Глава 21

Рассел сначала отступил, пропуская Ивейну вперед, но в последний момент передумал, преградил ей рукой дорогу и вошел в дом первым. От рыжеволосой колдуньи это не ускользнуло, но она промолчала, лишь в бесцветных глазах мелькнул огонек и пропал.

— Кормить не буду, а отвар из трав предложу, — проявила Сибилла удивительное гостеприимство, — дорога ко мне не из легких, небось умаялись?

Ивейна смотрела на Рассела, явно ожидая позволения, а он вдруг почувствовал, как устал, увалился за стол и выдвинул стул рядом с собой.

— Садись, Иви, мы в самом деле устали. Не думаю, что сенора Сибилла решила нас отравить после того, как устроила столь захватывающий прием.

Сибилла насмешливо взглянула на Рассела.

— Язви, язви, Итем Родерик, но смотри, палку не перегибай, это ты ко мне пришел, а не я к тебе напросилась.

Рассел проглотил вертевшиеся на кончике языка слова, колдунья была права, она им и правда необходима. Сибилла благосклонно приняла его молчание и принялась накрывать на стол, она даже расщедрилась и подала к травяному отвару дикий мед, пахнущий лесными травами. Рассел отхлебнул из кружки ароматный отвар и с удивлением почувствовал, как к нему понемногу возвращаются силы.

— Пей, Ивейна, он и правда придает сил, — подвинул он ближе к Ив ее кружку. Та с любопытством осматривала незатейливое убранство дома. Рассел сделал еще глоток и посмотрел на колдунью. — Почему ты дважды назвала меня другим именем?

— Я назвала тебя твоим именем. То, что ты носишь сейчас, чужое тебе.

— Значит, я Итем Родерик? — Рас прислушивался к себе, всколыхнет ли это имя хоть какие-то воспоминания. Но ни в душе, ни в мозгах даже самого простого отголоска не наблюдалось.

— А мое имя? — раздался негромкий голос Ивейны. — Вы знаете, кто я, сенора Сибилла?

Та развернулась к Ив и заговорила, при этом голос ее звучал даже приветливо, насколько это вообще было возможно в исполнении старой хры… «Рас!» «Все, молчу, Эзара, прости».

— А ты уверена, милая моя, что хочешь это знать? Сейчас ты живешь с надеждой и в ожидании, а вдруг твои надежды не оправдаются, а ожидания окажутся обмануты, как ты собираешься жить дальше?

— Я не понимаю вас, — прошептала Ивейна, — что означают ваши слова?

— Лишь то, что я хотела сказать. Пока не знаешь правду, у тебя еще остаются иллюзии, — внезапно лицо и голос Сибиллы стали совсем жесткими. — После того, как ты узнаешь правду, маленькая сенарина, твоя жизнь больше никогда не станет прежней. Ты по-прежнему хочешь знать, кто ты?

Вместо ответа Ив выложила перед колдуньей амулет. Рас успел разглядеть, как сверкнули глаза старой ведьмы при виде амулета, — «Ну хоть ведьмой-то я могу ее называть?». «Мм-м… Пожалуй, да», — она схватила его, и Рассел заметил, какие у нее крючковатые пальцы. Сибилла рассматривала амулет, нюхала его, и Расселу все казалось, что она сейчас попробует его на язык. Но нет, колдунья зажала амулет между ладонями и замерла, будто прислушивалась, а затем медленно положила его на стол перед Ив.

— Занятная вещица, — она пыталась казаться спокойной, но Рас хорошо видел, как у нее подрагивают крылья носа, словно у хищника перед охотой.

— Эзара сказала, что амулет спит, — сказала Ивейна, — вы можете его разбудить?

— С чего мне его будить? — абсолютно искренне удивилась Сибилла. — Ты его усыпила, тебе его и будить.

— Я? — Ивейна в полном замешательстве уставилась на колдунью. — Его усыпила я? Но ведь я не умею!

— Мало того, ты его и сотворила, детка, — все тем же тоном продолжила Сибилла, казалось, она от души забавлялась. — А сделан он так, что даже меня завидки берут.

— Я хочу знать, — тихо, но решительно сказала Ивейна и встала, — знать, кто я такая, откуда взялся этот амулет, и почему я очутилась в корзине посреди реки.

— Что ж, ты сама этого захотела, — словно утверждая, кивнула Сибилла, хлопнула в ладоши, и Рассел только сейчас обратил внимание на стоящий перед ними предмет, накрытый легким шелковым покрывалом. Ивейна испуганно оглянулась на девина, тот тоже поднялся и успокаивающе обнял ее за плечи.

