Глава 20

САША

Апрель 2018

(Настоящее время)

Дверь кафе с грохотом закрывается за спиной. Я отхожу к тротуару и резко сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Руки трясет от злости.

Меня буквально размазывает этой смесью боли и ярости. Так, словно кто-то со всей силы ударил под ребра и выбил весь воздух из легких.

«Я тебя не люблю».

Это признание крутится в голове по кругу, не отпускает. Она врет, всем нутром чувствую.

Так не смотрят, если ничего нет. Между нами есть это чертово притяжение, искра, и искрит так сильно, что хочется прикрыть глаза. Игнорировать это невозможно.

И, может, даже к лучшему, что я не стал давить и дал ей паузу. Хотя каждая мысль буквально орала о другом — просто взять ее, закинуть на плечо и увезти из этого города, чтобы больше никто к ней даже близко не подходил.

Когда увидел ее с этим пекинесом, крышу снесло моментально. Думал, что прибью его на месте. Я же сказал ей, чтобы его рядом не было. Четко сказал. А она все равно пришла с ним, будто специально проверяет, где у меня предел.

Неужели нельзя было просто поговорить по телефону? У нее же уже есть опыт в таких делах — раз, и все, без лишних встреч и выяснений отношений.

Я тяжело выдыхаю, пытаясь успокоиться, и только сейчас чувствую, как постепенно отпускает напряжение. Сейчас хотя бы начинаю соображать нормально. Остыну я, остынет она, и тогда уже можно будет поговорить по-человечески, без этого цирка.

Да и нужно подготовиться, собраться с мыслями. Я до сих пор не понимаю, как ей все это рассказать, с чего начать и чем закончить. И самое хреновое — я совершенно не могу предугадать ее реакцию.

Если она уйдет снова, то я этого не вывезу.

— Сокол, — окликает меня Кирюха, — ты как, поговорили?

— Ха, — усмехаюсь. — Поговорили — это мягко сказано.

Я даже не знаю, как это назвать. Покричали, устроили настоящее представление. Только билеты продавать не начали.

— Совсем все плохо?

Да как сказать… Ни к чему не пришли. Думаю, нам обоим нужно время, — поднимаю взгляд к серому небу и тяжело выдыхаю. — Кир, дай сигарету.

Кирюха удивленно приподнимает брови.

— Бросить же хотел.

Тем не менее он молча достает пачку и протягивает мне одну.

— Да как тут бросишь, — бормочу я.

Подкуриваю, делаю глубокую затяжку. Дым неприятно дерет горло, но хоть немного отпускает напряжение.

— Где этот пекинес? — спрашиваю, выдыхая дым в сторону.

— Отпустил, — отвечает Кирюха и тоже затягивается. — Истерил, орал, что Милена шлюха и что она еще поплатится.

По его голосу слышу, что это его задело. Он не переваривает, когда так говорят о женщинах. А тут еще и в сторону моей.

— Убью суку, — коротко бросаю и с силой выкидываю недокуренный окурок в урну.

— Саш, не трать на него время, — говорит Кирюха. — По нему видно, что это пустой треп. Мне тоже хотелось ему врезать, но руки жалко марать.

— Может, ты и прав, — сжимаю переносицу пальцами, пытаясь собраться. — Поехали к Даше. Сегодня Милена к ней не придет.

— Почему?

— Я сказал, чтобы она не приезжала, — пожимаю плечами. — Она на взводе. Да и нам сегодня лучше не пересекаться.

— Понял.

Кафе оказалось недалеко — всего минут тридцать пешком до дома Даши, и мы решаем пройтись. На улице прохладно и холодный воздух постепенно приводит мысли в порядок.

Краем глаза замечаю, что с Кирюхой что-то не так. Он слишком напряжен. Обычно нас с ним не заткнешь, всегда есть о чем поговорить, а тут с момента прилета из него слова лишнего не вытянешь.

Хочется спросить, в чем дело, но смысла нет — не ответит. Вот в этом он весь: всем поможет, во всем разберется, а когда дело касается его самого — глухо.

