Глава 16

САША

Апрель 2018

(Настоящее время)

Сука! Ну почему именно сейчас? Один чертов звонок Кирилла — и все летит к херам. Пять лет. Пять гребаных лет мы искали эту тварь, перерыли все что только можно, а он решил вылезти именно сейчас.

Почему судьба опять решила поиграть с нами в свои идиотские игры? То сводит, то разводит, будто ей мало того, что уже произошло. Я наконец-то нашел Милену, еще бы немного и узнал правду — и тут это дерьмо.

В Москву нужно выезжать срочно. На машине не вариант — я уже выпил, чтобы хоть немного заглушить этот шум в голове. Выпил, по сути, немного, но дорога дальняя и за рулем не вариант. Да и в Москве мне нужно быть уже утром, а на своем звере я так быстро не доберусь. Значит самолет.

Сразу набираю Макса и прошу организовать частный рейс. Он делает все очень быстро и через десять минут мне приходит смс, что через полтора часа меня уже будут ждать в аэропорту. Отлично.

Осталось заехать к Даше. Нужно обсудить некоторые моменты и сказать, что я улетаю. Да и машину нужно куда-то пристроить. Во дворе оставлять не вариант.

До рыжика доезжаю быстро. Ни одной патрульной машины по дороге не встретил — и слава богу. Настроения и желания сейчас с гаишниками разговаривать у меня точно нет.

Ставлю машину на ближайшую стоянку и иду к дому. На улице уже почти полночь. Антошка наверняка спит. Достаю ключ, который сделал себе еще тогда, когда покупал Дашке квартиру, и пытаюсь тихо открыть дверь, чтобы никого не разбудить.

Ключ не проворачивается. Я хмурюсь и пробую еще раз. Ноль реакции.

Какого черта.

Достаю телефон, собираюсь набрать Дашку, чтобы она открыла, но не успеваю. Дверь распахивается и в проеме появляется моя сестра. Стоит сонная, в халате, глаза щурит от света в подъезде.

Замечаю на ее голове какое-то странное сооружение. Присматриваюсь и только через пару секунд до меня доходит — она завязала волосы ватными палочками. Начинаю смеяться на весь подъезд. Господи, какая она у меня смешная.

— Соколов, хватит ржать. Соседей разбудишь — зевает Дашка, лениво опираясь плечом на дверной косяк, — ты что тут забыл? Говорил же, что в отеле останешься.

— Рыжик, может сначала впустишь меня? — я поддеваю пальцами одну из ватных палочек, торчащих у нее в волосах, и следом щелкаю ее по носу.

— Эй! — она морщит нос и отмахивается от моей руки, потом снова прищуривается и внимательно смотрит на меня. — Ты трезвый?

— Относительно, — пожимаю плечами. — Но громить ничего не буду.

— Смотри мне, — она поднимает указательный палец, будто собирается читать нотации, — если разбудишь Антона, я тебя сама выкину на лестницу. Проходи на кухню, чаем тебя напою и расскажешь, где шастал.

Я тихо захожу в квартиру, закрываю за собой дверь. Дашка уже шаркает в сторону кухни, а я иду следом за ней.

Кухня сегодня у нас гвоздь программы. Все важные разговоры происходят здесь. Ухмыляюсь своим мыслям и на секунду ловлю себя на том, что перед глазами вдруг всплывает совсем другая кухня — Милены. Та самая, на которой моя девочка совсем недавно извивалась в моих руках. Все шло как надо, пока она вдруг резко не попросила остановиться и не начала отталкивать меня, а дальше еще и этот звонок Кирюхи.

Ее реакция меня сначала даже не насторожила, но вспоминая сейчас, хочется в этом разобраться.

Сажусь на высокий стул у барной стойки, облокачиваюсь на столешницу и смотрю, как рыжик гремит кружками, что-то тихо бурчит себе под нос и периодически зевает.

Сегодня столько всего произошло, что голова начинает гудеть. Я опускаю взгляд на свои руки, медленно провожу пальцами по костяшкам и на минуту выпадаю из реальности.

Перед глазами вдруг всплывает наш дом. Ночь, тишина, свет только над столом. Мы с Дашкой сидим напротив друг друга, пьем чай и таскаем печенье, которое мама пекла почти каждые выходные. Тогда мы могли часами болтать ни о чем — про школу, про друзей, про то, кто кем станет, когда вырастет.

И тогда все казалось простым. Без всей этой херни, которая сейчас навалилась со всех сторон.

