Глава 5

Рустам скатился с Евы и прикрыл глаза.

Девчонка рядом облегченно выдохнула и, стараясь стать незаметной, соскользнула на другую половину кровати.

— Ты сегодня жестишь, Рус.

— Порвал тебя?

Он даже глаза не открыл.

— Вроде нет… Хотя я не уверена, — сиплым голосом отозвалась Евка.

Н-да, горлу ее тоже досталось.

— Мне как… уйти?

— Да, иди.

Он слышал, как она осторожно встала с кровати и направилась в ванную. Дальше у нее пять минут максимум. А дальше она тихо исчезнет. Ева была идеальной любовницей. Ему ее подогнали по знакомству. Девчонка устроилась работать в эскорт. Хороший знакомый Рустама, старше его на десять лет, Алекс Макишев пожалел девчонку. Вроде бы неплохая… Пару раз отправят ее в Дубай, а дальше что? Задницу штопать в лучшем случае? А в худшем пластику делать и зубы вставлять?

Что устроило Рустама — ее абсолютная покорность и четкое соблюдение установленных правил. Она была только с ним. Приезжала в любое время дня и ночи. За это на карту каждый месяц ей капала приличная сумма, способная удовлетворить большинство потребность девчонки.

Если при личной встрече Рустам перегибал палку, он кидал сверху.

Перевернувшись набок, он достал кошелек. Вынул из него три стодолларовые купюры и кинул на подушку рядом с собой.

Все. Пусть уходит. Ему одному надо побыть.

Ева была осведомлена про эту его особенность. Никаких разговоров после секса, никаких сюсюканий. Трахнулись и разбежались.

Она вышла из ванны тихо.

— Деньги возьми, — распорядился Рустам.

— Спасибо.

Она быстро сложила их в сумочку, облегченно выдохнула, собрала шмотки и исчезла. Идеальный вариант.

Сегодня он как с цепи сорвался. Сначала поставил Еву на колени. И долго имел ее рот. Очень долго. Яйца звенели от напряжения. Первый раз кончил глубоко в горло, отчего Евка закашлялась, но ни капли не выпустила изо рта. Об этом тоже она была предупреждена.

Дальше вертел, крутил ее на кровати. Даже в задницу отодрал. И ничего. Яйца пустые, а в груди горит.

Горит, сука!

Рустам сел и невидящим взглядом посмотрел в окно. В универе он сегодня был проездом. Порешал кое-что и свалил. Не до учебы было.

С Дагаевыми на стоянке опять пободались взглядами. Если бы он не знал, что они тоже валят из универа, хрен бы уехал.

Не оставил Лешку одну.

Она в принципе не одна. С сегодняшнего дня к ней приставил охрану. Пусть под присмотром будет. И чего он раньше не додумался?

А с того и не додумался! Его корежило от мысли, что какой-то крендель, пусть и из их дома, будет постоянно ошиваться рядом с Лешкой. Бесило, понимаете?

Вот он уже нихрена ничего не понимал. Идиотизм какой-то. Замкнутый круг. Безумие, от которого башка уже не варит и чернота выползает наружу.

Рустам подозревал, что человека он снимет через пару дней. Другого надо. Чтобы не один был. Один — это, сука, интимно.

Это… неправильно.

И опасно.

Да, блядь, опасно! Потому что ревность не спрашивала разрешения. Она ударяла в грудь, била наотмашь. Да так, что легкие в узел сворачивало, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ревность сводила с ума. Она превращала его в какого-то дикого зверя, не подчиняющегося никаким законам стаи. Только зов природы. А тот требовал крови.

Рустам видел рядом с ней какого-нибудь мудака — и все, мир окрашивался в черный. Хотелось не просто подойти и оттолкнуть того, кто ошивался рядом.

Хотелось крошить ему кости.

Это нормально?

Нет, сука! Это не нормально! И такое было только с Федоровой. Сердце раздиралось на части, в лохмотья крошилось. Благо Рустам понимал, что с ним происходит.

И держался от Лешки на расстоянии.

Как мог.

Н-да…

Херня какая-то выходила, братцы.

