Глава 6

— Кто заболел? — спросил Рустам негромко, останавливаясь рядом с Лешкой.

Та голову в шею втянула.

И чего творит, спрашивается? Делает вид, что он сейчас, как скотина, набросится на нее? Да он ее пальцем никогда не трогал! Чего, блядь, зажимается! Только бесит сильнее!

— Тебе какая разница? — буркнула, не глядя в глаза.

Ну-у сама же-е…

— Я спросил, Лекс. Ответь.

Ему не нравилась мысль, что Алексия может заболеть. В аптеку по разным причинам бегают. Может, ей прокладки понадобились?

— Мама, — недовольно буркнула Федорова, озираясь по сторонам.

А вот это правильно. Нехер публику веселить.

— Что с ней?

Ему нужен был диалог с Алексией. Чтобы самому немного остыть…

Руки непроизвольно сжимались в кулаки, в грудине жгло. Надо было в спортзал, сначала дурь выбить, а уж потом к ней.

Но нет! Куда там! Ноги сами сюда принесли.

— Не знаю. Температура высокая.

— Добрый день, — обратилась к Лешке фармацевт. — Чем могу помочь?

— Жаропонижающее и обезболивающее.

Лешка достала из кармана листочек и протянула в небольшое окно.

А Рустам на пальцы Алексии завис.

Ему всегда нравились ее руки. Нормальным пацанам у девок жопы и сиськи нравятся, а он фанател по тонким пальчикам с нежно-фиолетовым почти прозрачным лаком.

Другая его Лешка. Другая, и все тут. Никаких диких наращенных опахал вместо нормальных ресниц, никаких километровых красных ногтей. В моде давно натуральность, и только малолетки еще не вдупляют этого.

Фармацевт посчитала стоимость лекарств.

— Тысяча двести семьдесят четыре.

У Алексии слегка приоткрылся рот. Она явно была не готова к такой сумме. Может, на карте нет или мать наличкой меньше дала.

— Давайте, — вмешался Рустам, немного смещая Алексию вбок.

Та тотчас засопротивлялась, засопела.

— Не лезь, Умаров.

— Помолчи, а?

Кровь прильнула к лицу Алексии. И почему так всегда? А? С другими девчонками все нормально, адекватно. А с этой…

С другой стороны, как с другими нормально. Никого кроме этой чертовой пигалицы Рустам годами уже не видит. Видит и… не видит. Все безликие, все на одно лицо. Замечает отдельные части тела. Думает, вроде бы ничего и… Все. Точка. Хорошо, хоть имена помнит. И то не всегда!

Потому что смысла нет засорять голову ерундой.

Лешка там. Засела и никак. Ни сдвинуть, ни выкинуть. Корежит, по сухожилиям рвет, а что толку?

Где она, там и он.

— Вам в пакетик?

— Нет.

— Да.

С Лешкой они одновременно сказали, и снова Умаров послал в ее сторону предупреждающий взгляд. Чего лезет? Даже по мелочам не хочет уступить. И так во всем! Нормальные девки из парней бабло стремятся выкачивать десятками тысяч, а тут по мелочам мозг выносит.

— Так пакет вам нужен? — В голосе фармацевта проскользнули недовольные нотки. И эта туда же…

— Сказал же, да.

Он достал карточку и расплатился. Алексия демонстративно отошла в сторону. Он взял пакет и протянул ей.

Если не возьмет… Крышка ей будет. Точно сорвется. Он и так на последнем рубеже. Напряжение внутри вибрировало, било наотмашь. Рустам не помнил, чтобы в отношении Лешки так злился. Было всякое… Обычно он бесновался на дебилов, что пытались к ней подойти. Или тех, кто задирал ее. С последними вообще разговор был коротким. Точнее, его даже не было.

Но Лешка… Она же умненькая. Хоть и бесящая. Со школы понимала, что и как. Чего сейчас вздыбилась? Решила, что раз поговорила с дедом, то все изменится? Или реально подумала, что дед ее по головке погладит, а ему пальцем погрозит?

Она молча забрала пакет.

— Не стоило. Я сама…

— Свое «сама» можешь запихать куда подальше. У тебя денег на лекарства не хватало. Готова принципами козырять во вред матери?

Естественно, Лешка и не подумала отвечать. Засопела и двинулась в сторону подъезда. Он за ней.

У двери поймал за локоть, вынуждая остановиться и снова, черт побери, обратить на него внимания.

— Матери отдашь лекарства и выйдешь.

Она мотнула головой, не глядя на него.

Точнее, она смотрела. На его руку. Небось представляла, что до нее не он дотронулся, а ядовитая гадюка.

— Нет.

