Глава 40. Ева

— Здравствуйте, — в палату заходит врач, оценивает меня. — Ева, ты как?

— Всё хорошо. — Губы сжимаю, чтобы не заплакать, не хочу больше уколов. — Я просто…. — все в комок собирается и в горле застревает. Обида, боль, злость, мама, все такое сейчас. Слезы остановить хочу, но не могу.

— Вам уйти лучше, — кивает врач на Александра, тон меняется. Мне не верят. Лечить будут. Привязывать, я не хочу.

Александр поднимается, я следом за ним.

— Это папа мой, я двадцать лет не знала, что у меня есть отец. Я не могу не плакать, — бросаюсь к нему на шею и обнимаю. Останавливаю. — Не отдавай меня им, я не хочу больше тут находиться одна, пожалуйста, — шепчу ему в шею и крепко-крепко обнимаю. Он единственный, кто сейчас может защитить.

— Хорошо, малышка, — отвечает мне и обнимает. — Я могу забрать ее домой?

— Нет, домой нельзя. Срывы могут повториться, ей надо курс терапии пройти.

— Она в одиночестве себя накручивать будет ещё больше. Ей надо детей увидеть, мужа, друзей.

— Ева, отпустить не можем, но если кого-то хочешь увидеть, то скажи.

Приотпускаю Александра, на врачей смотрю.

— Я буду с тобой столько, сколько надо, если ты в этом нуждаешься. — Отец смотрит в глаза, открыто, не скрывая ничего. Доверять ему хочется. — Но давай под наблюдением врачей останешься? Ева, психика привыкнет и ты в норму придешь, но не сразу. Сны сниться могут, воспоминания накатывать, я боюсь, что ты не справишься сама.

— Только не оставляй меня, я с ума сойду тут одна.

— Хорошо, детка. — Целует в лоб, я позволяю. — Кого-нибудь ещё хочешь увидеть?

— Да.

Очень хочу.

— Дочку, я хочу увидеть дочку.

— Кто отец дочери? Муж?

— Да.

Валеру уже все мужем называют, представляю, что он там им наговорил.

— Дочку можно. — Соглашается врач. — Мужа и того мальчика, что был с ней, пока нет. По своей практике знаю, будет откат. Сильный.

— Со мной же нет отката, хотя я тоже там был. — Александр вступается за меня.

— Я так понимаю, что вы не знакомы особо. Вы для нее чужой человек. В плане, что ассоциаций особо нет. Муж и ребёнок — сильные триггеры. Их нельзя. Только дочку можно и вас. Вы благоприятно влияете. Я вижу результат.

Я не знаю. Я очень хочу увидеть Валеру и Вову. Но и боюсь одновременно. Вовке в глаза посмотреть страшно. Что-то ему рассказать или ответить на вопросы я пока не готова. Кого угодно, но точно не его я хочу увидеть.

— Никого не надо больше. Только дочку.

Врач просит Александра выйти, оставить нас одних. Задает общие вопросы о самочувствии, потом показывает какие-то картинки, я не знаю, что это, но надо говорить первое, что приходит в голову. Врач кивает, что-то помечает, хвалит даже. Обещает снижать дозировки лекарств, чтобы не было привыкания, но встреч с “мужем” пока не будет.

Врач уходит, я ложусь и смотрю за окно. На улице метель опять, холодно, наверное. Натягиваю одеяло, хочется уюта и тепла.

— Ева, — Александр заходит в палату спустя несколько минут, — я позвонил Валерию, попросил привезти дочь. Он заедет.

— Спасибо.

Киваю и молча смотрю в глаза. Я ничего о нем не знаю. Он обо мне. Ещё утром я не знала, что он мой отец, теперь знаю, но ничего не чувствую. Наверное, надо больше времени. Это только в фильмах индийских увиделись, потанцевали и все, родня. В жизни все так быстро не получается.

— Хочешь о чем-то поговорить?

— Нет, мы можем помолчать?

— Конечно.

Я просто лежу и смотрю на него. Каждую чёрточку изучаю. На лбу морщины продольные, глубокие. Он так много, где был, так много знает, наверное, но не видел, как я росла, как в школу ходила, выпускной, отчетный концерт в танцевальном кружке. Сколько моментов он пропустил. Восполнить бы их. Не знаю, надо ли это ему. Насколько его порыв искренен. Можно было бы показать фотографии, в шкафу вроде бы лежат.

— Чёрт. — Подскакиваю на кровати. Хватаюсь за голову.

— Что такое? — выпрямляется следом.

— У меня в квартире потоп же. Там…. я соседке обещала все отремонтировать. А как теперь, без меня? Мне надо съездить туда. Как я могла забыть?

— Давай я съезжу.

— Ты не обязан.

— Обязан, Ева, позволь побыть отцом хоть сейчас? Тебе не надо все решать самой. Тем более я могу помочь, мне не сложно. — Я поднимаю голову к потолку и часто моргаю, прогоняю слезы. Последние годы я все тянула на себе, так впряглась в это, что даже допустить не могла, что кто-то снимет с меня этот груз и возьмет на себя. Вздохнуть, наконец, можно. Положиться на кого-то. И это будет не один единственный мужчина в моей жизни.

— Хорошо. Ключи у Валеры должны быть. И, там… в шкафу альбомы должны быть детские, если хочешь, возьми, посмотри.

— Хочу. Спасибо, дочка.

Киваю, ещё немного смотрю на него и, прикрыв, глаза, засыпаю.