До дома Даши мы доходим почти в полной тишине. Я пару раз ловлю себя на том, что хочу что-то сказать, но так и не нахожу подходящих слов. Он идет рядом, руки в карманах, плечи напряжены. То и дело отворачивается, опускает голову, словно избегает смотреть прямо перед собой. Чем ближе к дому, тем сильнее это бросается в глаза. Кирилл замедляет шаг, на секунду останавливается у подъезда и скользит глазами по окнам и входу.

Наблюдая за ним, я все отчетливее понимаю, что он очень сильно нервничает. А это вообще не в его стиле.

— Брат, с тобой все нормально? — спрашиваю я, глядя на его напряженное лицо. — Ты выглядишь так, будто на казнь собрался.

Кирюха коротко выдыхает и отворачивается, явно явно не зная, что сказать.

— Все нормально, не накручивай себя.

Мы поднимаемся на нужный этаж в молчании. Я достаю ключ, вставляю его в замок и пытаюсь повернуть. Не идет. Пробую еще раз, сильнее, но замок упорно не поддается.

— Да твою мать… — злюсь я и резко дергаю ключ, но без толку.

Раздражение накатывает все сильнее. Я жму на звонок чуть сильнее, чем нужно.

Дверь открывается почти сразу.

— Хватит дрочить мой замок, я его поменяла еще…

Дашка обрывает себя на полуслове.

Хочу спросить, зачем она поменяла замок, но в этот момент замечаю, как меняется ее лицо. Взгляд Дашки проходит мимо меня и цепляется за спину.

Оборачиваюсь.

Кирюха стоит чуть позади, замер и не двигается. Она смотрит на него, и в ее глазах — чистый шок. Я, конечно, не предупреждал, что он приедет со мной, но такой реакции точно не ожидал.

— Ты… — выдыхает она тихо. — Ты что здесь делаешь…

Кирилл на секунду теряется, но быстро берет себя в руки.

— Привет, рыжик, — говорит он, убирая руки в карманы брюк. —

Не называй меня так, — резко отрезает она, даже не моргнув.

Между нами повисает тяжелая, напряженная пауза.

— Я спросила, что ты здесь делаешь, — уже жестче повторяет Даша.

— С Соколом приехал, — пожимает он плечами. — В чем проблема?

— Проблема в том, что тебя здесь быть не должно, — она делает шаг вперед, и в ее голосе появляется тот самый опасный тон, которого я боюсь больше всего.

— Серьезно? — усмехается Кирюха. — А я вроде твоего разрешения не спрашивал.

— Тебя здесь быть не должно, — повторяет она.

Я стою между ними и вообще не понимаю, что происходит. Они сейчас очень похожи на нас с Миленой при первой встрече…

— Ты какого хрена его сюда привез? — резко поворачивается ко мне Даша.

— Я сам приехал, — отвечает Кирюха раньше, чем я успеваю сказать хоть слово.

— Отлично, — она скрещивает руки на груди и поджимает губы. — Значит, сам и уедешь.

— Даш, ты сейчас серьезно? — уже чуть жестче говорит Кирюха.

— Абсолютно.

Я перевожу взгляд с одного на другого, потому что совершенно не понимаю, что творится.

— Вы мне можете объяснить, что за цирк? — спрашиваю я. — Что между вами?

— Ничего, — отвечают они в унисон.

Даша на секунду закрывает глаза, тяжело выдыхает, будто проглатывает все, что хочет сказать, и с этим же выдохом произносит:

— Ладно… проходите.

Она отходит в сторону, пропуская нас вперед.

— Чаю нальешь? — бросает Кирюха, разуваясь.

— Только если яду, — отвечает она

Кирюха закатывает глаза, а я стою и вообще не понимаю, что происходит. Смотрю на него, он коротко качает головой — потом, не сейчас — и от этого вопросов становится только больше.

Даша уходит на кухню, ставит чайник, открывает шкафы, достает чашки и что-то сладкое. Делает все спокойно, но по движениям видно, насколько сильно она нервничает.

Решаю зайти к Антону, посмотреть, как там малой. Осторожно приоткрываю дверь и вхожу.

В комнате совсем не тихо, как я ожидал. По полу разбросаны игрушки, машинки, детали конструктора, у кровати стоит большой плюшевый медведь. Антон сидит на полу и увлеченно гоняет машинки, что-то бормоча себе под нос.