— Выйдешь, Леш… Не беси меня. Я сегодня злой. — В подтверждение своих слов Рустам прищурился.

— А другим ты бываешь? Я, например, не помню.

Ну все…

— Или ты выходишь, и я тебе на пальцах объясняю, почему не надо соваться к моему деду, или я захожу к тебе в квартиру и пью чай с твоей матушкой. А потом… А потом мы идем к тебе в комнату… якобы заниматься.

— Мама все знает о тебе! Мама не пустит тебя и на порог квартиры! — зашипела она, толкаясь.

А ему похер. Он пер. Главное, что она трогала его. Ладонями упиралась, пытаясь вывернуться. Мелкая такая, смешная. И в то же время пробуждала в нем неконтролируемую злость. Что это такое? Вот скажите ему? Помешательство? Болезнь? Маньячество?

— Я все сказал. Жду.

Рустам с явной неохотой отпустил ее. Близко стоять к Лешке тоже опасно. Его крыть начинает и башку отключает. Пиздец какой-то. У всех парней нормальные отношения с девчонками, у него у одного долбаная зацикленность, которую не выжечь ничем.

Может, правда взять и трахнуть Лешку? И похер на все. На последствия, на ее слезы. На то, что ненавидеть будет и презирать. Хотя она и так его ненавидит, лицо вон постоянно воротит.

Но нет. Нет, и все тут! От одной мысли, что сделает ей плохо, что причинит физическую боль, Рустама самого на части начинало рвать. Корежило так, что хоть вой. Он и так руки все отбил, живого места скоро на них не останется. Каждый день по груше молотил и по макиваре. До крови… Чтобы собственную боль, потребность в этой заразе унять.

И не мог. Нихера не получалось.

Поэтому никакого трахнуть. Но мозг уже рисовал одну картину за другой.

Как Лешку на кровать опрокидывает, как подол платья задирает и ноги в стороны разводит. А она к нему тянется, обнять стремится…

Сказка, в которую даже ему, сука, хочется верить…

А так… Он любого сам лично переломает, кто косо в ее сторону посмотрит. А уж если тронуть посмеет…

Ярость полоснула по груди кнутом.

Прошло тридцать четыре минуты. Рустам постоянно зыркал на часы. Еще минута, и если Лешка не выйдет… Кранты ей будет. Сама напросилась. Неужели нельзя сделать так, как он велит? Послушаться в кои-то веки.

Нет, надо снова в позу встать! Нахуя, спрашивается? Он же по-доброму.

Время пошло.

Он стоял у противоположной двери их квартиры. Ждал. Терпеливо, блядь, ждал!

Минута… еще одна…

Рустам порывисто сделал шаг вперед, и в этот момент послышался звук проворачивающегося замка. Алексия вышла. Его взгляд сразу же выцепил все, что мог. Серые домашние штаны, сидящие аккурат на талии. Кофточка сверху. Выходя, Алексия поспешно просовывала руки в безрукавку. Волосы, как обычно, собраны в небрежный хвост. И на лице минимум косметики. Последнее особенно устраивало Рустама. Он терпеть не мог боевой раскрас на девчонках. Что там подчеркивать в восемнадцать лет? Правильно дед говорит — умылись, расчесались и уже красивые.

Алексия посмотрела на него недобро и шумно вздохнула.

Что-либо говорить она не спешила. Глянула на него исподлобья. Ничего нового, все ожидаемо.

Хотя бы раз улыбнулась…

Но нет, куда нам до убогих.

— Как мама? — Рустам начал нейтрально.

Потому что это в первую очередь надо было ему! Потому что он себя накрутил уже до максимума! Сейчас же рванет…

Алексия чуть заметно поморщилась и обняла себя за плечи.

Вот!..

То самое! Оно…

Ее долбаная уязвимость, которая делала его слабаком и от которой в самой грудине начинало каждый раз печь.

— Вроде лучше.

— Что с ней?

Леша снова пожала плечами.

— Простыла, наверное.

— Она же у тебя вроде бы медик. И не в курсе?

— Да-а, и не в курсе! — чуть повысила голос, но тотчас сбавила, заметив, как oн предупреждающе качнулся в ее сторону. — Такое, представь себе, бывает.

— Знаю, сейчас фыркнешь, но я все же скажу: нужна будет помощь — звони.

Она не позвонит. Никогда. Он это знал. Она знала. Самому дьяволу позвонит, а ему нет.

Алексия нахмурилась сильнее, замолчав.

И это тоже бесило Рустама. Кто там говорит, что девки — балаболки? Из Федоровой слова лишнего не вытянешь! О нет, с другими она болтает! И очень активно! Трещит с подружками только так. А при его появлении замолкает.