Покрывало легко соскользнуло вниз, прытко потянулось по полу, взобралось на табурет и свернулось там аккуратным клубком. Под ним оказалось обычное зеркало. На первый взгляд, обычное, но когда они подошли ближе, Рас понял, что ничего не знает о зеркалах. Это было словно живое, его поверхность была гладкой, но мутноватой, словно подернутое рябью озеро.

Сибилла щелкнула пальцами, дымка развеялась, и пред ними предстали огромные покои с двумя роскошными кроватями, в которой спали дети. Двое мальчиков лет по семь-восемь. Один из них повернулся на бок, и одеяло сползло вниз. А потом Рассел увидел тьму. Она клубилась, проникала в комнату, казалось, отовсюду, вползала изо всех щелей.

Дети проснулись и сели в кровати, испуганно переглядываясь и переговариваясь, но о чем, слышно не было. Один из мальчиков отбросил одеяло и вскочил, тьма коснулась его ног и быстро поползла вверх, обволакивая и окутывая его с головой. Мальчик взмахнул руками, тьма сбилась в плотный клубок, а когда рассеялась, на его месте, расставив крылья, сидел небольшой ворон с иссиня-черным опереньем.

Его брат закричал и бросился к двери, но тьма настигла его прежде, чем он успел схватиться за ручку. Миг — и в детской, а это конечно же была детская, — уже оказалось две птицы, а тьма уже ползла дальше, картинки стали сменятся одна за другой, вот уже видна дверь соседней комнаты, из нее одна за другой выбегают две женщины и тут же падают, сбитые с ног тьмой. За дверью тоже оказывается детская, тьма подползает ближе к одной из двух маленьких кроваток, закрывает ее, как пологом, и над кроваткой взлетает совсем небольшой ворон, вороненок, много мельче своих братьев.

Тем временем тьма поползла к люльке. Рас непроизвольно сжал сильнее плечи Ивейны и почувствовал, как та дрожит. А тьма стала снова клубиться, сгущаться, но потом вдруг застыла, словно напоролась на невидимую преграду, а затем стала медленно отползать от люльки и жаться у стены, как нашкодивший яхненок. И тогда от стены отделилась тень, и к люльке подошла амира Алентайна.

— Амира? — удивленно обернулась Ивейна и посмотрела сначала на Рассела, потом на Сибиллу. — Что здесь делает ее величество?

Рассел опустил глаза, не в силах дать ответ и лишь смог кивком головы указать ей на зеркало. Сибилла та вообще смотрела в потолок. А в это время с другой стороны к люльке подошел герцог Ильброз. Алентайна указала рукой на люльку, Ильброз взял ее и, укрыв полой плаща, поспешно удалился. Амира посмотрела по сторонам, закрыла глаза и подняла руки. Тьма поползла к ней, обвивая и окутывая ее, превращая Алентайну в черный зловещий кокон, а потом вдруг исчезла, словно ее не было. Амира открыла глаза, глубоко вздохнула и улыбнулась, а затем подошла к окну. Высоко в небе летели три черных ворона, Алентайна снова улыбнулась и покинула покои, переступив через лежащих у порога женщин. Ивейна смотрела на все это, прижав ко рту обе ладошки. А потом они увидели Рассела.

Да, без сомнения, это был он, только моложе, по сравнению с собой нынешним он выглядел даже щуплым. Итем Родерик, так назвала его Сибилла, сидел верхом на мораве и смотрел вниз с каменистого обрыва над рекой, и в его руках была та самая люлька, унесенная Ильброзом.

— Это вы, Рассел? — прошептала Ивейна, на этот раз прижав ладони к щекам. — Вы хотите меня утопить?

— Не знаю, — так же тихо ответил ей Рас, — я ничего этого не помню, Ив.

Но гвардеец передумал, проехал дальше, спрыгнул с морава и спустился по пологому склону. Достал ребенка из люльки, подошел к реке и принялся… мыть младенца. Ивейна и Рассел переглянулись. Внезапно молодой гвардеец схватил ребенка, прижал к своему плечу, а потом завернул в плащ. А сверху уже спускались вороны, держа в клювах знакомую обоим корзину с лентами. И дальше картинки вновь стали меняться быстрее — вот гвардеец пеленает младенца в свою сорочку, вороны уносят корзину, а он стоит на коленях и смотрит им вслед. А вот уже молодой Родерик возвращается в замок и падает замертво, убитый по приказу герцога.

