Глава 7. Ева

Вспоминаются “Секретные материалы”…. Малдер, Скалли, ФБР, истина где-то рядом…

У нас с Алексом хоть и есть ключи от квартиры Александра, а всё равно как-то не по себе. Незнакомый человек спокойно дал нам “пропуск” в свою квартиру. Что там?

Холостяцкая берлога с диваном, телевизором и столом. А если там кто-то живет, как объясняться? Но мыслей, что там будет мусорка, а не квартира, нет. Дом элитный. Новостройка.

Уровень неизвестности зашкаливает. Фантазия упражняется, вырисовывая все новые и новые картины там, за дверью.

— Ева, не дрейфь. У нас ключи есть, мы не воры. — В нашей парочке определено прагматик и скептик Скалли. Я же как Малдер, верю в какие-то тайные смыслы и ищу подвохи.

— На, открывай, раз такой смелый. — Нащупываю в кармане связку и протягиваю Алексу.

Сквознячок по спине пробирается. Плечами передергиваю.

В больнице, когда ключи забрала, не обратила внимание. Просто в карман их убрала. Теперь никто не торопит.

На месте брелока прикреплена свинцовая пуля.

— Может, он мент? — Алекс крутит в руках и рассматривает.

— А может бандит?

— Пойдем и узнаем.

Алекс сам открывает дверь и первым входит в незнакомую квартиру. В носу щекочет от запаха краски и новой мебели. По крайней мере, не что-то испортившееся.

Щелкает светом, и я тут же автоматически щурюсь. Быстро промаргиваюсь и рассматриваю коридор.

Алекс присвистывает.

Новенький ремонт, отделка закончена. Запах краски, пластика и древесины перебивает ещё все остальные запахи.

Алекс разувается и идет по коридору, включая во всех комнатах свет. В незнакомой квартире мне тоже хочется сразу знать, ждет ли нас тут кто-то ещё.

— Кто этот мужик? Неплохая у него квартира. Все новое, необжитое ещё. Там коробки неразобранные стоят.

— Может, снимает? Или ипотека?

Такая и для съема дорогая. Инженер обычный не потянет.

— А я ещё предлагала ему оплатить скорую помощь, думала у него денег нет. — Пожимаю плечами и тоже разуваюсь. Кажется, тут безопасно. — Чувствую себя дурой.

— Ты поступила по совести, нечего себя упрекать. А он что, кстати?

— Он отказался.

— Значит, обманывать не хотел.

Я не знаю. Открываю телефон, беру пакет, который с собой взяла, и прохожусь по списку. Сначала иду к платяному шкафу, взять одежду.

— А может он бизнесмен? — Алекс сам с собой разговаривает из соседней комнаты.

— Алекс, найди лучше тот блокнот и документы, который он попросил привезти.

— Окей.

Открываю шкаф и ищу спортивный костюм, белье, носки. Неудобно рыться в чужих вещах, но приходиться отключить это чувство пока.

Александр сам меня попросил. Просто надо это сделать.

Не хватает корочки, чтобы спокойно шпионить.

— Слушай, он точно при деньгах. Это даже в мелочах видно. Дорогой кожаный блокнот. Ручка перьевая, фирму такую не знаю, но чувствуется качество. Эстет. — Слышу Алекса из другой комнаты.

— Алекс, найди то, что он просил, а не ручки рассматривай.

Сама же обращаю внимание, что одежда у мужчины не вычурная, но качественная, не разношенная. Не трико с вытянувшимися коленками. Футболки все аккуратно сложены. Тут или женщина так складывает или домработница.

— Я все про пулю думаю. Если бы охотником был, были бы трофеи. Если бы ментом — форма. А вот бандитом и уголовником — ничего не надо.

— У него бы тогда наколки были какие-то, а так я не видела. И вообще, — я закрываю шкаф и иду в ванную мимо Алекса, — мой отчим был уголовником, мы так не жили.

— У каждого свой ранг. Может, этот общак держит.