Рустам сделал последний шаг, разделяющий их. Алексия тотчас уперлась в стену. Квартира Федоровых была угловой, освещение в коридоре явно хромало. В данном случае такой расклад Рустама устраивал.

Алексия поняла, что он намеревается сделать. Тотчас согнулась, попыталась проскользнуть мимо его руки, но реакции Рустаму не занимать. Он уперся ладонью в холодную стену, преграждая Лешке путь.

Девчонка метнулась в другую сторону. История повторилась. И тут он ей преградил путь.

— Рустам, — простонала Алексия, закатывая глаза.

А его от собственного имени знатно так тряхануло. Повело не по-детски. Член налился кровью, похоть полоснула по венам. Надо сдержаться… Надо!

Но сегодня он на пределе. И молодой Умаров это понимал.

Зря он к Лешке приехал. Надо было к Еве. Или к любой другой. Дурная кровь бурлила, бродила в организме, требуя выхода.

Он склонил голову ниже…

И это тоже зря. Потому что в башку запах ее ударил. Какой-то ягодный и конфетный. Рустам был не силен в парфюме, ориентировался на «нравится» или нет.

Ему нравилось…

Он, как зверь, провел носом по воздуху, собирая ее аромат.

— Умаров, ты что творишь? Ты меня… нюхаешь?

Глаза Федоровой совсем круглыми стали.

Рустам мотнул головой, прогоняя наваждение. Еще бы, сука, с такой же легкостью он от зуда в груди и от стояка в штанах избавился!

— Ты зачем к деду ходила? У тебя совсем мозгов нет?

— Очень воодушевляющее начало беседы, Умаров.

— Не нравится? Так мне тоже не понравилось, что ты приперлась к деду! Ты реально думала, что он выслушает тебя и встанет на твою сторону? Мой дед! Умаров Арслан Тагирович! Ты хотя бы ради приличия подумала, кто он.

Внезапно Алешка отреагировала, толкнула его в плечо.

И пусть на нем была кожанка, кожа полыхнула.

— Это ты бы подумал, до чего меня довел! Думаешь, я не в курсе, кто твой дед? И что под ним фактически весь край ходит? Так у вас принято говорить в криминальных кругах?

— Алексия…

Рустам все еще пытался тормознуть. На этот раз обоих.

Тщетно.

Если очень долго натягивать пружину, она в конечном итоге лопнет. Так и у них. Вопрос лишь когда. И у кого первым.

Алешка продолжала, вторично толкнув его раскрытой ладонью.

— Я ходила к Арслану Тагировичу с просьбой, чтобы он повлиял на тебя. Чтобы ты угомонился и перестал меня преследовать. Сколько раз можно говорить об одном и том же, Рустам? Дай мне жить спокойно!

Верхняя губа парня дернулась.

— Не дам. И еще… Не ходи больше к деду. Не тревожь старика.

— Да иди ты…

Она снова попыталась вывернуться. Подлезть под его руку, выпорхнуть на свободу. У него сработал рефлекс. Чертов инстинкт, который всегда реагировал на нее!

Рустам сместился, заграждая собой путь. На этот раз Лешка решила пойти дальше, начал ним бороться. Между ними завязалась тихая возня. Никто не желал привлекать лишнего внимания, поэтому они не шумели. В какой-то момент Рустам перехватил Алексию, вжал ее в стену.

И лишь тогда заметил, что свитер у девчонки задрался, обнажив полоску светлой кожи.

Он завис. Смотрел и не моргал даже.

Его рука предательски дрогнула, когда Рустам дотронулся до талии Алексии. Сука!.. Почему так?! А?! Он не понимал! Он не знал! У него едва не тремор! И от чего?.. От того, что он трогает ее. Просто касается…

— Замри, — выдохнул он, нависая над ней ближе.

— Что? — выдохнула Алексия, касаясь его теплым дыханием с примесью мяты.

— Не двигайся, я сказал.

Видимо, в его голосе что-то прозвучало, потому что Леша замерла. Кажется, даже дышать перестала.

Хотя нет. Нихера. Дышала.

Ее грудь опускалась и поднималась.

Твердая двоечка… Помять бы ее. С силой сжать ладонью. Затискать. Следы оставить. Заклеймить собой. Воспаленный мозг парня живо подкинул картину, где он сосет ее сосок, перекатывает языком, трогает губами. Снова и снова. И снова.

Как перебрасывается на другой. Как сводит груди вместе. Проводит по ним членом. И к ротику… Алому, жаждущему.

Картина была настолько яркой, сильной, почти реальной, что из горла Рустама вырвался сдавленный полустон.

У него сперло дыхание. Кадык дернулся, застопорился. Грудь сдавило. Сердце бахало, сейчас ребра к ебеням разворотит.