— Давай рассказывай. Поехал все-таки к Милке? — спрашивает Дашка, наливая мне чай.

— Поехал… — вздыхаю я.

— Прогнала?

— Нет, — качаю я головой. — Мы даже поговорили, как нормальные люди. Ну… относительно нормально.

Она ставит передо мной кружку горячего чая. Я машинально вдыхаю аромат и сразу ловлю знакомые нотки моего любимого бергамота. Дашка замечает это и через секунду ставит рядом банку малинового варенья и тарелку с крекерами.

— Спасибо, систер, — говорю я, действительно чувствуя благодарность.

— Давай, Санек, рассказывай.

— Да этот разговор точно не под чай, — отвечаю я, медленно помешивая ложкой в кружке.

— Все настолько серьезно? — спрашивает она с беспокойством.

— Да там так все запутано, что без бутылки водки не разберешься, — усмехаюсь я. — Представляешь, Милена думала, что я женат.

Даша замирает с кружкой в руке, глаза у нее округляются.

— Да ладно? — выдыхает она. — Ты серьезно?

— Абсолютно. Она увидела меня тогда в новостях с Ксюхой, и до сих пор жила с мыслью, что я счастливый семьянин.

— Охренеть… Надеюсь ты ей все объяснил?

— Конечно.

— Боже… — Даша проводит рукой по лицу. — Представляю, как это для нее прозвучало. Но если ты ей все объяснил, то она поймет. Она тебя любит. Просто ей нужно время, чтобы переварить.

Я киваю и бросаю взгляд на часы.

— Да и времени у меня сейчас нет все это подробно рассказывать. Осталось минут сорок, а мне уже нужно выезжать в сторону аэропорта.

— Ты куда намылился? — настораживается Дашка.

— Да Кирюха позвонил, сказал, что срочно нужен в Москве.

Стоит мне произнести имя друга, как замечаю, что Дашку передергивает. Совсем едва, но я это успеваю заметить.

— Даш, все хорошо? — Мне не нравится ее реакция на имя моего друга.

— А? Да, все нормально, — отвечает она после короткой паузы. — Надолго ты уезжаешь? Вы же с Милкой ничего толком не решили.

— Так. Ты переводишь тему, значит ничего не нормально. Только на этот разговор у меня сейчас нет времени. Но ты не думай, мы к нему еще вернемся.

— Саш, не начинай, — закатывает глаза Рыжик.

Закатывай, не закатывай, а я вижу — тут что-то нечисто.

— Когда приеду, мы обязательно с тобой поговорим, Даш, — встаю из-за стола и уже собираюсь уйти, но на секунду останавливаюсь. — И еще… найди мне квартиру где-нибудь рядом с вами.

Она фыркает и качает головой.

— Ты серьезно? Зачем, если можешь остановиться у нас?

— Не хочу вас стеснять, — пожимаю плечами. — Да и… мне лучше жить отдельно.

— Ой, да ладно тебе, Саш. Мы что, чужие?

На моих губах появляется кривая усмешка.

— Дело не в этом. Просто есть вещи, которые лучше решать вдвоем. — Она прищуривается и сразу ловит подтекст.

— Вдвоем?

— Ну да, — спокойно отвечаю. — С Миленой.

— Понятно.

— Что тебе понятно? — хмыкаю я.

— Да ничего, — тянет она с улыбкой. — Ладно. Посмотрю варианты рядом.

— Вот это уже разговор. — Подхожу ближе, обнимаю ее за плечи и целую в макушку. — Так, все, я поехал.

Хватаю крекер с тарелки, быстро делаю глоток чая и выхожу из квартиры, одновременно открывая приложение и вызывая такси.

На улице глубоко вдыхаю прохладный ночной воздух. Он плотный, свежий, касается кожи и медленно заполняет легкие. Я люблю ночь. Она не притворяется и не задает лишних вопросов.

Достаю сигарету, щелкаю зажигалкой, затягиваюсь, и дым обжигает горло, на секунду выбивая лишние мысли. Именно ночью в голове становится тише, под ребрами перестает тянуть, а мысли наконец выстраиваются в ровную, понятную цепочку.

Телефон в кармане вибрирует, достаю его, провожу пальцем по экрану и вижу сообщение от Дашки: «Ну и говнюк ты, Соколов. Найду тебе квартиру. Жду через три дня, и не дай бог задержишься».

