Глава 12

Саша

Сентябрь 2013

(Прошлое)

Прошло два месяца.

Два месяца, которые я запомню, как самый долгий и мерзкий период в своей жизни. Два месяца, в течение которых я официально становлюсь «женихом» Ксении Морозовой. По крайней мере, так теперь считают все вокруг.

Я играю эту роль. Улыбаюсь на камеры, появляюсь с ней на мероприятиях, держу ее за руку на людях. Все по сценарию. Красивая картинка для прессы и партнеров.

Но каждый раз, когда я смотрю на Ксению, во мне поднимается глухое раздражение. Она красивая — да. Но пустая, как дорогая ваза. Все время говорит правильные вещи, улыбается правильной улыбкой, но от этого становится только хуже. Каждый ее взгляд, каждое прикосновение — как напоминание, что это не по любви, а по договору.

Сегодня вечером мы снова были на очередном приеме. Фотографы, вспышки, фальшивые улыбки. Я уже научился делать «правильное» лицо. Ксения прижимается ко мне и щебечет про «наши планы». Я киваю и мысленно считаю минуты до конца этого цирка.

После мероприятия я сразу срываюсь и собираю парней в своем кабинете. Уже третий раз за эти два месяца.

— Ну что, нашли что-нибудь? — спрашиваю я, едва они рассаживаются.

Кирилл качает головой:

— Почти ничего. Она действительно поступила в Кубанский государственный. Но дальше — стена. Ни аккаунтов, ни общих фотографий, ни одной зацепки.

Макс откидывается на стуле и с ехидной ухмылкой бросает:

— Слушай, Сокол, может, она просто поняла, какая ты заноза в заднице, и решила спастись бегством в Краснодар? Я бы на ее месте тоже свалил. Там хотя бы море рядом.

Я даже ничего не говорю. Просто смотрю на Макса. Этого оказывается достаточно — он сразу поднимает руки:

— Что? Просто озвучиваю альтернативную версию. Вдруг она сейчас лежит на пляже и думает: «Слава богу, что я избавилась от этого клоуна».

— Макс, закрой рот, — рычу я.

— Ладно-ладно, — хохочет он. — Но если серьезно, то мы уже работаем с человеком в Краснодаре. Через неделю-две должны пробить хотя бы адрес.

Стас кивает:

— Мы проверяем все варианты. Общаги, съемные квартиры, даже волонтерские программы — везде ищем.

Подхожу к окну и смотрю на ночной город.

— Я не собираюсь это тянуть вечно. Два месяца я уже играю в эту хуйню с Ксенией. Хватит. Мне нужна Милена. Я должен ее найти и понять, что, блядь, произошло.

Макс снова не удерживается:

— Брат, ты сейчас как герой мелодрамы. «Я найду тебя, даже если придется перевернуть весь Краснодар!» Только не забудь на всякий случай взять с собой букет белых лилий и кольцо. Вдруг она сразу согласится выйти за тебя замуж, и не придется возвращаться к Ксюше-кукле.

Кирилл фыркает, Стас тоже улыбается. Я невольно кривлю губы в подобии улыбки:

— Еще одно слово про Ксению — и я тебя самого отправлю в Краснодар пешком.

— Ой, боюсь-боюсь, — театрально вздрагивает Макс. — Ладно, серьезно. Мы продолжаем искать. Держим тебя в курсе.

Я киваю и наливаю всем виски.

— За поиски. И за то, чтобы эта долгая игра наконец-то закончилась так, как нужно мне.

Парни поднимают стаканы.

А я в этот момент думаю только об одном: «Где ты сейчас, Милена? И что заставило тебя исчезнуть из моей жизни?»

Мы выпиваем. Разговор постепенно переходит в более спокойное русло, но я все равно не могу расслабиться.

— Ладно, — говорю я, ставя пустой стакан на стол. — Что у нас по другим направлениям?

Кирилл открывает ноутбук.

— Я пробил всех ее одногруппников, которых смог найти. Пока тишина. Девчонка будто растворилась. Даже в закрытых чатах университета про нее почти ничего нет.

Макс присвистывает:

— Серьезно? Восемнадцатилетняя девчонка и полностью исчезла из интернета? Либо она гений конспирации, либо кто-то очень серьезно ей помогает прятаться.

Я резко поворачиваюсь к нему:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… — Макс пожимает плечами. — А если это не она прячется, а ее прячут?

Эта мысль уже не первый раз приходит мне в голову, и каждый раз от нее становится только хуже.

— Продолжайте копать, — говорю я. — Деньги, люди, все, что нужно. Я хочу знать, где она живет, с кем общается и чем дышит.

Парни кивают.

Когда они уходят, я остаюсь в кабинете один. Сажусь в кресло, закрываю глаза и впервые за долгое время позволяю себе подумать о ней без злости. Просто вспомнить.