Я даже думать не хочу, что Александр и отчим как-то связаны. Зачем тогда такие прелюдии, меня бы уже схватили и передали ему.

… Истина где-то рядом…. Но мы ее не знаем.

И не факт, что узнаем. Кто-то вон в сериале двадцать лет истину искал, и начали ещё до моего рождения.

Я складываю щетку, пасту, бритву. На полках аккуратно, чисто. На сантехнике нет следов от воды, стекло душевой кабинки идеально чистое. Мужчина, который так следит за порядком, необычно. Если у него есть домработница или он живет с женщиной, почему не попросил привезти все ее.

Или тут никто не живет, а это все для антуража.

— Ева, — зовет Алекс из кабинета. — Иди сюда.

Оставляю пакет с вещами на столе и иду на голос Алекса. Застаю парня за тем, что он рассматривает открытый блокнот. Чужой, между прочим.

— Алекс, нельзя лазить по чужим вещам. Он попросил просто его привезти.

— Знаю, но не смог удержаться. — Голова чуть набок. Рассматривает что-то. Глянь, кто тут. Давай-давай, — подзывает пальцами.

Медленно подхожу к столу и замираю. В гортани как клапан перекрыли. Не вдохнуть, ни выдохнуть. Бум-бум в висках. Простреливает и в шею отдает.

По спине как крапивой прошлись. Неприятно. Колко. Передергивает.

— Сколько тебе тут? — Кивает Алекс, рассматривая мою фотографию.

Воспоминания заплетаются как кассетная пленка. Найти нужный фрагмент сложно, только если на ощупь и приблизительно.

— Лет пятнадцать-шестнадцать. Это фотография из соц. сетей. Мама ещё жива была… потом я забросила все. Аккаунт так и замер.

— Какого чёрта у него твоя фотография?

Пальцы ледяные сжимаю.

То на фотографию смотрю. То на Алекса. Снова на фотографию.

По сторонам. Ищу ещё зацепку. Получается, он ждал меня возле ресторана. Искал меня. Не случайно подошел. Но упал и не сделал то, что хотел. А если убить хотел? Вчера я с Валерой пришла, он не решился ничего сделать.

— Ева, — Алекс из мыслей вырывает. Он хотел, чтобы ты оказалась тут. Ключи легко дал. Не боялся, что ты заберешь что-то. — Может, ты должна была найти эту фотографию?

— Зачем?

— Я не знаю. Может, ещё что-то должна была найти. Вспомни, может ты уже видела его?

— Нет, первый раз.

— Надо узнать, как его зовут. Ещё что-то о нем.

— Я Доронина спрошу, он мне и так скажет, как зовут, дату рождения и все остальное. Я, наверное, больше не буду с этим Александром встречаться. Завтра отвезу вещи и…. Блин, номер телефона ещё свой дала.

— Не хочешь спросить, что это значит? — Кивает на мое фото.

— Чтобы он меня обвинил в том, что я рылась в его вещах. На мне уже стоит клеймо воровки. Второго я не хочу. Это может закончиться плохо. Мы же не знаем, что у него на уме.

— Ева, у него твоя фотография, а он делает вид, что не знает тебя.

— Так что, мне с этим в полицию пойти?

— Нет, спроси у него, когда вещи отдавать будешь. Хочешь, я с тобой схожу. Мне даже интересно уже.

Режим суперзащитника включен.

— Я сама. К тому же в больнице безопасно. — Усмехается в ответ.

— Что?

— Ты просто магнит для мужчин старше тебя. — Хлестко и в цель. Но воспоминания одинаково плохие от этого.

— Я положительная, а они только все отрицательные.

— Я вот положительный, но тебя не притягиваю. А после встречи с врачом так ты чувствуешь, как намагничена вся?

— Алекс, отстань. Думай про свои магниты.

— В мужчине существует три магнита для женщин: сила, деньги и эгоизм. Нормальный мужчина имеет как минимум один из них. Таким мужчинам вы прощаете все, что угодно.