Обожаю своего рыжика. Я прекрасно представляю, с каким выражением лица она печатала это сообщение, почти вижу, как она сердито тыкает пальцами в экран, но за всей этой злостью — обычное беспокойство за меня.

После смерти отца мы с Дашкой, по сути, остались только друг у друга. Мама тогда сломалась, ушла в тяжелую депрессию и долгое время даже не могла на нас смотреть, говорила, что в каждом нашем движении, в каждом взгляде видит его.

Когда Дашка забеременела, надо отдать матери должное — она была рядом, помогала, поддерживала, занималась врачами и документами, но стоило Антону родиться, как она почти сразу уехала в Испанию, в наш старый дом у моря, где мы раньше всей семьей проводили лето.

И с тех пор живет там.

Телефон в руке снова подает сигнал, но на этот раз это уже не сообщение от Даши, а уведомление из приложения — такси подъезжает. До аэропорта ехать относительно недалеко. Отлично, успеваю.

Водитель оказывается молчаливым мужиком лет сорока, который ограничивается коротким кивком, когда сажусь на заднее сиденье. Он не задает ни одного лишнего вопроса, и мы едем в полной тишине.

Смотрю в окно на ночной Краснодар, на желтые огни фонарей, на редкие машины, на пустые перекрестки и думаю о Милене. Мне всегда было интересно, почему она выбрала именно этот город, что именно ее здесь держит. Не могу сказать, что Краснодар — город мечты. Иногда кажется, что даже бесконечные пробки здесь какие-то особенные: можно часами стоять на одном месте и все равно ощущать, что Москва в этом плане живее.

Аэропорт встречает меня холодным, почти безжизненным светом ламп. У входа уже стоит наш человек. Мы обмениваемся коротким и едва заметным кивком, без приветствий и без вопросов.

Иду за ним по перрону. Чуть в стороне стоит наш самолет — белоснежный корпус, мигающие огни вдоль взлетной полосы, в воздухе висит резкий запах авиационного топлива. Поднимаюсь по трапу и оказываюсь внутри салона. Мягкая кожа кресел, приглушенный свет и плотная тишина сразу обволакивают со всех сторон.

Сажусь у окна, достаю телефон и собираюсь позвонить Кириллу. Тогда он резко оборвал разговор, когда я был у Милены, а я пообещал перезвонить, как только буду вылетать в Москву. Он должен был за это время достать мне всю информацию.

Но я даже не успеваю нажать вызов — телефон в руке оживает, и на экране высвечивается его имя.

Отвечаю сразу.

— Он у нас, — говорит Кирилл без всяких вступлений. Голос напряженный, жесткий. — Эта гнида спалилась в твоем клубе. Похоже, даже не знал, кому он принадлежит. Наши его аккуратно вытащили и вырубили.

Пять лет. Пять гребаных лет я искал эту крысу, и теперь она у меня в руках.

— Надеюсь, он жив? — спрашиваю я.

Кирилл отвечает не сразу, в трубке слышится глухое мычание.

— Конечно жив, —наконец говорит он. — Ждем тебя. С парнями. Закончим этот цирк.

Я смотрю в иллюминатор. Световые полосы внизу дрожат и медленно растворяются за стеклом. Пять лет мы ходили кругами, а он все это время был рядом.

— Не трогайте его, — говорю спокойно. — Я сам.

Пауза.

— Понял, — отзывается Кирилл.

— Я уже вылетаю. Скоро буду на месте.

Связь обрывается. Самолет начинает движение, по корпусу проходит легкая вибрация. Через несколько секунд колеса отрываются от земли, и в этот момент в голове остается только одна мысль — сегодня все закончится. Я поставлю точку и наконец начну нормально спать.

Ага. Конечно, буду я спать. Размечтался. Пока не решу все с Миленой, о нормальном сне можно забыть.

В Москву я прилетаю около двух часов ночи. Город встречает проливным холодным дождем, который упрямо бьет по асфальту, будто не собирается останавливаться до самого утра. Говорят, если в важный момент идет дождь, он смывает все лишнее. Не знаю, работает ли это в нашей ситуации.

К трапу сразу подъезжает машина. Водитель выходит, открывает дверь и молча кивает. Я сажусь на заднее сиденье, быстро пишу Кирюхе, что уже на месте и еду на склад.

За окном ночная Москва расплывается яркими размытыми пятнами, а я все глубже ухожу в свои мысли. Один и тот же вопрос крутится по кругу, не давая покоя — неужели сегодня все наконец закончится?

