Глава 31

МИЛЕНА

Май 2018

(Настоящее время)

Как только мы заходим в квартиру, я выдыхаю. Здесь тепло, сухо, тихо. Нет той сырости, нет этого тяжелого, въевшегося в кожу запаха.

Саша не отпускает меня, помогает дойти до дивана, но я не сажусь. Стою посреди комнаты и оглядываюсь. Все такое знакомое — мой дом, мои вещи, мой мир. И в то же время кажется, будто я здесь впервые. Будто меня долго не было.

Перевожу взгляд на него.

Он стоит рядом, напряженный, плечи скованные, челюсть сжата. Ждет. Ждет, что я скажу, что сорвусь, что начну кричать. Сейчас будет тот самый разговор, от которого уже не уйти. Либо мы как-то найдем выход, либо… на этом все закончится.

Потому что, как ни крути, все это произошло из-за него.

Да, не он меня запер. Не он держал в подвале. Но если бы я никогда не встретила Соколова, если бы не влюбилась в него, если бы не позволила быть рядом — ничего бы этого не случилось. Меня бы не выбрали, как оружие. Меня бы не сломали, чтобы достать его.

И вот главный вопрос, который жжет изнутри: если я останусь с ним — это не повторится? Смогу ли я когда-нибудь жить спокойно, зная, что в любой момент кто-то может снова использовать меня, чтобы ударить по нему?

Сейчас я точно не готова к этому разговору. Слишком много всего, слишком больно.

— Мне нужно в душ, — говорю, избегая смотреть ему в глаза.

Он кивает в ответ.

— Иди. Я здесь.

Ничего не отвечаю. Просто разворачиваюсь и иду в ванную. Закрываю за собой дверь и на секунду прислоняюсь лбом к холодной плитке. Включаю воду и сразу делаю ее ледяной. Хотя тело просит тепла, но именно этот холод всегда приводил меня в чувство.

Встаю под струи. Вода бьет по коже резко, неприятно, дыхание сбивается. Но через несколько секунд становится легче. Будто вместе с ней с меня смывается часть того ужаса, который я пережила.

Закрываю глаза, и в голове снова все прокручивается: подвал, запах, голос Олега, бесконечные часы на холодном бетоне. А потом — Саша.

Провожу руками по лицу.

Да, все началось из-за него. Из-за того, что я вообще появилась в его жизни. Из-за того, что кто-то решил ударить по нему через меня. От этого никуда не деться.

Вспоминаю, как он стоял там, как смотрел на меня, и понимаю — если бы не Саша, я бы оттуда не вышла. Он пытался защитить меня, как умел. И сейчас он рядом.

Но мне страшно. Страшно, что все повторится…

Вода продолжает стекать по коже. Внутри становится чуть тише. Не спокойно. Но уже не так разрывает.

Теперь главное — не сорваться, когда выйду.

Я выключаю воду не сразу. Стою еще пару секунд в душевой, оттягиваю момент, когда придется выйти и столкнуться с реальностью.

Ушакова, перед смертью не надышишься, тебе нужно с ним поговорить.

Натягиваю на себя первое, что попадается под руку. Волосы собираю как получится, даже не пытаюсь их нормально разобрать — сейчас не до этого. Смотрю на себя в зеркало и на секунду зависаю. Я вижу не совсем ту себя, к которой привыкла. Я другая. Все эти события сильно меня изменили. Нужно будет восстанавливаться, но сначала — разговор с Сашей.

Выдыхаю и открываю дверь.

Он сидит там же. Не разулся, даже куртку не снял. Локти на коленях, руки крепко сцеплены, голова опущена. Когда я выхожу, он резко поднимает взгляд.

Выглядит он ужасно. Под глазами глубокие темные круги, щетина уже заметно отросла. Кожа бледная, глаза красные от усталости и недосыпа. Видно, что он не спал несколько суток — волосы растрепаны, плечи тяжело опущены, вся фигура, как будто ссутулилась под невидимым весом. Он держится, но это дается ему с огромным трудом. Я вижу, как сильно он вымотан, как напряжен каждый мускул, и как отчаянно он пытается сохранить контроль.

И в этот момент я понимаю, насколько он на самом деле выбит из колеи, хоть и старается это скрыть.

Мы смотрим друг на друга пару секунд. Никто не спешит говорить. Каждый пытается подобрать слова, но их просто нет.

Я делаю несколько шагов вперед и останавливаюсь напротив него, не сажусь, держу дистанцию. Если сейчас сяду рядом, разговора может не получиться.

— Давай поговорим, — спокойно произношу я, стараясь не давить.

Он поднимается, растирает шею и переводит взгляд на меня.

— Давай.

Я складываю руки на груди, словно пытаюсь удержать себя от того, чтобы не сорваться. Сердце колотится где-то в горле.