— Не всё. — Огрызаюсь в ответ. — Поехали, Алекс, я собрала нужные вещи.

Едем молча. Я все думаю про магниты эти. Про мужчин в моей жизни.

Самый главный мужчина в моей жизни — отец — погиб. Видела парочку его чёрно-белых фотографий ещё молодым. Его даже похоронили не тут, где-то на Кавказе. Маму поставили уже перед фактом. Она не любила про это рассказывать и вспоминать.

Для меня он был чужим человеком.

Второй — который должен был заменить отца — был извращенцем. Сколько ещё грязных мыслей крутилось в его голове, страшно представить.

Лучше бы как отец — умер.

Третий — жив. Ближе, чем хотелось бы. Дальше, чем могли бы.

Сила, деньги, эгоизм. К нему примеряю все это. Не хочу, а слова всё равно задели.

Готова ли простить? Деньги и эгоизм — это не про нас. Сила. Внутренняя опора у него крепкая, забетонирована намертво. Он два года держался, чтобы не звонить. Выдержка на тысячи ньютонов.

Я может и на себя больше злилась, что не могла так, как он.

Оторвать и все. Выбросить. Не вспоминать.

Хотела, а не могла. Вот увидела его и снова думать начала.

Бессмысленно и непродуктивно. Но нас так много связывает, что такие связи, как человеческие жизни, нельзя оборвать.

В кармане тихо вибрирует телефон, но я чувствую.

Сообщение. Входящее. Открываю.

“Завтра Вовку в семь утра привезу”

С аватарки смотрит на меня в медицинском костюме и улыбается. Пальцы в такт пульсу тарабанят по корпусу телефона, а потом крепко его сжимают.

Чем держит только, не понимаю?

К окну отворачиваюсь и в мелькающие огни за стеклом всматриваюсь. Два года же прошло. Больно мне сделал. Бросил. Оттолкнул так, что на разные полюса разлетелись. Никакие магниты не притянут. А вокруг меня образовалось магнитное поле, которое только боль притягивает.

Ответить же надо что-то.

“Мне надо тоже в клинику твою с утра, Александр кое-что попросил привезти. Может, там встретимся?”

Ответа жду. Доронин первым написал, для него это уже шаг. Но хочется большего.

“Хорошо”

В ответ.

Не спорит. Не приказывает. Не утверждает.

Как будто эмоций не осталось в мою сторону никаких.

“Валера, а ты можешь узнать данные….

Набираю сообщение и стираю. Лучше завтра спрошу при встрече, кто это. В карте же должны быть фамилия и отчество Александра, данные какие-то.

Алекс паркуется возле моего подъезда и глушит двигатель.

— Поможешь занести пакеты?

Я бы и сама отнесла, но Саре же обещала. Со своей жизнью толком не разобралась, а лезу к ним. А может полюса у них одинаковые, вот и не притягиваются.

— Окей.

Алексу и объяснять не надо, он всегда готов помочь. Мы отстегиваем ремни и выходим из машины в зимнюю ночь. Тут холодно и темно. Хочется скорее в квартиру, домой. Но я задерживаюсь.

Поднимаю лицо к небу и ощущаю, как на кожу ложатся прохладные, крохотные снежинки. И тут же тают, превращаясь в капельки воды.

Иногда хочется, как они. Падать туда, куда жизнь сдувает, и греться от чьего-то тепла.

— Холодно, Ева, пойдем.

В подъезде тоже всё ещё прохладно, но уже теплее.

Открываю дверь в квартиру и пропускаю Алекса. После всех этих странностей в квартире Александра, так приятно оказаться дома. Где пахнет уютом, выпечкой, на окнах гирлянды сверкают и тепло по-домашнему.

— Кто это у нас пришел? — Слышу из кухни голос Вари и невольно улыбаюсь. Ее я рада видеть всегда.

— Привет, Варь, — киваю подруге, которая с Дианой на руках встречает нас.

— Привет, — Варя целует меня в щеку, — я думала, Диана, мамка твоя уже с папочкой приедет, но это только крестный.

