Глава 29

САША

Май 2018

(Настоящее время)

Не могу уснуть. Тупо сверлю взглядом иллюминатор и гоняю по кругу одни и те же мысли о ней. О той, которая слишком быстро стала для меня всем. Теперь в голове только одно — как сделать так, чтобы с ней больше никогда ничего не случилось.

Спокойно сидеть невозможно. Пальцы сами сжимаются в кулаки, челюсть ноет от постоянного напряжения. Если кто-то думает, что это все можно просто так оставить — сильно ошибается. Разберу этот гребаный Чикаго по кускам, вытащу из каждого все, что нужно. Через разговор, через давление — мне без разницы. Пока не доберусь до сути, не остановлюсь.

Самое мерзкое — мысль, что с ней уже делали и что она до сих пор под ударом. От этого меня клинит.

Я так и сижу почти весь полет, уставившись в одну точку. Время тянется невыносимо медленно. Только когда самолет начинает снижаться, я наконец отрываюсь от иллюминатора, провожу рукой по лицу и тяжело выдыхаю. Нужно хоть немного привести голову в порядок.

Внизу уже виднеются огни города и ровные, как по линейке, улицы. Все выглядит спокойно и аккуратно. Но я слишком хорошо знаю, как тут на самом деле все устроено. Чикаго не про красоту. Он про деньги, влияние и людей, которые не любят лишних разговоров.

Выходим из самолета молча. Кирилл идет рядом, не достает вопросами, и я за это благодарен. По нему видно — он уже прокручивает в голове все возможные варианты и мысленно готовится к худшему. Для нас это уже не просто поездка. Это личное. И каждый из нас понимает это без лишних слов. Если зацепили одного — значит, зацепили всех.

Автоматические двери закрываются за нами с тихим шипением, отрезая шум и яркий свет аэропорта. Сразу чувствуется разница. Воздух здесь плотнее, тяжелее, с легкой влажностью, которая мгновенно прилипает к коже. Ночь совсем другая — глухая, приглушенная. Не то что в Москве, где даже глубокой ночью город продолжает светиться и дышать.

У бордюра стоит черный внедорожник, мотор работает, фары режут темноту жестким светом. Рядом Максим со Стасом.

Максим первым нас замечает, криво усмехается и идет навстречу.

— Ну и рожи у вас, — говорит Макс, пожимая нам руки.

Мы с Кириллом одновременно переглядываемся и уставляемся на Макса.

— Что у нас с рожами? — бурчит Кирилл.

— Такие, будто вы летели не бизнес-классом с шампанским и стюардессами, а экономом со старой бабкой, от которой несло нафталином, — выдает Максим.

Стас фыркает. Он, как всегда, молчит больше всех, но стоит, облокотившись на дверь внедорожника, и с легкой ухмылкой наблюдает за этим цирком.

— Приятно видеть, что ты скучал, — бросает Кирилл.

— Скучал, — кивает Макс. — Особенно по вашим кислым мордам. Сразу выпить хочется. Или обратно вас отправить.

Стас открывает заднюю дверь внедорожника.

— Садитесь, философы.

— Ты у нас теперь швейцаром подрабатываешь? — усмехается Кирилл.

— Сейчас пешком пойдешь, если выебываться будешь, — спокойно отвечает Стас.

— П-фф, напугал ежа голой жопой, — не остается в долгу Кирюха.

— Ребят, хорош, — вмешиваюсь я.

Мы забираемся внутрь. Двери закрываются с тяжелым глухим звуком. Макс садится напротив, вытягивает ноги и начинает постукивать большими пальцами друг о друга — верный признак, что он уже что-то усиленно прокручивает в голове.

— Кстати, сразу предупреждаю: отель, который мы выбрали, — полное говно, — говорит он, глядя в окно. — Если начнете ныть, я первым делом скажу: «Я же говорил».

— Я даже не удивлен, — хмыкает Кирилл.

— Зато есть хорошая новость, — продолжает Макс после паузы.

Я приподнимаю бровь.

— Какая?

— У нас номера с видом прямиком на логово наших крыс. Так что сделаем все быстро и свалим отсюда на хрен. Я уже хочу домой, к своим девочкам. Тут вообще не то. Представляете, один раз перепутал бабу с мужиком — я чуть не обосрался, когда понял, что это баба с членом.

В машине сразу раздается взрыв хохота. На пару секунд мы даже забываем, где мы и зачем приехали. Макс как всегда — где он, там цирк.

— Я бы все отдал, чтобы это увидеть, — сквозь смех выдавливает Кирилл, утирая глаза.

— Поверьте, зрелище того стоило, — говорит Стас.