— Саш, — начинаю я спокойно, но голос все равно звучит напряженно. — Я не хочу этого признавать… но в том, что случилось, есть и твоя вина.

Он не перебивает. Просто молча кивает. И это меня немного выбивает — я ожидала спора, оправданий, хоть какой-то реакции. А он просто стоит и смотрит.

— Я не буду делать вид, что все нормально, — продолжаю я. — Потому что это не нормально. Со мной это произошло именно потому, что я связалась с тобой.

В комнате повисает тяжелая, густая тишина.

— Но… — я делаю короткую паузу и добавляю уже тише, — ты не тот, кто все это сделал. И если бы не ты… я бы, наверное, оттуда не вышла.

Он резко сжимает челюсть, желваки ходят под кожей, но продолжает молчать. Я делаю маленький шаг ближе, хотя внутри все еще держу дистанцию — и физическую, и эмоциональную.

— Поэтому давай без красивых слов и попыток все сгладить, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Мне не нужна жалость. Мне нужна правда.

Я делаю небольшую паузу и продолжаю:

— С самого начала и до конца. Во что ты меня втянул, кто все эти люди и почему я вообще оказалась в этой истории.

Саша не отвечает сразу. Просто сидит, глядя в пол, словно собирает мысли в одну тяжелую линию. Потом тяжело выдыхает и наконец смотрит на меня.

— Мой отец был не просто бизнесменом, — начинает он спокойно. — В девяностые он стоял во главе одной из крупных московских группировок. Потом все это ушло в тень.

Я молчу, внимательно слушая.

— Когда он серьезно заболел, все легло на меня, — продолжает он. — Я был к этому готов. Меня с детства учили, как жить в этом мире. И не только жить.

Он делает паузу, но не уходит от темы.

— Убивать тоже учили.

Я на мгновение опускаю глаза, переваривая услышанное, но истерики нет. Просто принимаю этот факт.

— Это мой мир, Милен, — говорит он дальше. — Я в нем вырос. И из него просто так не выходят.

Он чуть сжимает челюсть.

— Когда мы познакомились… ты была единственным светлым пятном во всем этом пиздеце, что у меня тогда был. Я не хотел тебя в это втягивать. Поэтому ты ничего не знала.

Он делает паузу, смотрит в сторону, словно собирается с силами, потом снова поворачивается ко мне.

— Все, что произошло, — он смотрит прямо на меня, — это был план Сафронова. Он работал вместе с Серегой, а тот — с пекинесом. Ты для них была самым простым способом ударить по мне.

В комнате становится тихо.

— То есть меня просто решили убрать, потому что я удобная мишень, — говорю я.

— Да.

Хочу спросить главное, но очень боюсь услышать ответ.

— Вечеринка… — смотрю на него. — Ты знал?

Он молчит, не произносит и слова, но его глаза уже дали мне ответ.

— Саша, ты знал или нет? — голос дергается, но я держусь из последних сил, чтобы не сорваться.

— Да, — отвечает он.

— Твою мать… — смеюсь коротко и зло. — Значит Олег был прав.

Я начинаю ходить по комнате, потому что стоять на месте уже невозможно.

— Я к психологу ходила три с половиной года. Три года, Саш. У меня нормальной жизни не было. Я парней избегала, как прокаженная.

Останавливаюсь, смотрю на него.

— Вы меня сломали. Ты понимаешь это? Вы меня просто сломали.

Голос срывается, но я уже не останавливаюсь.

Я ни с кем не могла быть по-настоящему. Даже Олега так и не смогла полностью подпустить к себе… — делаю короткую паузу и тяжело выдыхаю. — Хотя сейчас, наверное, это даже к лучшему. — делаю паузу и продолжаю. — Но перед нашей ночью я еле собралась. Ты вообще представляешь, чего мне это стоило? Я специально с психологом созванивалась, чтобы просто решиться. Хотела, чтобы ты стал первым после того случая…

Смотрю на него с тяжелой пустотой внутри.

— Видишь этот шрам? — я указываю на тонкий шрам над верхней губой, который мне оставил тот подонок. — Ты спрашивал, откуда он у меня. Так вот… его мне оставил этот ублюдок, когда насиловал меня.

Слова застревают в горле, и мне приходится сделать глубокий вдох

— Его можно было удалить. Но я решила оставить. Чтобы всегда помнить: я больше никому не позволю причинить мне ни физическую, ни моральную боль.

Слова даются тяжело. Вместе с ними наружу поднимается то, что я столько лет пыталась в себе зарыть. Острый, знакомый комок сдавливает грудь. Я была уверена, что давно справилась. Что оставила все это в прошлом. Но боль никуда не исчезла. Просто ждала своего часа.

