Глава 14

Убьет гадину. Придушит собственными руками.

Это он про Еву. Какого хуя она вылезла? Кому разболтала?

Рустаму было похер на разговоры.

Но Лешка… Что она подумает…

И вроде как напряглась девочка, насторожилась. Или… обрадовалась? Что он от неё отвалит и больше не придет?

Рустам сжал руль сильнее.

Хренушки. Придет. Сегодня снова заявится и завтра. И так каждый день, пока своей не сделает.

А когда он её своей сделает?

Этот вопрос снова и снова всплывал в голове.

И поцелуй Лешки тоже. И мягкость её губ…нижних… Складочек. Сухих, правда, но тут тоже естественно. Рустам не был идиотом, и не думал, что он дотронется до Лешки и та сразу потечет.

А надо, чтобы текла. Чтобы его хотела. Чтобы добровольно с ним была!

В последим и заключался затык.

Взять Лешку — не проблема. Чуть надавил и всё. Она под ним. Со слезами, соплями, с зажимами и…ненавистью в глазах. Хотя с последним Рустам и так сталкивается едва не ежедневно.

И эта её эмоция его цепляла. Бесила, нервировала, злила. Иногда доводила до бешенства. Он не понимал — какого черта… Вот серьезно. Почему Лешка его ненавидит?

Он пальцем её никогда не трогал! Не позволял к ней плохо относиться. Никому. Все их знакомые и многие не знакомые, даже мимо проходящие люди, знали, что Алексия Федорова «табуирована». Молодняк в городе так точно. Он сначала в школе её оберегал, сейчас в универе.

Что, сука, не так?

И ведь не давил! Не давил по-настоящему…

Дед не щадил его в воспитании, и в подростковом возрасте несколько раз «приглашал» на особо интересные «разговоры». Рустам шел. Почему бы и нет? С волками жить — по волчьи выть. Он отлично понимал чей внук, и какая ответственность на него со временем ляжет. И он её примет! Поэтому… Он точно знал, что можно сломать абсолютно любого человека. Что у каждого есть слабое место. Надо только поискать, постараться.

Его — Алексия.

Рустам это тоже осознавал.

И время, когда она может просто побыть в стороне, истекало. Часики неумолимо тикали.

На светофоре Рустам достал телефон и сделал вызов. Ему сразу же ответили. Ещё бы попробовала не ответить!

— Привет, Рустам.

Приторно-сладкий голос Евы резанул по ушам. Она так всегда говорит или он раньше не обращал внимания?

— Хочешь полететь в Дубай? — сразу рубанул он.

Ева ожидаемо запищала от радости:

— Конечно, ты еще спрашиваешь!

Он, цедя, продолжил:

— Поработать…

И тут повисла пауза. Недолгая. Девчонка сразу все поняла.

— Рустам, прости. Прости, пожалуйста… Чтобы тебе там не наговорили про меня, прости. Пожалуйста…

— Кому ты пизданула про нас?

— Никому! — она захныкала. — Может, кто-то видел… Как ты меня забираешь, или как я поднимаюсь к тебе… Я никому ничего не говорила! Я же знаю… Я помню наш уговор… Рустам, пожалуйста, не надо в Дубай. Я не хочу… У меня девочка знакомая вернулась. Ей все зубы выбили и…

Ева натурально зарыдала в трубку, и Рустам поморщился. Он неплохо к ней относился. Она на самом деле четко выполняла все договоренности, никогда ни на что не жаловалась, даже когда он перегибал палку в сексе. Бывало и такое, срывался. Пару раз даже её Лешкой назвал.

Но сегодня она его выбесила!

— Вечером приедешь.

— Приеду… Приеду, Рус!

Кинув телефон на сиденье, Рустам надавил на газ. Асад, тренер, с которым он занимался дома и довольно близкий человек для его семьи, многие годы возглавляющий охрану, про таких женщин, как Ева, преданных и услужливых, говаривал, что их нельзя потом отпускать в свободное плавание. Надо пристраивать, в руки добрые отдавать. Рустам запоминал слова людей, которых уважал.

Надо подумать в этом направлении. С Евой пора заканчивать, а Лешку… Лешу пора приближать к себе.

Он снова взял телефон и набрал врача Елены Викторовны.

— Игнат Павлович, день добрый. Умаров Рустам вас беспокоит, могу я к вам подъехать?

— Подъезжайте, я сегодня как раз на дежурстве.

Дорога до больницы не заняла много времени. Паркуясь на свободном месте, Рустам скептически оглядел прибольничную территорию.

Н-да, уныло как-то. Серые стены, выбоины. Внутри еще хуже. Что стоило Леше попросить его за мать? Он не понимал…

Выйдя из машины, вдохнул-выдохнул. Так, эмоции вроде бы поутихли, можно вести разговоры.

Его встречали. Услужливая медсестричка, симпатичная и довольно миловидная, ожидала его в коридоре, явно нервничая.

— Рустам Шамильевич, здравствуйте. Игнат Викторович просил вас встретить.

— Добрый, — буркнул Рустам.

Зачем молодняка присылать? Чтобы он оценил?

Он не оценил.

Они поднялись на второй этаж по лестнице.

— Сюда, пожалуйста.

Прошли по коридору и остановились у добротной двери, выделяющейся из общего контекста.

— Игнат Павлович, можно?

В какой-то момент медсестричка обогнала его и коротко постучала в дверь завхирургии.

— Да-да, входите.

Медсестричка вступила место Рустаму, сама поспешила скрыться.

Рустаму хватило несколько секунд, чтобы оценить кабинет Маргалова. Коллекция дорогого коньяка в шкафу, дипломы, фотография с мэром и губером.

Все довольно прозаично и понятно.

— Слушаю вас, молодой человек.

Маргалов встал ему навстречу и протянул руку. Рустам протянул свою.

Рукопожатие получилось крепким.

— Я сразу перейду к делу, не буду занимать у вас много времени, Игнат Павлович.

— Хороший подход, одобряю.

Хирург опустился в кресло, указал на кресло для Рустама и прямо посмотрел на визитера.

Рустам не стал игнорировать приглашение.

— Мне надо, чтобы ваша пациента Федорова Елена Викторовна не вернулась домой, — сказал он.

На лице хирурга не дрогнул ни один мускул.

А потом он негромко, почти не размыкая губ, процедил:

— Пшел вон, сопляк.

Рустам довольно прищурил глаза.

Не так прост Маргалов, и это, пожалуй, неплохо.

— Вы меня неправильно поняли, Игнат Павлович. Точнее, я не так выразился.

Меня беспокоит здоровье матери моей…хм… однокурсницы и я бы хотел, чтобы после операции она, например, отправилась на реабилитацию в хороший санаторий. Можно у нас в регионе. Можно куда и подальше. Как вы на это смотрите, Игнат Павлович?

Рустам подался вперед, положив локти на стол хирурга.

Тот лениво приподнял брови кверху, не спеша с ответом.

А потом утвердительно кивнул.

— Устроим…

Рустам тоже едва заметно кивнул, заключая соглашение с собеседником.

Ему надо, чтобы Алексия и дальше оставалась дома одна.