Воспоминания:

После смерти отца прошло уже почти четыре месяца.

За это время на меня обрушилось столько всего, что иногда казалось — я просто тону. Снежный ком превратился в настоящую лавину. Суды, бесконечные сделки, переговоры с партнерами, вступление в наследство, переоформление документов, собрания акционеров, борьба за контроль над компанией… Каждый день я провожу в бумагах, звонках и встречах.

Поиски Милены пришлось отложить на второй план. Я физически не мог уехать. Даже выбраться за пару километров от Москвы невозможно. Что уж говорить про Краснодар. Каждый раз, когда я пытаюсь вырваться, всплывает очередная срочная проблема, которую «только я могу решить».

Параллельно с этим мы все это время ищем крысу. Кто-то сливает информацию конкурентам. Из-за этого мы потеряли два крупных контракта и едва не лишились еще одного. Я не могу пустить все на самотек и улететь в Краснодар, пока рядом с нами находится предатель.

По ночам, когда наконец оставался один, снова открывал тот самый адрес в Краснодаре и смотрел на него, как на недостижимую цель.

Время шло, а я все еще стоял на месте.

День в самом разгаре. Солнечный свет пробивается сквозь жалюзи и ложится яркими полосами на стол. Я сижу в кабинете, откинувшись в кресле, и уже который раз открываю одну и ту же фотографию.

Это то самое первое фото Милены, которое я увидел, когда мы только начали общаться.

Она стоит на фоне летнего парка в легком платье. Ветер раздувает ее длинные локоны, они летят в разные стороны, а она смеется, пытаясь придержать их рукой. Солнце играет в волосах, глаза прищурены от яркого света, а улыбка такая искренняя и живая, что каждый раз, когда я смотрю на это фото, сердце болезненно сжимается.

Я провожу пальцем по экрану, будто могу коснуться ее щеки.

— Сокол, — раздается голос Кирилла, который, как обычно, заходит в кабинет без стука.

— Кирюх, ты у меня скоро пропишешься? — поднимаю на него взгляд.

— Да мы тут со Светой отлично время проводим, — он подмигивает и с размаху плюхается на диван, будто это его собственный кабинет.

— Хватит развращать мою секретаршу.

— Вот найдешь свою интернет-подружку, женишься на ней, и кто-то же должен выполнять твои должностные обязанности? — Кирилл откидывается назад и заливисто смеется, явно довольный своей шуткой. — Я готов взять это на себя, не переживай.

— Ты сейчас договоришься. В этот раз пострадает не кабинет, а твоя физиономия.

— Ага, а кто тебе тогда инфу доставать будет? Макс? Стас?

— А почему нет? — пожимаю плечами.

— Ой, давай без этого, — Кирилл резко выпрямляется. Его всегда бесит даже намек на то, что кто-то может справиться лучше него.

— Ну не только тебе меня бесить.

— Ах ты хитрый лис… — он прищуривается.

— Давай ближе к делу. Что ты нарыл? Потому что за все эти месяцы у нас ноль информации о том, кто сливает данные.

— Да нашли мы крысу.

Серьезно? Чувствую — сейчас будет «но».

— Но проблемка есть. — ну, а как иначе. — Эта инфузория сразу слилась, как только мы вышли на след.

— Может, ты все-таки скажешь, кто это? — терпение уже на исходе.

— Это Ефимов.

— Андрей? — я действительно удивляюсь, потому что Ефимов был одним из людей отца. Тот не раз вытаскивал его из передряг и однажды даже спас ему жизнь.

— Нет, его сыночек, Серега, — уточняет Кирилл. — Перешел к Ярикову. Понял, что отец никуда уходить не собирается, решил вылезти из его тени и поиграть во взрослого.

— Я в шоке… — медленно выдыхаю. — Как у тебя получается доставать такую информацию?

— Оу, ты даже не представляешь, сколько всего можно добыть с помощью интернета и плоскогубцев, — Кирилл ухмыляется, явно не собираясь посвящать меня в детали.

— Значит, нам нужно в кратчайшие сроки его найти.

***

Тогда я даже не думал, что наши поиски затянутся на долгих пять лет.

Когда мы подъезжаем к складу, дождь наконец стихает. Тишина после него кажется почти неестественной.

Внутри старого заброшенного цеха промозгло и холодно. Воздух тяжелый, пропитанный сыростью, ржавчиной и старым машинным маслом. Единственная лампа на штативе вырывает из темноты фигуру Сергея Ефимова и бьет ему прямо в лицо резким белым светом.