Я смотрю на него и сразу понимаю: что-то не так. Внешне он спокоен, но по напряженному лицу ясно — есть что сказать. Перевожу взгляд на Макса, и тот сразу начинает ерзать на сиденье.

— Так, — тяжело выдыхаю я. — Судя по вашим лицам, сейчас будет разговор, после которого я поседею раньше времени.

— Не после, а во время, — бурчит Макс почти шепотом, но его слышно всем.

— Давайте уже, — говорю я, чувствуя, как раздражение начинает закипать. — Меня сейчас вряд ли чем-то удивишь.

— Сомневаюсь, ты охуеешь, брат, — спокойно вставляет Кирилл.

Я резко перевожу на него взгляд, и кровь сразу шумит в висках.

— А ты, значит, уже в курсе и решил помолчать?

— Я не хотел раньше времени тебе это вываливать, — отвечает Кирилл. — Да и втроем безопаснее. Если бы я сказал тебе это еще в Краснодаре, ты бы там полгорода сжег.

В голове моментально всплывает одно имя — Сафронов.

Картинка складывается слишком быстро. Человек, которого я считал своим. Который был рядом столько лет. Который знал все мои ходы, все планы. Который якобы «помогал».

Опускаю голову, упираюсь локтями в колени и тяжело выдыхаю. Предательство жжет, как кислота. Ярость смешивается с горечью и дикой виной.

— Ребят, мне кажется, он все понял, — снова пытается говорить «шепотом» Макс.

— Я все слышу, придурок, ты не умеешь говорить тихо, — выпрямляюсь, откидываюсь на спинку сиденья и на секунду закрываю глаза, собирая себя. Ярость внутри уже пульсирует, хочется что-нибудь разбить.

— Ой, да ладно тебе, — фыркает Макс, скрещивая руки. — Я специально так говорю, чтобы ты точно услышал.

— Сокол, — Стас подается вперед. — Ты понял, что за всем стоит Сафронов, иначе бы так не отреагировал.

— Ну…

— Не перебивай, — резко обрывает Стас. — Сафронов когда-то был очень близок с твоим отцом и Яриковым. Но твой отец, каким бы скотиной ни был, оставался умным мужиком. Он быстро понял, что с этими двумя кашу не сваришь, и нашел других людей — наших отцов. С ними и начал строить все по-настоящему. В итоге они подняли империю, а те двое так и остались на подхвате, шавками.

Я этого не знал.

— Только Сафронов оказался не таким простым, — продолжает Стас. — Он сделал все, чтобы втереться в доверие к твоему отцу, стать правой рукой, частью семьи. А после его смерти аккуратно перешел к тебе по наследству.

— Ага, как сервиз от бабули, — вставляет Макс.

Стас сразу дает ему подзатыльник.

— Макс, завали!

— Да дай ты договорить уже, — рявкает Кирилл.

— Спасибо, — спокойно кивает Стас. — Мы уже знаем, что Сафронов провернул с Миленой.

— Я вообще в шоке, что ты ее нашел и вы сейчас вместе. Это готовый сериал для «России-1», — Макс, как всегда, не может удержаться.

— Сука! — срываюсь я, голос дрожит от ярости. — Ты можешь заткнуться хотя бы на пару минут и дать мне дослушать, каким идиотом я был пять лет?!

— Идиотами были мы все, — спокойно отвечает Стас. — Если коротко: Сафронов через тебя мстил всем. Когда ты убрал Ярикова, ты ему только помог. Он даже руки марать не стал. Дальше все его дела шли через тебя. Все советы, все «правильные решения» вели к одному — развалить то, что строили наши отцы. Он не учел только одного — ты упрямая заноза и все равно делал по-своему. А когда ты уехал помогать Дашке, ты ему вообще развязал руки. Фокус сразу сместился на семью. Он понимал, что ты сейчас не полезешь в дела, и просто воспользовался этим. Нас он месяц держал в стороне, кормил сказками про отдых, отпуск и прочую херню. Так что разгребать нам потом придется долго.

— А как вы это вообще узнали? — спрашиваю я, уже заранее понимая, что ответ мне не понравится.

— О, это благодаря мне и моему гениальному мозгу, — Макс хлопает себя по груди. — Сафронов начал косячить. Видимо, возраст дает о себе знать. Он прокололся на переводе крупной суммы нашему ебанату натрия. Я сразу скинул инфу ребятам, мы начали копать и вытащили столько говна, что сами в шоке.

— Когда мы были в Краснодаре и ты рассказал про Милену, — добавляет Кирилл, — я сразу связался с пацанами. Мы все сопоставили, но тебе не сказали, потому что ты бы сразу полез в самое пекло, а нам нужно было время все проверить.

