахую ее, когда и как мы не договорились.

— Кто выстрелил?

Отпивает кофе, облизывает губы.

— Ее отец взял всю вину на себя. — В глаза смотрит, подготавливает. Я все надеялся, что это ложь.

— Что значит “взял”?

— Никто не видел, кто стрелял, с ней разговаривал только я. Потом не разрешил взять у нее показания.

— Что она тебе сказала?

— Сказала, что это она убила.

Знает.

— Ты должен рассказать правду?

Снова отпивает кофе и смотрит в кружку.

— Я уже не знаю, что я должен. Даже месяца два назад, я бы сказал, что я расскажу правду. Правда — это справедливость и порядок. Правда, всегда лучше любой лжи. Теперь не уверен. Если бы ты знал, сколько правды я знаю, и не понимаю, что с ней делать. Оказывается, кроме правды и лжи, есть ещё оттенки.

— Преступник погиб — это плохо для тебя?

— У меня сейчас все плохо. Я ни с кем не общаюсь. Вот с тобой выбрался поговорить, объясниться надо и извиниться. Когда сам пробуешь на вкус ложь, тошно становится. Но правда ещё хуже.

— Что случилось?

— Разобраться надо. Я уеду на время из города, дело это передам своему помощнику. Причинение вреда в состоянии необходимой обороны. Понимаю, что ей ничего не будет за это, но для нее сам факт того, что она это сделала, был шоком. Тебе надо сделать так, чтобы она помалкивала, а лучше вообще об этом забыла.

— Я был у нее сегодня, меня вывели за руки. У нее истерика, она называет себя убийцей.

— Вот пусть пока там и побудет. Пока у нее справка, не будут к ней лезть с показаниями. Мы видели не все, свидетель один — Александр, он всю вину взял на себя. Хотя я догадываюсь, что было на самом деле. А ей надо все забыть.

— Мне память ей стереть?

— Вал, я не знаю, я не врач. Это все, что я могу сделать. Промолчать о нашем с тобой разговоре. Хочу, чтобы ты знал, твой сын сегодня как герой поступил. Он очень смелый. У нас от него в восторге весь комитет.

— Спасибо, — он кивает в ответ и поднимается.

— Мне пора уже.

— Ты куда поедешь? Где тебя искать, если что?

— Отпуск взял на две недели. В Ростов хочу съездить. Дело одно есть.

— По работе?

— Типа того.

— Будь аккуратен, — пожимаю ему руку.

— Вал, прости, что влез тогда. Не могу сказать, что она мне нравится, и я ей доверяю, но она действительно напомнила мне одного человека. Я ошибся. Она не такая. Может, если бы не влез тогда, все по-другому сейчас было.

— Вряд ли мы уже сможем также дружить, как раньше. Ты же понимаешь? Дело не в ней. Ты меня обманул, твоя правда ради всеобщей справедливости сделала всех только несчастными.

— Я хочу всё исправить, переосмыслить, поэтому уезжаю.