Глава 38. Валера

Мама берет на себя Диану, я Вовку. Сегодня мой мальчик не похож на себя. Тихий, весь в мыслях, раскопать все надо, обговорить, чтобы не держал в себе и не накручивал. В центре, где работал, у нас хороший психолог есть, можно и ему показать. Но сначала сам. Только бы не вышло, как с Евой.

— Вов, ты как? — ложусь рядом с ним и подтягиваю к себе.

— А почему он так со мной?

— Кто он? — Уточняю, чтобы мы точно говорили об одном человеке.

— Папа. Я ему не нужен? Почему он злился на меня? Я думал, он обрадовался, что увидел меня. На руки взял, обнял.

— Зачем ты к нему в машину сел?

— Ты говорил к незнакомым не садиться, я же его знаю. Он сказал, покатаемся, быстро вернемся.

Вопросы у Вовки такие, что подумать надо, как правильно ответить. Мне бы самому психолога в помощь.

— Вов, я не знал его. Не могу сказать, почему он так с тобой. Я знаю, что я тебя люблю, очень люблю. Никогда бы так не сделал. Ты мой сын. Я горжусь тем, что ты меня называешь батей. Пусть это и не папа, но я знаю, какой смысл ты в это вкладываешь.

— Почему он злился на меня? Мы не виделись давно, я рад был его видеть. — Лучше бы этот человек вообще не появлялся. Зачем ребёнка так травмировать? Мне никогда не понять. — А он ударил бабушку, сказал Диану заткнуть. Злой был.

— Испугался?

— Да, очень. Я думал, что больше вас не увижу. — Плакать начинает и ко мне жмется ближе. Я обнимаю и целую в лоб.

— Мы никогда так не поступим, ни я, ни Ева.

— Бать, а что с Евой?

— Она защитить вас хотела, поехала спасать. Очень распереживалась за вас. Она сегодня в больнице осталась, Вов. Она… ей надо успокоиться. Дядя Юра мне про тебя рассказал. Ты такой у меня молодец. Смелый, сильный, отважный.

— Ева мне окно открыла и сказала с Дианой уходить. Я так боялся, что она заплачет, и он что-то сделает с нами, или с Евой.

— Ты справился, Вовка. Ты ее спас. Не бросил, не оставил там одну, пока Ева вас прикрывала. Это поступок мужчины.

— А с Евой все в порядке? Она к нам приедет?

— Да, обязательно, и нам надо постараться, чтобы она знала, что мы ее ждем и любим.

— Я хочу с вами жить. Я очень хочу, чтобы Ева с нами жила и больше никуда не уезжала, с ней же лучше?

— Лучше, конечно, она обязательно поправится и вернётся.

— Я боюсь опять его встретить.

— Вов, ты больше его никогда не увидишь.

— Почему? Он уехал?

— Не совсем. Он умер.

Мы смотрели с ним передачи про это. Он знает, может, так не осознает, но для него эти понятия знакомы.

— Когда? Как? — то ли он не особо понимает, как это, то ли так давно его не видел, что уже и не чувствует ничего, но он только удивляется.

— Он плохо поступил. Помнишь, как в фильмах, тех, кто плохо себя ведет, ловят, потом решают, что с ними делать.

Не могу я ему сказать всю правду. У самого слова в горле встают поперек.

— Да, помню.

— Так вот, его ловили, — папой я этого человека тоже называть не могу, — он начал стрелять и, чтобы он не причинил никому вред.… он погиб, в общем.

— Навсегда?

— Да.

— Как мама?

Я жмурюсь и растираю переносицу. Еле сдерживаюсь сам. Не понимаю, почему он в таком возрасте должен через все это проходить?

— Как мама, Вов. Теперь они там, вместе. — Пусть в его мыслях он лучше будет с мамой, чем знать, что в аду. Вырастет, сам все поймет.

— А Ева? С ними?

— Нет, Вова, честно. Ева только в больнице. С ней будет все в порядке. Она тоже переживает, как ты. Только сильнее.

— И у меня теперь нет ни папы, ни мамы?

— Я есть.

— Я могу тебя папой называть?

— Можешь папой, можешь батей, когда Ева выпишется из больницы, я тебя усыновлю. Будем все носить одну фамилию. Мою. Как семья. Будешь Вовой Дорониным.

Он впервые за вечер улыбается. Отвлекается немного.

— А кого мне мамой называть?

Капец, Вова. Чего так сложно-то? Всю душу и себе, и мне вывернул. Может и лучше, что Евы сейчас нет.

— Я не знал твою маму, но думаю, она была чудесная женщина, ты явно в нее. Самые лучшие ее качества взял. К сожалению, ее тоже нет. Просто иногда люди умирают, и никто не может сказать, когда это произойдет. Я, например, врач, если могу помочь, то помогаю людям продлить жизнь, но не всегда получается. У тебя есть сестра, которая тебе как мама. Думаю, ты можешь иногда ее так называть. У тебя есть бабушка, у тебя есть я, у тебя есть Диана. У тебя так много тех, кто тебя любит. Как бы ты нас ни называл, хоть по именам. Я тебя люблю, Вовка.

— И я тебя, пап. Ты меня никогда не обижал.

— Надо ценить то, что у тебя есть. Давай спать.

— А можно с тобой сегодня?

— Можно.

Вовка крутится немного и засыпает через пару минут, я накрываю его и иду на кухню.

— Ты как, мам?

— Давление измерила, всё нормально. — Как вспомню, что она тоже сегодня была в опасности…

— Как Диана, уснула?

— Она очень беспокойно спит. Чувствует, что мамы нет.

— У них няня раньше была, сейчас вернулась в Англию. Может, Варю позвать на помощь? Я не уверен, что Ева завтра вернется. У нее стресс. На ее глазах человека убили.

— Бедная девочка, а что теперь делать?

— Пока не знаю, мам. Я не психолог. Я хирург. Мог бы, вырезал бы ту часть, где эти воспоминания осели. Надо, наверное, чтобы она забыла это как-то, я не знаю. Можно ли такое забыть?

— Есть события в жизни, которые никогда не забудешь, сынок. Помнишь, с тобой учился парень, ты ещё говорил, что он гипнозом занимался, может, он как-нибудь?

— Артем?

— Да.

— Мам, это в фильмах только можно память стереть.

— Ей не надо стирать, ей надо чуть-чуть помочь забыть. Сам момент.

— Можно повлиять в некоторых моментах, но только, если сам пациент не будет этому сопротивляться. Любой триггер и воспоминания снова могут вернуться. В её случае это слишком сильное потрясение. И без согласия я такое делать не буду точно. Я не имею права решать за нее.