— Я в ахуе…

Больше сказать нечего. В голове пусто, только одно крутится — человек, которого я считал своим, который был рядом столько лет, просто использовал меня, как инструмент, как расходник. И самое хуевое, что я этого даже не заметил.

Сжимаю челюсть так, что зубы скрипят. Он ответит за все. За каждую подставу, за каждое решение, за весь этот ад, в который меня втянул. За Милену. За все.

Неделю. Чертову неделю мы торчим в этом гребаном городе, и все без толку. Ефимов снова ушел под воду, словно чувствует нас кожей. Что мы упустили — не понимаю. Терпение заканчивается, и я уже не знаю, где его брать.

Телефон завибрировал. Милена. Отвечаю сразу.

— Ты не спишь? — спрашивает она быстро, слишком бодро для утра в Краснодаре.

— Уже нет, — говорю. — Ты чего так рано встала?

— Да так… собираюсь по делам, — пауза. — Мне нужно встретиться с куратором по диплому.

Смотрю на часы.

— Что-то рановато. Обычно такие встречи ближе к обеду.

Что-то тут не сходится.

— Сегодня он решил утром, — легко отмахивается она.

— Долго будешь?

— Не знаю, надеюсь, быстро управимся… — и сразу добавляет, словно закрывает тему. — Я потом наберу, хорошо?

— Хорошо, — выдыхаю. — Люблю тебя, зеленоглазик. Будь аккуратна.

— И я тебя люблю, — говорит тише и отключается.

Еще пару секунд смотрю на погасший экран. Чую — она что-то не договаривает. И это очень не нравится. Дверь в номер распахивается без стука и вваливаются ребята.

— Нашли, — с порога бросает Макс.

Они сразу плюхаются на кровать с ноутбуком, как у себя дома.

— Нужно менять жучки, которые мы вшиваем, — продолжает он. — Этот постоянно глючит, отслеживание слетает.

— Я вам про эти жучки давно говорю, — ворчу, глядя на них. — Вы хотя бы обувь сняли, перед тем как на кровать заваливаться.

— Не ной, — отмахивается Макс. — Кровать заправлена, твое белье не пострадает, — подмигивает.

Кирилл уже открыл ноут, лицо каменное. Сразу понятно — новости дерьмовые.

— Ладно, где он?

— Засекли в бойцовском клубе неподалеку, — говорит Стас.

— Отлично. Когда выдвигаемся?

— Сегодня вечером, — отвечает Макс. — Он там будет, и Сафронов тоже. Сразу двух зайцев закроем.

— Тогда работаем, — поднимаюсь. — Нужно заканчивать это дерьмо. Я от него уже устал.

— Не только ты, — спокойно добавляет Стас.

Снаружи клуб «Рингвей» выглядел как обычная заброшенная промзона: ржавые ворота, выбитые окна, облупившаяся краска на стенах. Типичный склад. Но все самое интересное пряталось глубоко под землей.

Спускаемся по узкой бетонной лестнице. Под ногами липко от пролитого пива, крови и грязи. С каждым пролетом воздух становится тяжелее. Запах ударяет в нос — смесь пота, железа, дешевого алкоголя, мочи и сырого бетона. Шум нарастает: рев толпы, глухие удары плоти о плоть, лязг металла клетки, хриплые выкрики ставок.

Внизу — настоящий ад.

Большое подвальное помещение с низким потолком, освещенное только яркими прожекторами в центре. Толпа — плотная, потная, озверевшая — орет, машет руками, толкается. Деньги переходят из рук в руки. По стенам тянутся старые трубы, с которых капает вода, бетон в потеках. В воздухе висит густой дым от сигарет и травы.

В клетке два бойца месили друг друга так, будто это не бой, а личная вендетта. Один уже с разбитым лицом, кровь заливает глаза, но он все равно лезет вперед.

Сразу замечаю их. Между колоннами, в полумраке, чуть в стороне от основной толпы. Серый — дерганый, весь на нервах, руками машет, зрачки расширены до предела. Под кайфом. Рядом Сафронов. Спокойный, собранный, будто находится не в этом подземном аду, а на деловой встрече.

Подходим сзади. Шагаю вперед и встаю между ними, обрывая разговор. Серый резко оборачивается, бледнеет. Паника мелькает в глазах, но он быстро собирается. Делает шаг назад и врезается прямо в Кирилла.

— Спокойно, — ровно говорит Кирилл, сжимая его за локоть. — Не дергайся.