Его не просто штормило от Лешки. Она была для него недосягаемым гребаным идеалом. С тех пор, как он первый раз ее увидел, ничего не изменилось. Все та же блядская дрожь в теле и невозможность прикоснуться к ней.

О нет! Рустам сграбастывал ее периодически, стискивал. И каждый раз намеревался привести в исполнение свою потребность, унять дикое желание взять физически ту, которая не дает ему покоя уже несколько лет. Но каждый раз заглядывал ей в глаза, видел испуг, отвращение и… не мог.

Не мог, сука, и все тут!

Она была для него как фарфоровая ваза. Хрупкая драгоценность.

Он насмотреться на нее не мог. Надышаться. Его выворачивало от одного ее присутствия рядом. Он снова и снова думал о ней. Она засела в мозгу, как раковая опухоль. И не вырезать ее оттуда, не искоренить.

Еще в школе Рустам понял, что у него на Лешку стоит блок. Он не мог причинить ей боль. Любого другого человека мог сломать. Его с детства натаскивали быть жестоким. Именно натаскивали. Не зря она его назвала бешеной собакой. Иногда он себя таковой и чувствовал. Псом, что верен только одному человеку.

Ей.

Кто бы знал его мысли, на смех бы поднял. Обхохотались бы, сволочи.

А у него иначе не получалось. Никак. Сколько он себя ни ломал, сколько ни пытался развернуться на сто восемьдесят градусов. Херушки. Ничего не выходило.

К ней тянуло.

Лешка постоянно упрекала его в том, что он ее буллил. С хера ли?

То, что неумело пытался за ней ухаживать и проявлять знаки внимания, может быть. А кто скажите, может адекватно реагировать в пубертатный период на девчонку, которая нравится и на которую дрочишь перед сном? Покажите ему таких умельцев.

Он хорошо помнил тот день, когда она вошла к ним в класс.

Он заявился в школу рано. С утра пробежка, даже в спортзал заглянул. Тренер последнее время лютовал, ему не нравилась форма Рустама. Рустам от этого злился пиздец как. Он сильнее любого одиннадцатиклассника, а дяде Асаду все мало. У него костяшки уже сбиты в кровь. Вон, сегодня пластырь долбаный напялил на пальцы, как баба прямо.

И тут в класс вошла училка. А с ней новенькая.

Его волной окатило. Жаром. В солнечное сплетение что-то влетело. Никак кулак дяди Асада.

Через секунду пришла злость. За ней раздражение. Он пялился на новенькую и не понимал…

Первой эмоцией было торможение. Он реально себя тормозом почувствовал! Ни черта ничего не понимал. Смотрел исподлобья на эту Алексию. Имя дебильное для девчонки. И сама она… Хотя нет, сама она была симпотной. Даже красивой. Худенькая, а титьки уже нарисовались.

Но не в титьках было дело. У Олеськи из седьмого «Д» поинтереснее буфера были, и она с охотой их демонстрировала.

Тут другое. Новенькая стояла рядом с училкой, которая ее представляла, и робко улыбалась. А в глазах беззащитность и надежда. Рустам уже потом поймет, что это была уязвимость. Чисто женская, от которой мужские инстинкты бесноваться начинали, а сами мужики дуреть.

Михей из лички деда объяснит. Усмехаясь, скажет, что от таких девок подальше держаться надо. Не от продажных шалав, с ними-то как раз все понятно. Не от лже-скромниц, провожающих взглядом дорогие тачки. А от тех, кто ничего не просит. И смотрит так, что душа в кулак сжимается.

Рустам запомнил его слова. А как не запомнить, если так и было.

Девчонка как девчонка. Все в ней, как у других. И все не так.

Она бесила одним своим присутствием. Ничего не делала, иногда дерзила, конечно, но он быстро это дело пресек. Зажал в углу и тихим голосом объяснил, что ей лучше не отсвечивать.

Ее глаза в тот момент он тоже запомнил.

Огроменные.

Она пыталась что-то сказать в ответ, но он снова пресек. Потому что ее голос тоже на него действовал неадекватно. Так начался его личный ад. Марево, в котором он варился изо дня в день. Как дебил, думал ночами только о ней. На переменах пялился, следил. Был постоянно рядом. А потому что не мог не быть! Его, как магнитом, к ней тянуло. Невидимыми путами.