— Я что, хуже? — Алекс кивает Варе, но все свое внимание дарит Дианке и гримасничает.

Она открывает свой ротик в улыбке, показывая четыре крохотных зубика.

— Привет, Зубастик.

— Алекс, заходи, кофе попьем. Когда ещё такой компанией соберемся?

— Девчонки, меня уже ждут. Я с ребятами не виделся со школы, обещал к шести подъехать, а мне ещё через полгорода пилить.

— Успеешь ты к своим ребятам. Дианка вон ручки к тебе тянет. Ты что, спиной к ребёнку повернешься и уйдешь, сухарь? — смеётся Варя. — Чувствуешь, какой Сара кекс испекла? Твои ребята такого не умеют.

— Ну, если Сара испекла, — передергивает Алекс, а я строго на него смотрю. Тоже мне, нашел над чем смеяться. Усмехается, разувается и ставит пакеты на пол. И идет мыть руки.

— Сара, — я подмигиваю няне. Свою часть нашего уговора я выполнила. Дальше пусть все делает ее кекс.

— Иди сюда, Кексик, пойдем пробовать, что вы там испекли. — Алекс забирает у Вари крестницу и идет к нам на кухню. — А ты потяжелела, — бурчит Диане и кидает Саре короткое: “Привет”.

— Привет, Леш. — Оу-у. Леша, значит. Он замирает на доли секунды, но не поправляет ее. Хотя не любит, когда его так называют.

— Эти дамочки тебя тут кормят как пышечку. А нам ещё в стюардессы готовиться, — Алекс поднимает Диану над головой и начинает кружить. Знаю, что с ним она такое любит, но всё равно каждый раз опасаюсь.

— Алекс аккуратно, она же маленькая. — Замираю, когда она оказывается под потолком.

— Спокойно, мамаша, мы тренируем вестибулярный аппарат. А то потом будет бояться летать, как некоторые. — Кивает на Сару, отчего девушка краснеет. Внимание от него ей непривычно, но нравится.

— Оцените, какие я ей модные джинсы купила и кедики? Алекс, поставь Диану на пол.

— Варь, ну вырастет же через месяц и не поносим толком. — Диана неуверенно ещё стоит на ногах и держится за руки крестного. А я рассматриваю крохотные джинсы со стразами и вышивкой. — Тем более сейчас зима.

— Дома носите. Ну я не смогла удержаться. Они такие классненькие. Я ещё купила пару бодиков и слипов. Потом покажу, в пакете оставила. И платьишко одно. Но оно, наверное, ближе к весне будет как раз.

— Так, Дианка, джинсы у тебя хипповые, давай ты нам покажешь, как танцуешь в них? Мы там с тобой пару движений-то выучили.

Алекс включает на телефоне мелодию, которую дочка сразу узнает и, смешно оттопырив попу, начинает приседать и вставать. Танцевать пока научилась только так.

— Вы, Алекс, выучили что-то похожее на тверк, — хлопает Варя и поддерживает танцовщицу.

Я уже представляю, как Алекс тоже когда-то станет чьим-то папой. У него обязательно должна быть и дочка, и сын.

— Варь, а что там на свадьбе вчера было? Мы пропустили что-то?

Я помогаю Саре накрыть стол и расставляю тарелки и кружки. Варя мрачнеет.

— Вы много чего пропустили. “Апогеем” вечера стал подарок от бывшей Егора. Если бы она была там, то меня бы уже забрали в СИЗО. Я бы точно ее убила или, как минимум, покушалась.

— Она что, на свадьбу пришла?

— Мой брат до Онежи встречался с одной женщиной. Она так меня бесила, вообще не понимаю, как они сошлись. Потом Егор познакомился с Онежей, эту старушку бросил. Она все пережить не могла, как он ее, владелицу сети салонов, променял на обычную девушку. Так вот эта Эллочка вчера объявилась. Сама не пришла, но подарок прислала. Венок похоронный с засохшими розами.

— И Егор с Онежей это видели? — Спрашиваю я, но замираю все.