Сафронов поворачивается медленно. Удивление мелькает, но через секунду он снова надевает свою привычную холодную маску. Просто стоим и смотрим друг на друга. И в этот момент до меня окончательно доходит, насколько я был слеп. Передо мной не наставник. Не человек, который был рядом столько лет. А холодный ублюдок, которому похуй на все.

— Не ожидал тебя здесь встретить, — спокойно говорит он. — Ты явно пришел за ответами. Давай пройдем в кабинет.

— Пойдем, — коротко кивает Макс.

Ахренеть. Хорошо он тут устроился.

Кирилл не теряет времени — подходит к Серому и вводит препарат.

— Ты что… — тот дергается, но слова уже плывут.

Сафронов резко разворачивается, но Макс уже рядом. Второй укол.

Он держится пару секунд, сжимает челюсть… и складывается.

Оба падают к нашим ногам.

Через час мы уже в заброшенном районе на самой окраине города. Макс выбрал это место заранее — старый корпус бывшей инфекционной больницы, который закрыли лет двадцать назад. Обшарпанные стены, выбитые окна, вокруг — тишина и запах сырости и запустения. Кирилл еще в машине мрачно пошутил, что это «бетонный гроб». И, черт возьми, он был прав.

В центре стоят два тяжелых металлических стула, намертво прикрученных к полу толстыми болтами. Мы фиксируем их намертво: руки заламываем за спину, ноги крепко прижимаем к ножкам стульев. Обматываем широким скотчем в несколько слоев и затягиваем пластиковые стяжки. Теперь они даже пошевелиться не смогут.

Серый приходит в себя первым. Глаза резко распахиваются, зрачки все еще расширены. Он мгновенно начинает дергаться, как рыба на крючке, извивается всем телом, пытаясь вырваться. Но только сильнее врезается в стяжки. Дыхание частое, прерывистое, по лицу ручьями течет пот.

— Что… что за хуйня?! Отпустите меня, суки! — голос срывается на визг. — Я ничего не знаю! Отпустите, блядь!

Трясется всем телом, голова мотается из стороны в сторону, глаза бегают по темным углам в панике. Изо рта летят слюни. Наркотический приход смешался со страхом, и теперь он выглядит жалко и отвратительно одновременно.

Сафронов приходит в себя позже. Медленно, без резких движений. Сначала просто открывает глаза, несколько секунд смотрит в потолок, привыкая к яркому свету ламп. Потом спокойно поворачивает голову и обводит взглядом помещение. Ни паники, ни страха на лице. Только холодная, цепкая оценка.

Когда он наконец останавливается на мне, в уголках губ едва заметно дергается усмешка.

Он сидит ровно, словно находится не привязанным к стулу в заброшенном корпусе больницы, а на обычной деловой встрече в своем кабинете. Спокойный. Слишком спокойный.

Я стою в паре метров, молча наблюдая за ним. По телу медленно расползается горечь, смешанная с тяжелой, раскаленной злостью.

Пододвигаю металлический стул ближе и сажусь напротив. Ноги широко расставлены, локти упираются в колени. Смотрю ему прямо в глаза.

— Начнем с простого, — тихо говорю я. — Алексей, ты был мне как отец. Чего тебе, блядь, не хватало?

Делаю паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.

— У тебя были деньги. Много денег. Власть. Влияние. Недвижимость по всему городу. Люди, которые тебя боялись и уважали. Ты стоял на самой вершине. Так чего тебе не хватало?

Несколько секунд он смотрит на меня. Медленно облизывает разбитую губу и едва заметно усмехается.

— Не хватало? — спокойно говорит. — Всего, Саш. Уважения твоего отца. Места под солнцем. Я был с ним с самого начала. Делал всю грязную работу. А когда пришло время делить — остался с крошками. А он поставил на свое место тебя… мальчишку.

В этот момент срывает. Кулак сам влетает ему в лицо. Хруст. Кровь брызжет сразу.

— Не смей так говорить, — рычу, сжимая его лицо и заставляя смотреть на меня. — Я пахал как проклятый. Я все отдал. Ты это видел. Если хотел место — какого хрена не взял его, когда я предлагал?!

Пальцы впиваются сильнее. Делаю ему больно намеренно. Смотрю в эти бесстыжие глаза еще секунду и отпускаю.

— Это бы не сработало, — сплевывает кровь. — Люди знали, что за всем стоишь ты. Я все равно был бы тенью. Мне нужно было тебя сломать.

— И ты нашел как.

— Да. И ты мне сам дал этот козырь в руки. Милена была идеальным вариантом. Твоя слабость. Твоя ошибка. Любовь — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Я пытался убрать ее еще тогда. Она пропала — и это сыграло мне на руку. Ты начал действовать на эмоциях, а я просто направлял тебя туда, куда нужно.