Он привязан к металлическому стулу посреди помещения. Руки заведены за спину, ноги намертво примотаны к ножкам. Лицо разбито, покрыто свежими синяками и засохшей кровью.

Парни держатся в полумраке. Макс с Кириллом переглядываются, Стас молча подпирает плечом бетонную стену, скрестив руки на груди.

Увидев меня, они коротко кивают.

Я отвечаю тем же.

Слова сейчас не нужны. Мы все прекрасно понимаем, зачем приехали сюда.

Подхожу к столу, на котором уже разложены нужные мне инструменты. Скольжу по ним взглядом, прикидывая, с чего начать, и почти сразу понимаю — в этот раз обойдусь без лишнего, мои руки справятся лучше.

Останавливаюсь напротив Ефимова и на секунду задерживаю на нем взгляд, давая ему возможность осознать, кто перед ним стоит. Этого хватает. Резко хватаю его за подбородок, дергаю на себя и, не давая опомниться, влепляю оглушительную пощечину. Удар глухо разносится по складу, его голову отбрасывает в сторону, стул скрипит, тело дергается, из разбитой губы сразу проступает кровь.

— Пять лет, Серега… ты правда думал, что я не доберусь до тебя?

Он дергается, пытается сфокусироваться, а его дыхание сбивается.

— Где я? — оглядывается по сторонам.

— Ты в аду, парень.

— Саш, это не я… я ничего не делал, — слова путаются, голос дрожит.

Я вижу этот страх. За годы он становится слишком знакомым.

— А ты знаешь, зачем тебя сюда привезли? — спрашиваю я.

— Я… — он заикается. — Не знаю.

— Знаешь.

Наклоняюсь ближе, упираюсь ладонью в подлокотник стула, почти нависая над ним.

— На протяжении нескольких лет кто-то сливал всю информацию конкурентам. Я гадал, кто это может быть. Искал.

Сжимаю его челюсть пальцами, заставляя смотреть прямо на меня.

— И представь себе, какое было мое удивление, когда я узнал, что это сын одного из наших доверенных людей.

Он дергается, плечи сжимаются, будто его действительно прижало, но в этом слишком много показного. Играет, сука.

— Я не предавал…

— Серый, не притворяйся идиотом. Я вижу, как ты строишь из себя жертву, но со мной это не работает. Ты заключил сделку с Яриковым, а когда я его убрал, занял его место. Удобно устроился, да?

По одному взгляду понимаю, что ему уже все понятно.

— Ты отлично прятался за чужими спинами. Мы годами шли по ложному следу. Из-за тебя я терял людей, терял время, терял жизнь, гоняясь за таким, как ты.

— Ты думаешь, я преемник Ярикова? — он вдруг смеется, запрокидывая голову. — М-да, Соколов… не того вы поймали.

— О, — подает голос Макс, — перестал ломать комедию, а не делать вид, что не понимаешь, зачем тебя сюда привезли?

— Да я вообще думал, что вы меня схватили из-за баб, — несет он какую-то чепуху. — Узнал, что это твой клуб. Типа «не трогать».

— Он под чем-то, — хмурится Стас, подходя ближе. — Серьезно.

— Черт, — выдыхаю сквозь зубы. — Сейчас он нам нормально ничего не скажет.

Я толкаю стул, он с грохотом падает, а этот идиот снова смеется.

— Вы думаете, я преемник Ярикова? — сквозь смех выдавливает он. — Я всего лишь пешка. А наш главный сейчас хорошо спрятался. И вы точно его не найдете.

— Не, Соколов. Все-таки это к лучшему, что он сейчас под кайфом, — усмехается Кирюха. — Он может сказать больше, чем мы планировали узнать.

Поднимаю его за ворот футболки, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Кто он? — тихо спрашиваю. — Скажешь — отпущу.

— Кого ты обманываешь? Я прекрасно знаю, что ты меня не отпустишь, — усмехается он. — Знаю, что ты меня убьешь. Но перед этим хотя бы спущу тебя с небес на землю.

Что за хрень он несет.

— Я так сильно тебя ненавижу, — продолжает он. — Тебя всегда считали идеальным, а на меня смотрели, как на ошибку. Рядом с тобой я всегда был никем. И в какой-то момент мне осточертело оставаться в твоей тени.

Он псих. Самый настоящий псих. Какую же хрень он несет.