Корзина плывет по реке, наступает ночь, на груди у младенца появляется амулет, вороны меняют оперенье и оборачиваются белоснежными птицами. Здесь Ивейна издала протяжный стон и уронила голову на руки. Последнее, что они увидели, как на истекающего кровью Итема Родерика упало несколько вороньих перышек, а дальше он уже с совершенно безумным пустым взглядом ехал в повозке бродячих актеров, и в волосах его виднелась широкая проседь от лба до затылка.

— Почему ты не утопил меня, Итем Родерик? — тихо спросила Иви, вытирая уголки глаз.

— Я ничего не помню, — повторил Рас, сгорбив плечи и добавил: — Простите меня, ваше высочество…

И тут же осекся под градом ударов маленьких кулачков, обрушившихся на его широкую грудь.

— Не смей! Не смей меня так называть, слышишь? Я Ивейна! Я никакая не принцесса!

— Хорошо, хорошо, тише! — Рас обнимал ее и гладил по голове, а она рыдала, уткнувшись ему в грудь и вцепившись в его рукава. — Не плачь, Иви, не плачь…

— Я все это время думала, что они птицы, Рас, — сотрясалась в рыданиях Ивейна, а тот продолжал гладить ее по голове, — а они люди. И мои братья!

Сибилла безучастно смотрела в окно, между тем покрывало зашевелилось, сползло с табурета и аккуратно навесилось обратно на зеркало.

— Почему магическая жандармерия не тронула Алентайну? — спросил Рассел, Ивейна уже не плакала, просто стояла, прижавшись щекой к его плечу, а он, не переставая, гладил ее по голове.

— Потому что они не отследили ее, — ответила Сибилла, повернувшись к Северину, — Алентайна сильная драконесса, она была намного сильнее Миррели, но Эррегор все равно из двух сестер выбрал младшую. Она призвала тьму с помощью черной магии, а потом просто вобрала ее в себя, она почти полностью выжгла свою илламу, остались жалкие крохи, тьма осталась у нее внутри, как тут отследишь? Амира извела детей сестры, чтобы самой царить и в сердце Эррегора, и в Андалурсии, но он никогда ее не любил, а тех остатков илламы не хватало, чтобы зачать дитя от дракона, а уж выносить его и подавно. Алентайна сама вырыла себе яму.

— Но ведь кто-то должен был помочь ей призвать тьму? Это не так просто.

— Конечно, ей помогли, — кивнула Сибилла, — и я догадываюсь, кто. Есть один такой умник. Но мы все равно вне закона, появляемся в этом мире раз в десятки лет, попробуй поймай нас!

«Это ее хахаль, — прошелестело едва уловимо возле уха Рассела, — Алентайна сначала к Сибилле обратилась, а Эльган перехватил заказ. Она потому и помогает вам бесплатно, хочет ему насолить».

— Амирана Элисса исцелила меня, — заглушая шелестящий голос, заговорил Рассел, но колдунья перебила его:

— Скорее, оживила. Ты умирал, Итем Родерик, а она поделилась с тобой первородным огнем, теперь ты ее кровный.

— Кровный? — недоуменно наклонил голову Рас. — Это как?

— Ваша связь сильнее, чем родственная. Вы кровные, если с принцессой что-то случится, ты тут же упадешь замертво, так что береги ее, если тебе дорога жизнь.

Ивейна, все это время прятавшая лицо у плеча своего кровного, выпрямилась, вытерла глаза и посмотрела на Сибиллу:

— Как я могу вернуть братьев? Что мне нужно сделать?

Та пристально взглянула в лицо Ивейне и ответила:

— А на что ты ради этого готова?

— На все, — слишком быстро ответила Ив, — я готова на все. Помогите мне.

— Так уж и на все? — в голосе рыжей ведьмы чудилась насмешка. — Не бросалась бы ты словами, принцесса.

— На все, — упрямо повторила Ив, тогда Сибилла поджала губы и молвила:

— Ну, хорошо. Тогда слушай. Ты должна разбудить амулет, надеть на каждого, и они снова примут человеческий облик. Или драконий, как повезет.

— Я пыталась, — Иви в отчаянии взмахнула руками, словно показывая, как она часами оглаживала, грела в ладонях амулет, и даже спать с ним ложилась, — у меня ничего не получается!