Где она, там и он.

И Рустаму было похер, как это выглядит со стороны.

Что это, во что он встрял — тоже.

Он знал одно: Лешка должна быть рядом, в поле его зрения.

Помнится, один раз он, как дебилоид последний, прислал ей приглашение на свой бой. Ему хотелось, чтобы она посмотрела. Ночами не спал, представлял, как увидит ее в толпе. Ага, как же. Хренушки. Не пришла она, сказалась больной.

Так и кинула в ответ: «У меня температура».

А вечером он, избитый и злой, но непобежденный, снова приперся к ее дому. Хлопнул дверью тачки, вышел на нетвердых ногах. Одну ему здорово отбили, трещина вроде бы даже. Машину ему дед подарил. Прямо сегодня. И пох, что Рустаму Умарову всего пятнадцать.

Не прошло и пяти минут, как из подъезда вышла Лешка с Кабаевой. Зашибись, да?

Он, не чувствуя боли, рванул к ним.

Девчонки заметили его. Истуканами застыли.

А Рустам к Лешке. Убьет сейчас за обман!.. Чего он терпеть не мог, так это лжи! Сказала, блядь, что температура, значит, сиди дома, не пались!

Он остановился вплотную к Лешке. Было темно, фонари так себе светили. Девчонка отшатнулась, рот от удивления открыла.

— Болеешь, значит? — зарычал он, сжимая кулаки.

И снова она взглядом сучьим полоснула. Ресницы запорхали.

— Рус, так с утра у нее была темпа! — Машка попыталась вклиниться. Всегда с ней ошивается, типа защитницы. Только от него не защитит! Не прокатит!

Алешка молча пялилась на него, открывая и закрывая рот. А он пялился на ее губы.

Больше таким придурком он не был. Никаких приглашений. Придет время, так возьмет.

Рустам вынырнул из прошлого. Вовремя. Звонил дед.

— Рустам, зайди-ка ко мне.

Пришлось ехать. Да и с дедом ему тоже потрещать надо было, обсудить клуб. Есть место, которое он хочет забрать. Деньги свои у него есть, но не такие. Нужно содействие деда.

Умаров-старший его потихоньку вводил в семейный бизнес, но пока Русу не стукнет хотя бы двадцать два, кто его всерьез будет воспринимать? А вольным слушателем он с десяти лет в компании. Смотрит, наблюдает, замечает. Делает выводы.

Дед находился в городской квартире. Уже плюс, не переться за город. У Рустама еще планы на вечер.

Он вошел в здание, поздоровался с охраной. Поднялся на верхний этаж.

Дед сидел в халате и неспешно пил коньяк.

— Проходи.

Рустам опустился в кресло напротив него.

— Выпьешь?

— Выпью.

Рустам встал и плеснул себе на один палец. У него режим. Да и не особо он уважал алкоголь.

Но он уважал деда. И когда тот предлагает, он не может отказаться априори.

Дед заменил ему всех. Отца, мать. Друзей. Учителей. Он был для него героем, тем человеком, с которого брал пример и на кого равнялся. Дед мог раздавить любого, но никогда не ломал своих. В девяностых его люди шли за ним в огонь, потому что знали — Умаров последний паек отдаст, если надо. Но если предашь… Не жди пощады. Он часто говорил, что сила не в стволах. Сила в том, чтоб твои враги знали, что твое слово крепче стали.

Была одна полулегенда-полуправда про Арслана Умарова. Что, мол, в те же девяностые, когда шел капитальный передел рынка, он приехал в одиночку на разговор с чеченами. Они хотели отжать долю, забрать город. Умаров вышел оттуда один. И через пару месяцев стал негласным главой «трубы». А через пару лет — гласным.

Его уважали. Его боялись. Поэтому ничего удивительного, что и Рустам любил деда.

Умаров затянулся. Он курил редко. В последнее время чаще, и Рустаму это не нравилось. Сдавал старик? Рано, черт побери! Дым стелился сизой пеленой по комнате.