Он замечает нас с Кириллом, поднимает голову и сразу вскакивает. Раскинув руки, бежит ко мне. Я присаживаюсь на корточки и позволяю себя обнять.

— Привет, бандит, — говорю я, слегка отстраняя его, и даю пять.

Он радостно хлопает по ладони и довольно улыбается.

Кирюха становится рядом и смотрит на него внимательно.

— Привет, друг, — говорит он и протягивает руку.

Антон без раздумий жмет ее.

— Он так и не говорит? — спрашивает Кирилл.

— Нет. Но Милена уверяет, что все поправимо, а в ней я точно не сомневаюсь, — отвечаю с легкой улыбкой.

Несколько секунд стоим молча, наблюдая за малым.

— Кир… — начинаю я.

Он едва заметно качает головой.

— Не сейчас. Я все расскажу, но позже.

Мне сказать нечего, поэтому просто киваю.

Мы еще немного проводим время в комнате с Антоном. Играем, он что-то показывает, тащит машинки, старается сказать, но не получается, и тогда он объясняет все мимикой.

В дверях появляется Даша, и меня сразу цепляет выражение ее лица. На мгновение в нем проскальзывает страх, когда она замечает Кирилла с Антоном. Эта реакция сразу врезается в память и не отпускает, оставляя странное, тревожное ощущение.

— Идем чай пить, — говорит она и быстро уходит в сторону кухни.

— Сейчас, — отвечаю я.

Кирюха поднимает Антона на руки, и в этот момент от этой картины становится не по себе. Слишком они похожи. Одинаковый цвет глаз, одинаковые движения. Я отворачиваюсь и заставляю себя проглотить это чувство.

Заходим на кухню. Я сажусь рядом с Кириллом. Он аккуратно ставит стульчик Антона, сажает его, поправляет воротник его рубашки. Такие привычные, почти отцовские жесты. И смотрит на пацана с теплотой.

Поднимаю глаза на Дашу и снова замечаю этот страх. Она стоит у стола с чашкой в руках, но даже не пытается сделать глоток. Пальцы слишком сильно сжимают керамику, а внимание постоянно цепляется за них двоих и задерживается чуть дольше, чем нужно. Заметив, что я наблюдаю за ней, Даша тут же начинает нервно суетиться с посудой.

Мысли сбиваются в один тугой узел. Чем больше пытаюсь что-то понять, тем сильнее запутываюсь. Даша и Кирюха. Их странное поведение. Напряжение, которое висит между ними. А следом в голову снова лезет Милена. Ее слова. Ее реакция. То, как она держалась рядом со мной. Ничего из этого не совпадало с тем, что она говорила.

Если бы чувств не было, она бы не целовала меня, не отвечала так, не плавилась в моих руках. А теперь вдруг — «не люблю».

Нет. Дело точно не в чувствах. Здесь что-то другое. Что-то, о чем она упорно молчит.

Проблема только в том, что я понятия не имею, как до нее теперь достучаться и не заставить снова закрыться. Слишком много вопросов — и ни одного нормального ответа.

Не знаю, сколько мы так сидим в тишине, каждый в своих мыслях, у каждого в голове своя каша, и из этого состояния нас вырывает телефон Даши, который начинает вибрировать на столе.

На экране появляется: «Олег. Парень Милки».

— Дай сюда, —выхватываю у нее телефон, сразу отвечаю на звонок, включая громкую связь.

— Даша, Милена в больнице, приезжай срочно, — доносится голос с того конца.

На меня накатывает глухое, звенящее оцепенение. Я сжимаю телефон в руке, но Дашка тут же выхватывает его обратно.

— Олег, что случилось, где вы? — слышно, как она держится из последних сил. Она слушает, кивает, будто он ее видит.

— Да, скинь адрес, я сейчас приеду… хорошо… еду, — быстро говорит она и сбрасывает звонок.

Переводит взгляд с телефона на меня и на мгновение зависает, явно не ожидая такой реакции.

— Олег сейчас скинет адрес больницы. Он нашел Милену дома без сознания и вызвал скорую.