В меня как будто кипяток плеснули. Ярость и боль сливаются в одно тяжелое, удушающее месиво.

— Ты сейчас зачем это все рассказываешь?

— Потому что ты все равно меня убьешь, — спокойно отвечает он. — А так хотя бы будешь знать, каким удобным ты был.

Телефон вибрирует в кармане. Достаю его механически, все еще находясь в ярости. Экран загорается.

Сообщение от Милены:

«Малышка со мной. Будь хорошим мальчиком, и ей будет не очень больно.»

Время останавливается. В ушах появляется резкий, высокий звон. Мир сужается до этих нескольких слов на экране. Пальцы сжимают телефон так сильно, что пластик трещит.

Пекинес. Только он.

В голове вспыхивает лицо Олега — его мерзкая ухмылка. Его взгялд, которым он всегда смотрел на Милену. Все встает на свои места. Он не просто следил. Он ждал момента. И вот он наступил.

Ярость, которая только начала остывать после расправы над Серым, вспыхивает с новой, чудовищной силой. Сердце колотится так, что кажется, сейчас проломит ребра. В горле встает ком, дыхание сбивается. Перед глазами мелькают картинки: Милена в подвале, связанная, испуганная, одна с этим ублюдком.

— Сокол? — голос Кирилла доносится будто издалека.

Я не отвечаю. Смотрю на сообщение, и меня постепенно накрывает ледяной яростью

Он посмел тронуть ее. Я медленно поднимаю взгляд на Сафронова. Тот смотрит на меня с легкой, довольной усмешкой.

— Олег? — тихо спрашиваю я.

Сафронов не отвечает, но его молчание красноречивее любых слов. В этот момент я понимаю: все, что было до этого — только разминка. Все только начинается.

Начинаю с Серого.

Первый удар — короткий, мощный, точно в солнечное сплетение. Кулак входит между ребер с влажным хрустом, вышибая из легких весь воздух вместе с визгом. Он складывается пополам, насколько позволяют веревки, хрипит, рот широко открыт, но воздуха нет.

Второй — снизу вверх, в челюсть. Голова резко откидывается назад, зубы клацают, по разбитой губе сразу течет кровь.

— Тварь, — рычу я, вкладывая в следующий удар всю накопившуюся ярость. Ребра. Хруст.

— Гнилая… трусливая… тварь!

Удар в висок. Голова дергается в сторону. Удар в живот. Он пытается согнуться, но не может. Удар в переносицу. Нос ломается с характерным влажным треском, кровь брызжет мне на кулак теплой липкой струей. Лицо Серого быстро превращается в месиво: глаза заплывают, губы разорваны, скула уходит в сторону.

Я не останавливаюсь. Бью снова и снова — в челюсть, в печень, в висок. Каждый удар сопровождается хрустом, хлюпаньем и мокрым звуком. Костяшки на моих руках уже разбиты в кровь, но я не чувствую боли. Только ярость. Чистую, раскаленную.

— Сука… Я тогда тебя не добил… Сейчас исправлю…

Занес руку для последнего удара в висок, но сзади меня схватили крепкие руки — Макс и Стас.

— Хватит, Сокол! — рявкает Кирилл, вставая между мной и тем, что осталось от Ярикова. — Все! Ты его уже убил!

Я рычу, рвусь вперед, но они держат крепко.

— Дыши, брат… — тихо говорит Макс за спиной.

Вытираю кровь с лица. Разбитые руки горят, дыхание тяжелое, но внутри меня злость еще бушует.

Перевожу взгляд на Сафронова.

— Тебе я дарю легкую смерть. На тебя сил уже нет.

Макс, читая мои мысли, передает мне пистолет. Металл обжигает ладонь. Поворачиваюсь и смотрю на него. Ни слова. В голове только одна мысль — сколько лет этот ублюдок улыбался мне в лицо, называл сыном, а сам точил нож за спиной. Поднимаю оружие медленно. Выстрел — резкий глухой хлопок. Пуля входит точно между глаз, голова дергается назад, тело мгновенно обмякает в стяжках. Опускаю пистолет. Ничего не чувствую. Ни радости, ни облегчения, только холодную пустоту. Облегчение придет позже. Когда я найду Милену и уничтожу последнюю тварь.

Поворачиваюсь к своим. Каждый понял без слов.

— Убираем мусор. И срочно вылетаем в Россию, — смотрю на Макса. — Организуй частный самолет до Краснодара без пересадок. За любые деньги.

— Сделаю.

Все скоро закончится.