Они молча отсалютовали.

— Уважил старика…

— Дед, хорош, а?

— Ты меня не перебивай. Лучше присядь.

Рустам снова сел, положил локти на колени, подавшись вперед. Что-то дед чересчур спокойный.

Не к добру.

— Гостья у меня сегодня была, — начал он издалека.

Рустам мгновенно напрягся.

— Гостья?

— Да. Алексия Федорова. Твоя одноклассница.

Вот же!..

Рустам сжал зубы с такой силой, что послышался скрежет.

Дед сделал еще один глоток.

— Чего она хотела?

— Защиты просила. От тебя.

— Оху…

Он не договорил, сильнее сплетая пальцы.

Ну пиздец тебе, Федорова. Допрыгалась. Прийти к деду и все вывалить! Она совсем головушкой тронулась? Не понимала, к кому шла? Ей рассказать, сколько дед девок в бордели отправил и на Кавказ в аулы дальние? Скольких подкладывал, использовал? Алешка вообще с головой дружит? Или она витает в долбаных облаках, где скачут розовые пони?

Попалась бы сейчас ему Алексия… Люлей таких бы получила. Причем физических. Жопка горела бы огнем.

Рустам постарался сдержать хлестнувшую его ярость и страх. Лешка, ну какого…

То, что дед всегда был в курсе, он даже не сомневался. Но старший Умаров смотрел на его любовные потуги сквозь пальцы. Чем бы парень ни тешился, лишь бы голову не терял. И не надо было ему знать, что парень как раз голову потерял!

Опасно это. Чертовски. В груди разрасталась дыра, увеличивалась, грозя затянуть Рустама. Обмануть деда невозможно. Не надо думать, что раз старик разменял восьмой десяток, он потерял хватку и перестал видеть людей насквозь. Ни один модный мозгоправ с их распиаренными техниками не читает так людей, как Арслан Тагирович.

— Охуела-охуела. Я с тобой согласен, внук. Поэтому у меня тут вопрос возник. Что у тебя с ней? С этой девчонкой?

Любому другому Рустам посоветовал бы не лезь. Чревато последствиями. Но с дедом так разговаривать нельзя. Особенно в свете последних новостей.

И надо, сука, говорить максимально честно.

Потому что взгляд деда, пусть на первый взгляд кажущийся ленивым, почти незаинтересованным, расслабленным, это не что иное, как гребаная иллюзия.

Лешка во сколько к нему приходила? После занятий? Значит, прошло всего ничего! И вот он на ковре у деда! Зашибись.

— Что у меня с ней, — горько усмехнулся Рустам. — Хороший вопрос.

— А поконкретнее?

Дед покрутил пустой стакан в руках.

Рустам встал, подошел, забрал у него стакан и направился к бару. Не смотреть деду в глаза… Минимизировать контакт. Не дать понять, как его выносит!

Иначе…

Алексия встряла. Конкретно. И это он сейчас уже про себя, а не про деда.

Рустам некоторое время молча формулировал ответ. Налил коньяк. Вернул стакан деду. Тот кивнул.

Рустам кивнул в ответ, а потом внезапно вспылил.

— Не знаю я, что у меня с ней! Похоть, желание! Одержимость! Не знаю!

Выпалил и внутренне застонал. Какого он сорвался? Нахуя?

А потому что жгло. Вот здесь. В грудине. И кому, как не деду, рассказать то, что бередит, то, что есть, спать, жить спокойно не дает?

Рустам тотчас пожалел, что вспылил. Надо было сдержаться, как-то иначе обрисовать ситуацию. Не высказывать все, что накипело. Он метнул взгляд на деда. Тот выглядел довольным. Он получил то, что хотел. Точнее, услышал.

— Не знаешь, говоришь…

Глаза деда недобро блеснули.

— Напомни-ка мне, с какого ты класса по ней убиваешься?

Глупо было думать, что дед не в курсе.

— С седьмого, кажется.

— Кажется или с седьмого?

Рустам начал забывать, каково это — беседовать с самим Умаровым.

Сколько у него ни учился, сколько ни мотал на ус, а еще хавать и хавать.