— Поэтому я решил ударить туда, где будет больнее всего. Забрать то, чем ты дорожил больше всего.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, чувствуя, как в голове уже начинает складываться пугающая догадка.

— А ты думаешь, кто рассказал твоему папочке про твою интернет-подружку?

Я замираю.

— Нет…

— О, да. Я взломал твою страницу, — с удовольствием продолжает он. — Читал всю вашу переписку. Она стала твоим слабым местом. Я был уверен, что твой папаша заставит тебя порвать с ней. Но исход дела удивил даже меня.

Он улыбается своей дебильной улыбкой, которую хочется стереть с этой тошнотворной морды.

— А дальше я решил сделать тебе еще хуже.

Он тянет паузу, явно наслаждаясь моей реакцией.

— Говори, — холодно говорю, подходя еще ближе.

— До сих пор торкает от нее, да? — усмехается он. — Только я знал, где она. Я следил за ней… и знаешь, вкус у тебя отличный.

Последняя ниточка моего терпения обрывается.

— Тварь, — шиплю я и бью его. — Скотина.

Удар.

Бью, не думая, не считая, не останавливаясь. Я прикончу его своими руками, но парни оттаскивают меня назад.

— Сокол, остановись, дай ему закончить, — говорит Кирюха.

— Да, Сокол, я не закончил, — Серый поднимает на меня взгляд. Один глаз уже заплыл, нос разбит, кровь стекает по губам, но он все равно улыбается. — Знаешь, я сделал то, что не смог ты. Я встретился с ней четыре года назад.

— Что ты сказал? — я рвусь вперед, но парни снова удерживают меня.

— Ее подружка устроила вечеринку, на которую я тоже был приглашен. Она тогда мне хорошо помогла за пару тысяч, — продолжает он, явно получая кайф от своего рассказа. — Я тогда отлично подготовил свой план. Твоя зеленоглазик… горячая штучка.

Перед глазами начинает сгущаться темная пелена.

— Я был первым, Соколов, — шепчет он, растягивая слова в кривой усмешке. — У нее тогда была такая тугая и сладкая киска. — он медленно проводит языком по губам, смакуя воспоминание. — И знаешь, что самое лучшее? Она даже не пикнула. Я подсыпал ей хороший наркотик, который не притупляет чувства, но физически ты ничего не можешь сделать. Лежала тихо, как послушная кукла. Принимала все, что я ей давал. А ее эта родинка меж грудей, ммм — он мычит с мерзким удовольствием. — Ты не представляешь, какой это рай — чувствовать такую власть.

В этот момент я перестаю слышать. Гул крови в ушах. Перестаю чувствовать хватку парней на своих плечах. Вырываюсь — и этот рывок удивляет даже меня самого.

Что было дальше, помню урывками, как в кровавом тумане. Помню хруст, который издала его челюсть при первом ударе. Помню, как его голова мотнулась, а из разбитой губы брызнула кровь. Помню, как мой кулак снова и снова врезается в это лицо, стирая с него самодовольную ухмылку, превращая его в месиво.

Я не вижу его глаз — они уже заплыли. Я не слышу его хрипов — они тонут в моем собственном рычании. Чувствую только липкую теплоту его крови на своих костяшках. С каждым ударом во мне закипает новая волна ярости.

Он прикоснулся к ней.

Эта тварь посмела прикоснуться к моей женщине, пока она была беспомощна.

— Сокол! Хватит! Ты убьешь его!

Макс хватает меня за плечи, пытаясь оттащить. Я сопротивляюсь, продолжаю наносить удары, но сил уже почти не остается. Меня швыряют назад с такой силой, что я теряю равновесие и отлетаю в сторону. Тяжело дышу и смотрю на дело своих рук.

Серега лежит на полу в луже собственной крови. Грудная клетка вздымается — тяжело, прерывисто, с хрипом. Он дышит. Сквозь разбитые губы вырывается влажный, булькающий звук. Эта тварь все еще жива.

— Я понимаю тебя, — говорит Макс, удерживая меня за плечи. — Но сейчас он нам нужен, чтобы найти того урода. Когда все закончится, я лично брошу его тебе, как кролика гиене.

— Хм, — выдыхаю, тяжело дыша. — Я, значит, гиена?

— Пфф, конечно.

Я качаю головой, переводя дыхание.

— Ладно, парни, — говорю я, поднимаясь с пола и вытирая кровь с рук. — Пусть валяется здесь. Если не сдохнет, тогда будем думать, как его использовать.

Больше не могу смотреть на эту тварь.