Без сознания? В смысле?

— Я Антона соберу.

— Быстро, — бросаю я.

Она быстро подхватывает Антона и исчезает в комнате. Слышно, как она торопится, дергает ящики, собирает вещи, что-то падает. Кирилл сразу идет за ней, помогает и говорит вполголоса. А я остаюсь на кухне, стою как идиот, даже не двигаюсь. В голове одна мысль — без сознания — и она не отпускает, крутится по кругу. Следом цепляется вторая: там этот Олег, он рядом с ней. Напряжение прошивает все тело. Хочется сорваться, начать действовать прямо сейчас, но я давлю это в себе. Паника не поможет. Сейчас мне нужна холодная голова.

Через несколько минут Даша выходит с Антоном на руках, на ходу накидывает куртку, берет сумку. Телефон в ее руке вибрирует — приходит адрес.

— Вот, — показывает экран.

— Поехали, — коротко говорю я.

Спускаемся вниз. Кирюха уже вызывает такси. Машина подъезжает быстро. Мы садимся, Даша прижимает к себе Антона. Он сонный, не понимает, что происходит, и она отвлекает его игрушками, чтобы не начал плакать.

— Вот адрес, — показывает смс с адресом водителю.

Машина трогается. В салоне тишина. Я смотрю вперед, но ничего не вижу. В голове пусто и в то же время стоит гул, мысли бьются друг о друга. Если с ней что-то… Провожу ладонью по лицу, упираюсь локтями в колени и заставляю себя ровно дышать, чтобы хоть как-то держаться.

— Быстрее можно? — говорю я водителю.

— Я еду, как могу.

— Быстрее.

Кирюха молчит рядом, но я кожей чувствую его внимание. Даша тоже не произносит ни слова, только время от времени хватается за телефон, словно ждет нового звонка.

Время тянется невыносимо медленно, каждая секунда бьет по нервам. В голове крутится одно и то же — без сознания. Какого черта вообще произошло и почему рядом с ней оказался именно он.

Я срываюсь.

— Я сказал, быстрее! — резко и жестко.

Водитель бросает на меня короткий взгляд через зеркало заднего вида, но ничего не отвечает, только сильнее жмет на газ.

Машина останавливается у входа в больницу. Мы быстро выходим и заходим внутрь. Коридоры белые, стерильные, слишком чистые. В нос бьет резкий запах лекарств. Я никогда не любил такие места, а сейчас, когда знаю, что здесь Милена, тревога давит еще сильнее.

Даша идет первой, почти бегом подлетает к сестринскому посту.

— В какой палате лежит Милена Ушакова? — резко, без лишних слов.

Медсестра прищуривается, внимательно ее разглядывая.

— А вы кем ей приходитесь?

— Я ее сестра, — отрезает Даша. — Рядом со мной мой муж и сын, — кивает на Кирилла с Антоном, — а это, — указывает на меня, — ее жених.

Мы с Кириллом переглядываемся, оба в шоке, она за секунду всем роли раздала, не моргнув глазом.

— Палата номер три, отделение терапии, прямо по коридору и направо, — говорит медсестра и на секунду заминается. — Там рядом с ней сидит молодой человек.

Я уже понимаю, кто это. Иду быстрее. Подходим к палате, и я вижу его.

Олег.

Сидит, сгорбившись. Подхожу к нему в пару шагов, хватаю за ворот ветровки и рывком поднимаю на ноги.

— Что ты с ней сделал? — голос срывается, глухо бьет по коридору. — Что ты, блядь, сделал?

Он не дергается, не вырывается. Смотрит на меня с вызовом.

Сволочь.

— Она была без сознания, — отвечает глухо. — Я нашел ее в квартире и вызвал скорую.

— Какого хрена ты делал в ее квартире? — дергаю его сильнее.

— Саша, прекрати, — голос Даши дрожит, она хватает меня за руку. — Не здесь, пожалуйста, выйдите на улицу и разбирайтесь там, сколько нужно. Это больница, и ты пугаешь Антона.

На секунду отвлекаюсь на Дашу, потом снова переключаюсь на него

— Да, брат, идите поговорите, — добавляет Кирилл, ровно, без эмоций. — Потом остынь и иди к Милене, ей не нужны тут ваши разборки.