Дед не просто людей наставлял. Он еще и проверял. Для внука в данном случае исключений не предвиделось.

Пройдет немного времени и именно ему Рустаму придется встать во главе империи Умарова. И слово, кажется, будет неуместно.

— С седьмого, — сжимая челюсти, выдавил Рустам.

Умаров-старший забарабанил пальцами по подлокотнику.

— И то есть ты за эти годы не сделал девчонку своей? — Каждое слово пожилого мужчины было как камнепад. — Говоришь, что сгораешь в похоти и одержимости, и еще не поимел ее? Это как, сука, понимать?

Если Умаров-старший в разговоре с внуком перешел на мат, значит, жди беды.

Рустам напрягся сильнее. В виски ударило, по затылку тоже прилетело.

Что же ты натворила, дура! Ему-то дед, ясное дело, ничего не сделает, а вот Алексии…

Чем она вообще думала, когда разговор с дедом начинала? Вроде бы не идиотка, с головой всегда дружила! Намеки с полуслова понимала, на рожон не лезла. А сейчас что? О последствиях не подумала? Решила, что явится к Умарову и тот сразу встанет на ее сторону? Пойдет против внука? Серьезно?

Ей не до последствий было. Ребенок еще. Пусть они и ровесники, но Рустам всегда чувствовал себя намного старше.

А еще он четко осознавал то, что творил. А творил он многое.

— Дед.

Он сделал паузу. Намеренно. Акценты тоже умел расставлять.

Дед дал возможность ему продолжить.

— То есть ты даешь мне добро?

Губы Умарова-старшего чуть дернулись, отчего более четче обозначились морщины на возрастном лице.

— Даю. Ты ничего не сказал про любовь. А похоть и одержимость надо искоренять из ума. И плоти тоже.

Рустам сдержанно кивнул.

Так, ладно… Бурю вроде миновали.

Или нет?

Арслан Тагирович откинулся на кресло.

— Она шлюха?

Су-ука-а-а-а…

— Нет. Она девственница! — Рустам не заметил, как оскалился.

Зато заметил дед. В его глазах появился недобрый огонь.

— А почему она до сих пор девственница? Ждешь, пока твою красоту кто-то другой оприходует?

В грудь точно тараном вдарили.

— Пусть только попробуют…

Дед хмыкнул.

— Значит, с кем-то встречается? А ты сопли на кулак наматываешь.

Он его провоцировал, и Руслан сорвался.

— Да ни с кем она не встречается! Пусть только…

Он вскочил и рванул к окну. Сидеть и делать вид, что они обсуждают насущные дела, не было сил. Каждое слово деда, каждое небрежное замечание отзывалось тупой режущей болью.

А уж когда зашел разговор о парнях…

Дал бы Рустам ей с кем-нибудь встречаться! Кости любому бы переломал, кто ближе к ней, чем на метр, подошел бы. В школе это знали. На районе тоже. В универе.

А главное, это знала Лешка. Если она еще тешит себя какими-то иллюзиями… Зря. Он объяснит еще раз.

Придется…

— Ты меня услышал, Рустам. И чтобы мне больше мозг не выносили, что у тебя с Алексией Федоровой какие-либо проблемы, внук. Разберись со своей бабой… Ладно, ладно, не бычься, с девчонкой.

***

Рустам прыгнул в тачку и сразу по газам. Ехал, почти ничего не видя, на автомате. Курсы вождения он тоже брал у асов. Его надрачивали так, как не готовят гонщиком. Он любил скорость, любил драйв. Но жизнь он любил больше.

Хищные инстинкты вели его по жизни. Он давно научился к ним прислушиваться. Рустам не верил ни в везение, ни в фортуну. Есть то, что дано тебе свыше, с этим и надо идти по жизни.

Но чтобы усовершенствовать то, что дано, надо вкалывать. Про него говорили, что он родился с золотой ложкой во рту. Еще бы! Внук самого Умарова! Все дороги открыты, все двери распахнуты. Есть такое… Но все можно феерично просрать, как это сделал в свое время его отец. Пьянствовал, гулял. Девок менял, как перчатки. Сколько раз батю из клубов обдолбанного вытаскивали? И по морде давали, и в спецучреждения отправляли. Похер. Ничего не помогало. Очухивался и дальше.