— Да, представляете? Мы торт собрались резать, а тут “подарок” вносят, снимают упаковку и там такое. Я бы ее придушила там же. На месте.

— Леш, тебе кофе или чай? — Сара тихо спрашивает у парня.

Мы с Варей синхронно глаза друг на друга. Леша? Опять. Или мы уже чего-то не знаем?

— Кофе, — Алекс хмурится. Смотрит на нее, потом на меня.

Я тут ни при чем. Едва пожимаю плечами.

— И что теперь?

— Не знаю, Юрка хочет найти на нее компромат и немного приземлить.

Для нее он Юрка. Для меня Юрий, которого я опасаюсь. Наш последний разговор с ним тоже обрывками всё ещё цепляется за память. Может, он и не тронул меня пока, потому что между нами стоят Валера и Варя.

Мы наконец садимся за один стол, чтобы попробовать Сарин кекс для Леши.

— А ты, я так понимаю, пока ничего не рассказала Валерке? Иначе, почему его тут нет? — Варя на меня разговор переводит.

— Нет. Это выглядело бы неуместно и странно. Не то время.

— Я бы на его лицо посмотрела с удовольствием! — Варя наливает себе чай и усмехается.

— Не боишься, что он тебя не простит, когда узнает? Вы же дружите.

Мне всегда было странно и удивительно. Как она умеет лавировать между нами, сглаживая углы и не цепляясь крючками за прошлое. И это не было лицемерием. Она никогда не скрывала от меня, что общается с ним, а от него, что дружит со мной. Мы просто не касались этих тем. Иногда только. Редко.

— С тобой я тоже дружу. Сара, кекс божественный.

Все поддерживают. Кекс великолепен.

— Завтра по-любому узнает. Вову к себе возьму на день. Не прятать же мне Диану в шкафу. А Вовка проболтается. Как же не рассказать, какое у меня чудо есть, — провожу рукой по голове дочери и целую в макушку. — Всё равно когда-то узнает.

— Ой, слушайте, — Алекс усаживает Диану на колено и отпивает кофе, — она, — кивает на меня, — простит его, как только врач на пороге появится и захочет помириться.

— Меня бы спросить, хочу ли я мириться? Я бы забрала Вову и с дочкой уехала отсюда. Страна большая, нашелся бы уголок.

— На что жить будешь? — Алекс вздергивает бровь. Да, он помогал неплохо.

— Продам квартиру, есть небольшой заработок, и у меня есть счет, который после мамы остался. Там приличная сумма.

— Странно, что отчим про него не разузнал и деньги не снял.

— Я про счет узнала только через год после ее смерти. Я уже в Англии жила. Там какие-то разрешения, должно о было пройти время после ее смерти. В общем, я не вникала.

— И ты раньше не слышала про него?

— Нет. Как наследство свалилось на меня. Я беру оттуда проценты. Нам хватает. Но можно же снять и больше сумму.

— Ева, подожди. — Варя ставить кружку на стол. — Ты сказала забрала бы Вовку и уехала. А Валера? С вами?

— Нет, Вова будет жить со мной. Мы договорились, что Вовка начнет у меня появляться постепенно, на день, потом на выходные. А потом, когда привыкнет, я заберу его к себе. Будет у меня жить.

Варя хмурится и смотрит на меня.

— То есть с тобой? А Валера? Он же ему как папа.

— Но он не папа. Вернее, не родной папа. А я родная сестра.

— Он ему папа. Даже больше, чем папа. А то, что не родной, пффф, ерунда. Подумаешь, не поделился сперматозоидом. Можно быть биологическим отцом, прожить рядом, а не знать дату рождения, так быть увлеченным своими делами.

— Варь, я все решила уже.

— Ты хочешь так вернуть его? Чтобы пришел, извинялся, унижался, прощение просил? — Кружку отодвигает. Голос холодеет.

— Тогда хотела, а теперь не хочу.

— А мне кажется, что хочешь.

— Это остатки прошлого, в настоящем я не хочу. — Твердо заявляю.