Резко отпускаю его, отталкиваю от себя.

— Пошли, — киваю в сторону выхода.

Выходим на улицу. Прохладный воздух бьет в лицо, но легче не становится. Достаю сигарету, ту самую, что стрельнул у Кирюхи, подкуриваю и делаю глубокую затяжку.

— Слушай сюда, пекинес ты ебаный, — голос пропитан такой злостью, что каждое слово звучит как удар. — Ты сейчас исчезнешь из жизни Милены. Чтобы духа твоего рядом с ней не было.

Он усмехается. Нет, этот чепушила еще и усмехается.

— Она моя девушка, — отвечает он. — И, если кто и должен исчезнуть, так это ты.

Делаю шаг ближе.

— То ты ее шлюхой называешь, а теперь она вдруг девушка? — говорю я, стоя уже вплотную и глядя ему прямо в лицо. — Она была твоей девушкой. И даже это было ошибкой. Еще раз появишься рядом с ней — следующим пациентом этой больницы будешь ты. С переломанными руками и ногами.

Он дергается, челюсть сжимается, на секунду отворачивается, потом снова смотрит на меня.

— Ты не знаешь, с кем связываешься, — говорит он.

— Это ты не знаешь, — бросаю я, стряхивая окурок в сторону. Оцениваю его противную смазливую рожу.

— Думаешь, крутой? — кладу руку ему на плечо, сжимаю чуть сильнее, чем нужно, пальцы впиваются, чувствуя напряжение под тканью. Не убираю сразу, держу, давлю. — Только, малыш… — чуть наклоняюсь ближе. — Я всегда на шаг впереди. И если ты сейчас меня не услышишь — тебе не больничка светит, а бетонная плита.

Он напрягается сильнее, но отступать не собирается.

— Это мы еще посмотрим, — отбрасывает мою руку и уходит.

— Посмотришь, — кричу ему в спину.

Разворачиваюсь и быстрым шагом иду обратно в больницу. Двери мелькают одна за другой, номера палат сменяют друг друга, пока не нахожу нужную.

У двери палаты стоит Даша вместе с врачом. Она кивает, слушая его, но сильно сжатые кулаки выдают, насколько она напряжена.

Подхожу ближе.

— Как она? — спрашиваю коротко.

Врач переводит на меня взгляд.

— Состояние стабильное. Острая стрессовая реакция, организм не справился с нагрузкой, поэтому была кратковременная потеря сознания. Мы сделали укол, сейчас она под наблюдением.

Киваю, принимая информацию.

— Можно к ней?

— Только один человек.

— Иди, — кивает она в сторону двери.

Открываю дверь и захожу в палату.

Внутри тихо, только мерно капает капельница, приглушенный свет давит. Милена лежит неподвижно, словно она просто спит. Лицо бледное, губы чуть приоткрыты, дыхание едва заметно. Ресницы отбрасывают тень на щеки, и от этого она выглядит еще более хрупкой. Волосы раскинулись по подушке, пряди выбились и лежат неровно, как попало.

Смотрю на нее, и сердце начинает биться быстрее, так что отдает в висках.

После того, как я видел отца в больничной палате, такие моменты я не перевариваю. Не сами стены, не запах, а именно это состояние, когда рядом лежит человек, а ты ничего не можешь сделать, только стоять и смотреть.

С отцом мы не были близки, он много чего натворил, но именно тогда я понял, что такие ситуации выбивают сильнее всего. Ты стоишь рядом и не понимаешь, что происходит и сколько это продлится.

И сейчас я снова в этом положении.

Тревога поднимается волной, не дает нормально вдохнуть, тянет изнутри. Хочется либо что-то делать, либо просто выйти и не видеть этого.

Но я не могу уйти.

Подхожу ближе, останавливаюсь рядом, несколько секунд смотрю на нее, пытаюсь убедить себя, что с ней все в порядке. Беру аккуратно ее за руку и чувствую, какая она холодная. Замерзла в этой палате.

Осматриваюсь по сторонам и сразу цепляюсь взглядом за окна — распахнуты настежь. Вот кто так делает? На улице, может, и тепло, но она-то без движения лежит. Идиоты.