Ребенка, то бишь его, Рустама, заделал в момент ремиссии, за что ему низкий, сука, поклон.

Дальше… Дальше снова был алкоголь. Как понял Рустам, с мамкой ему тоже особо не подфартило. Некая Рая Добинская, очень мечтавшая попасть в элитное общество через передок, вцепилась в Шамиля Умарова клещами. Таскалась с ним по всем тусовкам, не брезгуя ничем. Под «не брезгуя ничем» Рустам подразумевал веселые отсосы в клубах и туалетах. Фото он видел… Дед следил за сыном, контролировал его, чтобы тот совсем с катушек не слетел.

Чего не отнять у матери Рустама, так это верности. Рая была только с Шамилем. Отчасти по этой причине, когда забеременела, дед позволил родить.

Так и сказал:

— Внука вам не дам. Ни на шаг вас, отродье, к нему не подпущу.

Молодые особо и не стремились проявлять родительские чувства. Было бы бабло и веселье.

Они влетели в остановку в три часа ночи. В день, когда их сыну исполнялся год. Праздновать начали прямо в полночь. Выпили, покурили, нюхнули. Сели за руль спортивной тачки и педаль в пол. До упора. Трасса была свободной, вот и гнали. Шамиль Умаров не справился с управлением.

Оба умерли на месте, не дождавшись помощи.

Дед не приукрашивал жизнь сына и ничего не преуменьшал. Рассказывал как есть, за что Рустам еще больше уважал деда. Он его воспитал. Все, что у него есть, в большей части благодаря ему. Он дал ему удочку. А рыбу ему предстоит наловить самому.

Он только в начале пути, и сворачивать он не собирался.

Этот город скоро будет принадлежать ему. Да-да, хотят этого некоторые или нет.

Рустам сильнее вцепился в руль. Дорога не прощает слабаков. Слабаком он не был.

Он свернул в район, где знал каждый дом. Где знал каждую собаку! Любую особь мужского пола до сорока лет. Никого не пропустил… Потому что все, кто мог зацепиться за Алексию, автоматом попадали в поле его внимания.

А вот и Лешка…

Еще скажите, что у них радары друг на друга не настроены! Не успел он подъехать, как она тут как тут.

Метнула в его сторону взгляд, ворот куртки повыше натянула и побежала. Точнее, ускорила шаг, но будь ее воля точно сорвалась бы.

Но ничего… Он, блядь, не гордый. Он за ней прогуляется!

А потом…

Жопу напорет все-таки.

От мысли, что он дотронется до нее, Рустама закорежило. Серьезно?.. Тронет?.. Возьмет на колени, перекинет и ладонью приложит?

Приложит…

Та вспыхнула, огнем зажгло. Он даже перевернул к себе ладонь лицевой стороной. Точно вдарит Лешке?

Ради ее же безопасности…

Он толкнул дверь и вошел за ней следом.

Оказалось, что в аптеку. Рустам даже не понял, куда шел. Следовал за Лешкой, и ладно. Большего иногда ему не требовалось, голова зачастую неправильно функционировала в ее присутствии.

Работало одно окно, перед Лешкой стояла пожилая женщина. Лешка отвернулась к витрине, упорно продолжая делать вид, что его не замечает. Ну-ну. Сейчас, зараза, заметит.

Сжал зубы, чувствуя, как в груди в очередной раз разворачивается бездна, где уже демоны свои вонючие пасти пооткрывали. И вот так, сука, всегда! Ни разу он не смог нормально отреагировать на эту чертову блондинку! Других девок ему мало? Да сотнями они вокруг него вились! Десятками в койку прыгали.

Он честно пытался абстрагироваться. Все понимал… Что нездорово у него к Федоровой. Что что-то где-то пошло не так. Что ведет себя как идиот. Как лох. Таскается за ней, следит. Сталкерит, мать вашу!

И смотрит. Смотрит.

Чего смотрит, спрашивается? Давно бы нагнул и…

А вот не нагнул! И не «и»!