— Зачем тогда Вовку забираешь? У тебя дочка есть. Занимайся ей. Вова вот в руках, где надежней некуда! Я же наблюдаю за ними со стороны. Их нельзя разлучать, Ева.

— А меня с братом можно было разлучать? Меня можно было выкинуть на два года из жизни Вовки? И шантажировать ещё тюрьмой?

— Юрик немного перегнул, я разговаривала с ним. Валера попросил не цеплять тебя, ты там вскользь прошла, никто бы тебя не посадил. — Валера попросил… — Для твоей безопасности было лучше уехать.

— Чего ж он тогда не защитил меня, если так думал о моей безопасности? Он просто меня из страны отправил! Чтобы не видеть и забыть! А теперь я не хочу видеться лишний раз. Потом он захочет с дочкой встречаться, воспитывать, и тоже решит отобрать, а меня сослать.

Я в глаза ей смотрю и отвечаю. Мы так сглаживали всегда эту тему, что сейчас айсберг перевернулся и вершина оказалась под водой. А то, что было скрыто, теперь у всех на виду.

— Ну как тебя забудешь, когда Вовка постоянно: Ева это, Ева то, Ева звонила, Ева возвращается.

— Ты на чьей стороне?

Кухня вдруг вся замирает, только огоньки гирлянды беспечно помогают. Им всё равно. Они ни на чьей стороне. Лишь бы электричество давали, а они будут делать свое дело. Не будут обижаться и злиться.

— Я ни на чьей. Я вас обоих люблю и считаю, что вы недопоняли друг друга. Может быть, вам сейчас надо поговорить. И я против того, чтобы ты забирала Вовку у Валеры. Вы живете рядом совсем. Навещай, хоть каждый день. Или вместе живите. У вас ребёнок общий. Два ребёнка даже. Что изменится от того, что Вовчик будет жить с тобой? Он так его любит, у них дела общие, интересы. Он его папой называет. Для ребёнка стресс будет. Один папа его бросил, теперь второй бросит? Потом у мужчин и появляются комплекты.

— А когда Вова со мной жил? А Доронин вклинился, меня сослал и заменил фактически. У ребёнка не было стресса?

— Во-первых, он был младше, во-вторых то, как вы жили с натяжкой можно назвать нормальной семьёй, в третьих — ты женщина, а он мужчина. Мальчики с мужчиной должны расти, у них учиться, а то вырастет размазня. Где-то строго, где-то категорично, но Валера достойный мужчина, который не побоялся взять на себя ответственность и опеку над посторонним ему ребёнком и растить его одному. Ты сотне мужчин это предложи, все откажутся. Это дичь, это никому не надо.

— Почему все только о Валере думает? — Откидываю стул от стола и поднимаюсь. Иду к раковине и выливаю чай. Не хочу больше.

— Ева… — Алекс вклинивается, — я согласен с Варей. Ты не справишься одна с двумя детьми.

Смотрю на них двоих, плакать хочется. Единственные люди, которые всегда поддерживали, сейчас отворачиваются.

— Вы вот только со стороны на все смотрите! Слышите Доронина, Вовку, все понимаете, а внутрь меня никто из вас не заглядывает. Боитесь? Я одна. У меня ни мамы, ни папы, а у меня хотят и брата отобрать. Я не спрашивала ваше мнение, я рассказала свои планы. — Срываюсь на крик, внутри горит все.

— Ты не одна, а мы?

— Мы встречаемся раз в неделю. У вас свои семьи, никто из вас никогда не был в такой ситуации как я. — Срываюсь и тут же себя осекаю. Тут дочка.

Саре и говорить ничего не надо, она забирает Диану и оставляет нас троих.

— Не кричи на меня, — Варя. Кажется, за все время, что мы знакомы, ссоримся так впервые.

— Все, успокойтесь. — Прекращает Алекс.