Подхожу, быстро закрываю створки, одно окно оставляю чуть приоткрытым, чтобы не стало душно. На секунду прикрываю глаза, выдыхаю и возвращаюсь к своей девочке, на секунду задерживаюсь, смотрю на нее и сажусь на стул рядом с ее кроватью.

— Маленькая моя, что же я с тобой сделал… — произношу тихо, опускаясь на стул рядом с кроватью и беря ее за руку. — Все это из-за меня… сначала Серый, теперь это… если бы я тогда тебе не написал… — слова застревают. — ты бы жила спокойно и не знала таких проблем.

Сжимаю ее пальцы чуть сильнее, начинаю машинально растирать, пытаясь согреть.

— Но прости меня. Я чертов эгоист и не могу тебя отпустить…

Она лежит, не двигается. Я ничего не могу сделать, и это самое паршивое чувство, которое может испытывать человек. Мне хочется помочь ей, но я не знаю как.

— Открой глаза, зеленоглазик… давай…

Подношу ее ладонь к губам и касаюсь тыльной стороны. Сжимаю ее крепче, но аккуратно, чтобы не причинить боль, наклоняюсь ближе.

— Пожалуйста, родная… Ты так всех напугала.

Смотрю на ее лицо: ресницы слиплись, под глазами следы от слез, губы сухие, потрескавшиеся. Касаюсь губами ее лба, задерживаюсь на секунду, вдыхаю такой родной для меня аромат. Провожу ладонью по мягким волосам и убираю непослушную прядь с лица и меня тянет назад, в тот самый момент, когда все только началось.

Тогда, в двадцать лет, я даже представить не мог, насколько сильно влипну. Милена и близко не понимает, какое место занимает в моей жизни. Еще решила, что я женат… Глупышка. Я никого, кроме нее, рядом с собой не видел. И уже давно думал, что вообще не женюсь.

А потом она — эта зеленоглазая бестия снова ворвалась в мою жизнь, как ураган, и снесла все на своем пути.

С тех пор я так и не подпустил к себе никого. Никаких отношений, только секс и холодный расчет. Я давал деньги, подарки, а мне — разрядку. Меня это устраивало. Но только не с ней. Только с Миленой я готов создать семью. Пусть это выглядит как идиотизм, но я верю в любовь с первого взгляда. И это случилось, как только я увидел ее фотографию. Помню, как меня тогда прошибло. А когда мы начали переписываться — я пропал окончательно.

И сейчас, сидя рядом с ее больничной койкой, я понимаю, насколько сильно я ее люблю.

Уже несколько часов смотрю только на Милену, ловлю каждое движение, каждый вдох и жду, когда она наконец очнется. Но она все не открывает глаза, и это ожидание начинает медленно сводить с ума.

Мой зеленоглазик…

— Саш…

Замираю на секунду и сразу натыкаюсь на ее изумрудные глаза. Тону в них мгновенно. Как же я скучал. Всего неделя прошла, а ощущение такое, что целая жизнь.

— Зеленоглазик, ты как?

Резко подаюсь вперед, тяну руку и аккуратно касаюсь костяшками ее щеки, провожу по коже — словно убеждаю себя, что она действительно пришла в себя.

— Что случилось? — спрашивает она тихо. Голос слабый, словно чужой.

— Ты потеряла сознание у себя дома. Тебя увезли в больницу, — отвечаю спокойно, хотя выдержка трещит по швам.

— А как я сюда попала? Кто меня привез?

— Твой пекинес, — произношу сквозь зубы.

— Олег? — щурится она. — Что он у меня делал?

— Не знаю, — пожимаю плечами, убираю руку от ее лица, но продолжаю медленно водить пальцем по ее ладони, которую так и не отпускаю.

— А сколько я здесь нахожусь?

— Прилично, — смотрю на свои наручные часы. —Если учесть, что сейчас два часа ночи.

— Ого. Хотела выспаться — и получила.

— Хм, — ухмыляюсь. — Это точно.

Тишина повисает, между нами. Слишком много всего между нами осталось недосказанным. Только этот разговор снова придется отложить, она не готова.