Ее голос в голосовых сообщениях. Как она смеялась над моими дурацкими шутками в три часа ночи. Как называла меня «Соколов» с притворным раздражением. Как говорила «спокойной ночи, заноза».

Я открываю глаза и смотрю на экран телефона. Уже четвертый раз за сегодня открываю наш последний диалог. Одно-единственное сообщение, которое она мне написала перед тем, как исчезнуть.

«Саш, прости, но нас больше нет. И не могло быть.»

До сих пор не верю, что это ее слова.

В дверь стучат. Входит Света.

— Александр Михайлович, Ксения звонила. Говорит, вы обещали ей перезвонить после приема.

Я устало провожу рукой по лицу.

— Скажи, что я на важной встрече.

— Поняла.

Когда дверь закрывается, я тихо выругаюсь.

Ксения. Еще одна ноша, которую я вынужден тащить. Каждый день — новые фото, новые упоминания в прессе, новые «совместные планы». Отец доволен. Сафронов доволен. Морозовы довольны.

А я чувствую себя самым большим лжецом на этой планете.

Подхожу к бару и наливаю себе еще один стакан. Поднимаю его, словно произнося тост в пустоту:

— За тебя, Милена. Где бы ты ни была… я тебя найду. Даже если ты этого очень не хочешь.

На следующее утро меня будит резкий удар чем-то тяжелым прямо в грудь.

— Какого хрена?! — я резко сажусь на диване и хватаюсь за голову, которая тут же взрывается болью.

Передо мной стоит Ксения. В идеальном белом костюме, с идеальной прической и лицом, которое не предвещает ничего хорошего. На полу валяется ее сумка, которая в меня прилетела.

— Ты серьезно? — цедит она. — Я звоню тебе всю ночь, а ты здесь валяешься пьяный в своем кабинете?!

Я морщусь и сильно сжимаю переносицу пальцами.

— Доброе утро, Ксюша, — хрипло говорю я. — Тоже рад тебя видеть.

— Не надо мне твоего сарказма! — повышает она голос. — Ты опять меня игнорируешь! Вчера на приеме ты едва со мной разговаривал, сегодня вообще не брал трубку! Люди уже спрашивают, что у нас происходит!

Я медленно встаю с дивана. Голова кружится, но злость быстро вытесняет похмелье.

— А чего ты хотела? — холодно спрашиваю я. — Чтобы я всю ночь улыбался и делал вид, что мы счастливая пара? Извини, но у меня тоже есть предел.

Ксения делает шаг ближе, глаза горят.

— У тебя предел? А у меня, по-твоему, нет? Я каждый день улыбаюсь на камеры, отвечаю на вопросы про нашу «любовь», терплю твои отмазки и настроения. А ты даже нормально со мной поговорить не можешь!

— Потому что мне это не нужно, — отрезаю я. — Я не просил этой помолвки. Я не просил тебя. И уж точно не просил, чтобы ты устраивала мне истерики в офисе с утра пораньше.

Она зло смеется.

— Конечно. Ты же у нас свободный. Ищешь свою пропавшую интернет-девочку, да? Все уже в курсе, Саш. Даже мои родители спрашивают, что происходит.

Я делаю шаг к ней. Голос становится низким и жестким:

— Не лезь в мою жизнь, Ксения. Ты здесь не потому, что я тебя хочу. Ты здесь потому, что так решили наши отцы. Так что не надо строить из себя обиженную невесту. Мы оба знаем, что это всего лишь сделка.

Она смотрит на меня несколько секунд, потом тихо и шипя, как змея произносит:

— Ты меня достал, Соколов. По-настоящему достал.

— Взаимно, — отвечаю я и отворачиваюсь к окну. — Дверь позади тебя. Не хлопай.

Она стоит еще пару секунд, потом резко разворачивается и выходит, громко хлопнув дверью.

Хватит.

Ставлю стакан на стол с такой силой, что он едва не трескается. Два месяца я терпел эту комедию. Два месяца улыбался, врал и делал вид, что все нормально. Больше не могу.

Мне все это надоело до тошноты. Эта фальшивая помолвка, приемы, взгляды, «мы такая красивая пара». Я не хочу быть частью этой сделки. Я хочу свою жизнь.

Часы показывают десять утра. Я смотрю на себя в отражение окна — помятый, небритый, с красными глазами. Выгляжу отвратительно.

Нельзя идти к отцу в таком виде.

Иду в душ, который оборудован прямо в кабинете. Ледяная вода хлещет по коже, постепенно выбивая из головы алкоголь, злость и остатки ночи, а я стою под струями дольше, чем нужно, упираясь ладонями в стену и тяжело дыша. Потом переодеваюсь в свежую рубашку и костюм, смотрю на себя в зеркало и замечаю, что красные глаза уже не так бросаются в глаза, а лицо снова становится привычно спокойным и холодным. По крайней мере, теперь не выгляжу как человек, который всю ночь пытался утопить себя в виски.