Из сна вырывает детское хныканье. Я подрываюсь, Александр держит на руках Диану, больше никого нет. Только они вдвоем.

— Ди, иди сюда, — протягиваю руки к ней. Не могу не улыбнуться тому, что у дочки теперь есть ещё один дедушка. Малышка оборачивается на голос, ищет меня глазами и улыбается, когда узнает.

Я обнимаю ее и вдыхаю такой любимый аромат. Даже думать не хочу о том, что было бы, если бы не я, а он.… Прожив всю жизнь без отца, я не хотела бы, чтобы моя дочь прожила ее без матери. Пусть и такой ценой.

— Ева, я нужен или могу съездить к тебе в квартиру с Валерием?

— Можете, я побуду одна с дочкой. Все в порядке.

— Вот тут ее вещи, если понадобится что, звони.

Я киваю, но больше сказать ничего не могу. Только дочь и я. Диана отвлекает. Она мое солнышко, вокруг которого мысли все крутятся. Кто смысл жизни придает. Маленьким пальчиком указывает на будущее, не дает оборачиваться на прошлое.

Боялась, что не смогу с ней, что вред причиню, на самом деле ничего не изменилось. Я также люблю ее, она не смотрит как-то не так, она не задает неудобных вопросов. Я просто ее мама, а она моя дочка. И никто посторонний не помешает нашим отношениям.

Нам с дочерью дают побыть вместе несколько часов.

— Ева, мы там все уладили. Придется ремонт сделать, с соседями тоже решил. Не волнуйся об этом.

— Я хотела продать ту квартиру, не хочу там жить.

— Я тебя понимаю. Давай ты выпишешься из больницы, потом этим займемся.

Я собираю Диану, ей тут оставаться нельзя, хотя она успокаивает меня, очень отвлекает.

— Валера что-нибудь говорил?

— Да, это тебе кстати, — отец кладет пакет на подоконник, — потом посмотришь, он передал. Валерий хороший мужик, мне ещё в больнице понравился, как врач. Он переживает очень, просил передать, что просит прощения и любит тебя. — Я прячу глаза, неловко слушать это от отца. — И он попросил твоей руки.

— У тебя? — поднимаю взгляд.

Это все не то чтобы неожиданно. Сам порыв неожиданный. Кто-то за меня отвечает, кто-то решает проблемы, кто-то готов взять на себя роль отца.

— У меня. Не волнуйся, я не отказал. — Усмехается и забирает одетую Диану. — Пока, дочка. Я утром приеду с фотографиями. Посмотришь со мной? Расскажешь все?

— Хорошо, до завтра.

Он обнимает легко, целует в лоб.

Назвать папой пока не могу, но и отталкивать не хочу.

— Пока.

Целую дочку и отпускаю их.

Как только остаюсь одна в палате, забираю с подоконника пакет и достаю оттуда коробку трюфелей.

Приятно, что помнит о том, что я люблю.

От шума в коридоре неосознанно прячу коробку под подушку, даже не открыв. Хочу, чтобы это были только наши моменты, без посторонних.

Через пару секунд в палате появляется медсестра. Легкий ужин проглатываю. Впервые за эти дни чувствую, что проголодалась, Диана много сил забрала. Следом мне протягивают таблетки, которые должна выпить. Не знаю, что убрал врач, но их стало меньше. Быстро выпиваю и показываю рот. Такие правила.

У меня не так много времени, пока не засну, поэтому, как только остаюсь одна, снова достаю коробочку и вскрываю. Улыбаюсь. Там письмо лежит и целая коробка конфет, без одной.

Тоже кладу одну в рот, наслаждаясь шоколадно-масляным вкусом. Безумно вкусно. И я чувствую вкус конфет, вкус, который заставляет улыбнуться.

Вскрываю записку.

“Помнишь, ты говорила, что только такие конфеты ешь? Надеюсь, я угадал. Попробовал одну, вроде вкусно.”

Бросаю взгляд на пустое место и усмехаюсь. Кто дарит конфеты и сам их пробует? Доронин смешной такой.

“Ева, тебе надо поставить памятник. Серьёзно. Вовка мне достался уже большим и самостоятельным. С Дианой же надо постоянно заниматься. Она маленькая совсем. Мы с мамой вдвоем еле справляемся. Как ты с ней одна этот год справлялась даже не представляю.”

Сара, Алекс, Варя — всех вспоминаю. Моя поддержка, сейчас все пошло лишь бы как. Мы потерялись. А я скучаю по нашей четверке. Теперь так уже не будет. Сары нет в стране, Алекса Валера не примет, как моего друга, хоть и обещал. Только Варя остается, если не изменит своего мнения обо мне.

“На самом деле не волнуйся, мы справляемся. Наверное, хуже, чем ты, но справляемся. За детей не переживай.

Ева, я скучаю. Ты мне очень нужна. Прости, что снова тебя подвел, не был рядом. Не оправдываюсь, но ты знаешь, кем я работаю и сколько времени провожу на работе. Надеюсь, что мне скоро разрешат тебя посетить. Нам надо поговорить. Я люблю тебя и жду, когда разрешат тебя увидеть. Целую”

Так тепло уютно от письма. Я убираю конфеты в тумбочку, записку под подушку и приглушаю свет. Вспоминаю перед сном моменты, что были у нас. Без улыбки и не вспомнишь. Как мы целовались, а змея приползла на нас смотреть; как соврала, что не девственница, лучше бы не врала; как ногу порезала, а он меня лечил; как от Вовки прятались в ванной. В какой-то из этих моментов, видимо, Дианку и запланировали.