— Ты соткала его из своей илламы, принцесса, чтобы ослабить действие черной магии, — Сибилла подошла ближе, — и у тебя вышло, вороны стали орланами, а в себя ты вобрала черты того рыбака, что нашел тебя. Ты оборвала магическую связь с Алентайной, она уверена, что вас нет на этом свете, иначе уже давно бы до вас добралась. На большее его не хватило, амулет истощился и уснул, но чтобы разбудить его, ты должна призвать черную магию, а за нее нужно платить.

— Сколько? — прошептала Ивейна, Рассел сжал ей плечо.

— Ты не понимаешь, девочка, — покачала головой Сибилла, — черной магии не нужны ни деньги, ни даже годы жизни, как берет Эзара. Кровь. Королевская кровь дракона — вот та плата, которую требует черная магия за этот амулет. Алентайна приняла тьму в свою душу, амулет пробуждается кровью, а почему иначе магию называют черной?

— Что я должна сделать? — голос Иви был едва слышен.

Колдунья выставила руку вперед, перевернув вверх ладонью, у них на глазах воздух пошел рябью, засеребрился, а потом из вихря серебристых точек соткался острый кинжал и лег в протянутую ладонь.

— Окропить амулет кровью дракона. Выбирать тебе: отец, любой из братьев, кузен твой тоже сгодится.

— Дастиан… — простонала Ивейна, пряча лицо в ладонях.

— Да, он, — кивнула Сибилла, — заодно расчистишь братьям путь к трону. Только смотри, это не просто капли крови, что можно получить из рассеченного пальца. Кровь должна быть из самого сердца. Ты сама выберешь, чью грудь пронзишь этим кинжалом, и как только кровь драконьего сердца попадет на амулет, он оживет, вберет в себя первородный огонь, и вы снова станете такими, как прежде.

В домике было так тихо, что, казалось, даже воздух звенит от напряжения.

— Почему вы такая жестокая? — тихо сказала Ивейна, опустив плечи. Расселу было больно на нее смотреть.

— Разве это я, принцесса? Разве это мне нужна твоя кровь? Здесь я всего лишь проводник, я не требую от тебя плату, но магии нужна жертва, такой закон. Ты хочешь победить зло, но как? Хлопая ресницами и роняя слезы? Нет, моя дорогая, зло можно победить только злом, надо лишь чтобы оно было в руках человека с чистым сердцем. Меч сам по себе зло, но если он используется во благо, разве он не помогает победить другое зло? А настоящая любовь жертвенна, моя милая. Если ты любишь своих отца и братьев, то должна чем-то пожертвовать… Кстати, — ее словно озарило, — я совсем не подумала, этот твой возлюбленный, он ведь тоже дракон? Вот и чудно, если он тебе дорог, то и он подойдет. Так даже лучше, возлюбленного ты себе потом другого найдешь, к дочери дракона очередь будет стоять от Пиковых скал до Северного моря, а отца и братьев можно и поберечь.

Ивейна содрогнулась от этих слов и снова прижалась лицом к плечу Северина. Рассел с болью смотрел на вздрагивающие худенькие плечи, и осознание того, что он ничем не может помочь, выворачивала душу.

— А почему я ничего так и не вспомнил, Сибилла? — негромко спросил он колдунью. Та скосила глаза на Ивейну.

— Все управится само собой, Итем Родерик, как только она разбудит амулет.

Иви снова вздрогнула, Рассел хотел было ее обнять, но она отвела его руки, подняла голову и решительно молвила.

— Хорошо, я согласна, Сибилла. Дайте мне кинжал.

— Подумай хорошо, принцесса, — отвела руку с кинжалом рыжая ведьма, — ты ведь помнишь, что грозит тебе за связь с черной магией?

— Да, — твердо ответила Ив и протянула руку, — я знаю.

Сибилла улыбнулась одними лишь кончиками губ, поднесла кинжал к губам, подула, и из ее рта вырвалось черное облако, покрывшее лезвие и просочившееся внутрь. А потом протянула орудие Ивейне.

— Поторопись, принцесса, я пустила черную магию в мир, у тебя совсем мало времени. Кстати, — она снова отвела руку с кинжалом, когда Ивейна потянулась за ним, — забыла тебя предупредить, ты никому не должна говорить об этом, иначе равновесие нарушится, и амулет не проснется. И все жертвы будут напрасны. Если Алентайна узнает, что вы живы, она выпустит из себя тьму, и тогда вас уже ничего не спасет.

И она протянула кинжал.