— И что такого он ему дает, что не смогу дать я? — Их двое против меня, и я должна успокоиться? — Сводить на футбол? Рассказать как мужчина поступать должен. Я, может, и не знаю, как должен, но я точно знаю, как не должен. Я этого вот столько, — провожу ребром ладони по шее, — видела.

— Все, я не хочу об этом больше говорить. Ты себя только слышишь! — Варя встает из-за стола и направляется к выходу. — Если ты все решила, то я в этом участвовать не буду. — Кидает через плечо.

— А никто и не просит участвовать, сама справлюсь.

— Мне пора, а ты подумай. — Останавливается и оборачивается в дверях. Ты лучше Вовчику хочешь сделать или хуже Валере? Я его не оправдываю, но чувствуется, что ты ему отомстить хочешь, только методы неэкологичные. За чужой счет. За счет ваших детей. Хотя… когда месть была экологичной? Алекс ты остаешься или подвезешь меня? — Это последние ее слова за этот вечер. Я не останавливаю и не догоняю.

— Мне тоже пора, Ева, пока. — В его тарелке так и лежит недоеденный кекс. Алекс тоже против моей идеи. — Я подвезу, Варь, подожди.

— Счастливо. — Кидаю им в спины, но не провожаю.

Сбегайте. Я сама справлюсь.

Сара выходит, чтобы попрощаться и закрыть дверь.

Иногда делаешь что-то, думаешь все тебя поддержат, а они, как магнитная крошка, в разные стороны рассыпаются, оставляя одну.

Я же справлюсь и без них. Не с таким справлялась. Я всё равно права.

Встречаемся с Сарой на кухне. Даже, если она против, она никогда не скажет этого. У нас есть одна схожая черта, которая делает нас ближе друг к другу навсегда. У нас обеих нет семей. Мы знаем, что значит, когда тебя не поздравляют с днем рождения близкие, когда некого поздравить на день матери, когда твои дети никогда не узнают, кто такая бабушка и дедушка. И ты держишься за любого, кто является твоим кровным родственником, если отношения ещё не испорчены окончательно.

Вова, хоть и напоминает о самых лучшем и худшем людях в моей жизни, не виноват, что у него такой отец. Я бы хотела, чтоб он никогда не узнал, кем он был. В этом плане Доронин идеален и когда-то я мечтала, чтобы он был Вовкиным папой.

Но теперь это невозможно.

Вовке семь, с ним уже не сложно, интересно. А если бы ему было полтора или два года. Валера тоже бы с таким энтузиазмом возился с ним? С чужим ребёнком, сыном уголовника?!

— Сара, спасибо за кекс. Правда, вкусный был. Но…

— Ева, ты мне как сестра, я всегда буду на твоей стороне.

— Ты видела их? Они даже не захотели меня слушать! О нем она думает! Я же понимаю про Вову, что для него это должно быть безболезненно, лучше, чтобы он сам этого захотел.

— Надо время.

— Я и не тороплю. Понимаю, что ему там, возможно, тоже хорошо, но мне тогда что делать? Не общаться с ними? Всё равно я буду с Дорониным пересекаться, думать о нем, о чем-то вспоминать. Зачем старую рану постоянно ворошить?!

— Не забыла его?

— Сара, ты не влюблялась никогда так сильно, наверное. Это невозможно забыть. Он — моя первая осознанная взрослая любовь. Если бы все было так легко, я бы забыла его на раз-два. А нем мучилась год. Ты просто с ним рядом оказываешься и все заново. Швы, которые вроде бы затянулись, снова болеть начинают, напоминают о себе. И смена погоды тут ни при чем.

— Если так, как у тебя, то я и не хочу влюбляться.

— А Алекс?

Пожимает плечами.

— Диана уже спать хочет, я уберу тут.

Я не настаиваю на этом разговоре. По правде не до него сейчас, но если бы она захотела, конечно, не отказала бы.

Я забираю дочь и иду в ванную с ней. На это время отключаю все мысли посторонние и только ей отдаю внимание. Она мое все. Как что сложиться дальше непонятно, но она и Вовка — моя семья. И я буду бороться за них.