А он продолжал ее считывать… То, какая она.

Слишком красивая. Умаров хотел ее так, что яйца сводило, и не важно, что пару часов назад долбил другую. Лешка рядом, и его накрывало черной похотью. Выпустит ее — и мир разорвет.

На этот раз Алексия послушалась. Дошло, наконец-то.

От его короткой ласки свитер задрало еще выше, и он развел пальцы, желая получить максимальный обхват только что завоеванной территории. Кожа у Алексии была нежной, как животик у только что рожденного ягненка. Рустама как-то возили в горы, где он трогал ягненка. Это единственное сравнение, пришедшее ему на ум. Не особо приятное, но не похер ли?

Лешка с ним. Рядом. Позволяет себя трогать, с ума сводит. Неужели она не понимает, что с ним делает? Что творит с ним одним присутствием на это гребаном шарике? И нет спасения, нет решения. Выхода тоже нет.

— Прекрати… Да отпустили ты меня, при…

Рустам никому не позволял себя оскорблять. Не позволит и Лешке. Женщина в принципе не должна повышать голос на мужчину, а тем более обзывать его.

Он свободной рукой зажал ей губы. Ладонь тотчас обожгло. Он касался ее!..

И где-то там, за сдавленными губами, находился ее язычок. Рустам задышал еще тяжелее. Его скручивало изнутри. Алексия замычала ему в руку, вцепилась в кисть, желая оторвать ее от себя, получить свободу. Только хрен он ей ее даст.

Рустам продолжил ласкать узкий кусок кожи. Пальцами очерчивал, пробовал. Узнавал. Пальцы горели, пылали. Точно он не к девчачьей коже прикасается, а к огню.

Нежная какая…

Ничего-ничего… Придет час, и он ее получит. Всю. Сожрет. Заклеймит. Своей сделает. Утолит, наконец, долбаный голод, выжирающий его изнутри.

Алексия что-то пробормотала ему в ладонь.

Он, не чувствуя себя, не чувствуя ног и тела, сделал шаг назад, предупреждающе мотнув головой.

Нет.

Не сегодня.

— Иди в дом, — распорядился он надсадно. Голос тоже не слушался его.

Дважды Лешке повторять не пришлось, рванула к двери, точно за ней гнались черти.

Может, в ее понимании Рустам таковым и был. А то и похлеще.

Он шел к лифту, а его штормило. Как пьяного.

Еще ладони пекло. Жгло. В тех местах, где соприкасался с Лешкой.

Умаров проигнорировал лифт. Спустился по лестнице и задержался в коридоре. Башкой в стену уперся.

***

Алексия ворвалась в квартиру так, точно за ней гнался сам черт.

Отпустил…

Умаров снова ее отпустил. Только почему не радуется и нет облегчения?

Ответ лежал на поверхности.

Он.

Ее.

Тронул.

Впервые…

По-настоящему.

Прикоснулся.

Эта мысль била Алексию по вискам. Рубикон перейден. Что дальше?

— Маша ушла?

Голос мамы, доносящийся из спальни, немного сбил с мысли.

— Да, мам.

Алексия прикрыла глаза и постаралась успокоиться. Надо собраться, улыбку на лицо натянуть… Что-то этакое сделать с собой, чтобы перестала трястись.

Но шок не проходил.

— Надо было на чай ее пригласить…

— Я же говорю, спешила она. Ты температуру мерила? Спала?

Она направилась в ванную. Сейчас лучше матери на глаза не показываться. Сразу поймет. Разволнуется, и станет хуже.

— Тридцать семь и пять.

Уже не тридцать восемь и семь… Алексия уперлась руками в край умывальника.

Она соврала маме, не сказала, что ее ждал Рустам. У мамы к нему было двоякое отношение. Иногда Алексия была уверена, что она на ее стороне, что поддерживает и не даст в обиду. А иногда ей казалось, что мама спит и видит, как бы породниться с Умаровыми. Ведь тогда раз и навсегда можно забыть о невысокой зарплате, ночных сменах, постоянно поднимающейся коммуналке.

Мама наивная… Какая родня! Вроде бы взрослая женщина, а верит в сказки.

Во-первых, у Рустама наверняка есть невеста. Еще в детстве сто процентов обручили. У них так принято. Алексия никаких таких разговоров не слышала, но была бы искренне рада! Потому что в этом случае, если не жена, то тесть бы точно повлиял на зятя.

Во-вторых, и самых главных. Она не могла представить, что она и Рустам… Бр-р-р… По телу пошли холодные мурашки.

Парадоксально, но то место, где он к ней прикасался, жгло. Как при аллергии.

Алексия поймала свое отражение с грустной улыбкой.