Через час я уже подъезжаю к дому.

Сразу поднимаюсь на второй этаж, в комнату отца. Он сидит в кресле у окна. Выглядит еще хуже, чем в прошлый раз. Но я все равно должен сказать это сегодня.

— Что-то случилось? — спрашивает он, едва я переступаю порог.

Я закрываю за собой дверь и сразу перехожу к делу:

— Помолвка расторгается. Сегодня же.

Отец смотрит на меня несколько секунд, потом медленно прищуривается.

— Что ты сказал?

— Ты слышал. Я не собираюсь жениться на Ксении. Ни сейчас, ни через год. Это закончится прямо сегодня.

Отец пытается выпрямиться в кресле. Лицо краснеет от злости.

— Ты совсем с ума сошел? — шипит он. — Мы уже все договорили с Морозовыми! Контракты, репутация, совместные проекты — все висит на этой помолвке! А ты решил взять и отказаться?!

— Да, — спокойно отвечаю я. — Именно так. Я устал быть твоей марионеткой. Мне двадцать один год, а я живу так, будто мне до сих пор десять. Хватит.

Отец ударяет кулаком по подлокотнику кресла. Слабо, но с яростью.

— Ты неблагодарный щенок! Я всю жизнь строил это для тебя! Для семьи! А ты готов все разрушить из-за какой-то девчонки, которую даже толком не знаешь?!

— Я знаю ее лучше, чем ты думаешь, — жестко говорю я. — И я точно знаю, что не хочу жить так, как ты. Не хочу жениться по расчету. Не хочу улыбаться тем, кого ненавижу. Я больше не буду.

— Если ты сейчас расторгнешь помолвку, мы потеряем очень много. Ты понимаешь это?

— Понимаю. И мне все равно.

Отец смотрит на меня долго, тяжело дыша. В его глазах смесь злости, разочарования и усталости.

— Ты пожалеешь об этом, — тихо говорит он. — Когда все рухнет — а оно рухнет, — ты вспомнишь этот разговор.

Я делаю шаг ближе и смотрю ему прямо в глаза.

— Может, и пожалею. Но я уже точно пожалел, что столько времени жил по твоим правилам. Все. Я сказал.

Разворачиваюсь и иду к двери.

— Саша! — окликает он меня в спину. Голос дрожит. — Если ты сейчас уйдешь, можешь не возвращаться.

Я останавливаюсь на секунду, но даже не оборачиваюсь.

— Хорошо. Не вернусь.

И закрываю за собой дверь.

Следующие три месяца становятся для меня настоящим адом.

Отмена помолвки ударяет по репутации семьи и компании как тяжелый молот. Морозовы в ярости. Партнеры нервничают. Несколько крупных контрактов повисли в воздухе, два важных проекта заморозили. Акции компании просели за первую неделю. Отец в бешенстве. Он хотел полностью отстранить меня от управления, но Сафронов сумел его убедить.

— Мальчик перебесится. Дай ему время.

Но я не перебесился.

Решаю переехать в свою квартиру в центре Москвы — которую купил сразу же, как началась эта история с помолвкой и я понял, что в доме родителей находится больше не могу. Теперь это мое единственное убежище. Тишина. Никто не лезет. Никто не устраивает «семейных ужинов».

С отцом я практически не общаюсь. Только короткие деловые сообщения и редкие встречи на совете директоров. Мы смотрим друг на друга как чужие люди.

И продолжаю искать Милену.

Каждый день, каждую свободную минуту я трачу на это. И вот, наконец, через два с половиной месяца мы пробиваем реальный адрес.

Краснодар, улица Красных Партизан, дом 67 — обычная пятиэтажка старой постройки. Квартира 84. Милена живет там уже два месяца.

Я сразу покупаю билет на ближайший рейс. Чемодан уже собран. Но в ночь перед вылетом звонит Сафронов.

— Александр, ты нужен в офисе. Срочное совещание. Китайцы отказываются подписывать договор после всей этой истории с Морозовыми. Если ты не появишься — мы потеряем контракт на сорок миллионов долларов.

Я стою посреди квартиры с телефоном в руке и понимаю: снова не получится.

Проблемы фирмы не отпускают меня ни на минуту. Как бы сильно я ни хотел сорваться и улететь к ней — не могу. Компания висит на волоске, люди, которых я знаю с детства, могут остаться без работы. Я не имею права их бросить.

С тяжелым сердцем отменяю билет и остаюсь.

Дни тянутся в сплошном потоке совещаний и тяжелых решений. А через две недели все заканчивается.

Отец умирает ранним утром.

Я стою у его кровати и смотрю на него, чувствуя внутри только холодную пустоту. Ни боли, ни сожаления. Только усталое понимание, что теперь уже точно ничего не вернешь и ничего не изменишь.

Отъезд в Краснодар откладывается на неопределенный срок.