— И самое страшное… что причиной этой боли стал ты. Человек, которого я люблю больше всего на свете. Тот, кому я доверилась.

Слова даются с трудом. Делаю глубокий вдох и только потом нахожу в себе силы продолжить.

— Олег говорил, что ты все знал. А я так надеялась, что это ложь.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, потому что еще немного — и меня накроет, но Саша не дает. Он хватает меня за локоть, разворачивает к себе, берет двумя пальцами за подбородок и поднимает мое лицо.

— Посмотри на меня, — повторяет он, не позволяя мне отвернуться.

— Я узнал недавно. Когда поймал Ефимова. Он все рассказал.

— И?

— Я был в ярости, — говорит он. — Я его чуть не убил тогда.

— Он жив? — спрашиваю прямо.

Он смотрит на меня пару секунд.

— Уже нет. Мы недавно его устранили, когда получили все, что от него хотели.

— Олег?

— Ты не слышала выстрел? — спрашивает он с легким прищуром.

— Нет.

— Его тоже теперь нет.

Перевариваю услышанное. Он так спокойно об этом говорит, а меня начинает трясти от одного осознания, что из-за меня погиб человек. Каким бы Олег не был подонком, но он умер из-за меня….

— Алексей?

— Тоже.

Я отстраняюсь на шаг назад. Это происходит само, без контроля. Тело реагирует раньше, чем я успеваю подумать. Он убил их. Всех троих.

Я вижу перед собой не того Сашу, с которым я просыпалась каждое утро, не того, кто нежно целовал меня. Передо мной стоит человек, который хладнокровно отнял жизни. И сделал это так спокойно, будто речь шла о рядовой проблеме.

Страх поднимается медленно, но уверенно. Я осознаю, что стою в одной комнате с человеком, который способен убивать. И он делает это легко. Без колебаний.

Я делаю еще один маленький шаг назад.

— Милен… — начинает он, заметив, как я отодвигаюсь.

— Не подходи, — тихо говорю я, поднимая руку, словно это может меня защитить.

Голос дрожит. Я ненавижу себя за эту дрожь, но ничего не могу с собой поделать. В голове крутится одна мысль: «Он убивает людей. И для него это в пределах нормы».

Я вижу, как его бьют мои слова. Как на скулах напрягаются желваки, как в глазах появляется боль. Но сейчас это не вызывает во мне жалости. Мне страшно. Страшно рядом с ним. Страшно от мысли, на что он способен.

— Ты… просто взял и убил их, — шепчу я, голос срывается. — Всех троих.

Он молчит. Стоит и смотрит на меня так, будто только сейчас понял, насколько сильно я напугана.

Обхватываю себя руками, словно пытаюсь удержать то, что готово развалиться. Мне хочется подойти к нему, прижаться, как раньше, но ноги не идут. Тело отказывается. Страх сильнее.

— Я не знаю, как теперь с этим жить, — говорю тихо, почти себе под нос. — Я не знаю, как смотреть на тебя и не думать, что ты… способен на такое.

Саша делает полшага вперед, но сразу останавливается, увидев, как я напрягаюсь.

— Милен… — голос у него низкий, почти сломанный. — Я никогда не причиню тебе боль. Никогда.

Я киваю, но это больше рефлекс, чем согласие. Потому что в голове сейчас только одно: человек, которого я люблю, только что признался, что убил троих людей. И сделал это без малейших колебаний.

Сажусь на диван, просто чтобы почувствовать под собой хоть какую-то опору. Ноги уже меня не держат. Саша сразу садится рядом и кладет руку на бедро.

— И дальше все будет так же? — спрашиваю его. — Ты будешь продолжать этим заниматься?

Он аккуратно притягивает к себе и обнимает.

— Это моя жизнь, — говорит спокойно. — Я не могу жить по-другому. Но…

Он чуть сильнее прижимает к себе.

— Я всегда буду рядом. С тобой ничего не случится. Я этого больше не допущу.

Он немного отстраняется и смотрит в глаза.

— Если ты позволишь.

А позволю ли я себе это? Смогу ли я жить с человеком, для которого убить — обычное дело?

А если у нас все закрутится всерьез и появятся дети… Они же будут в постоянной опасности. Что тогда делать? Как жить с этим страхом каждый день?

Ненавижу эту сторону его жизни. Ненавижу, что она существует. Я не хочу делать этот шаг, но перед тем, как сделать свой выбор мне нужно многое обдумать.

— Саш, прости, но я пока не могу, — убираю его руку с бедра и отстраняюсь.

— Милен… — в его голосе сразу появляется боль.

Я встаю с дивана и отхожу на несколько шагов. Саша тут же поднимается следом, делает движение ко мне, но я резко выставляю руки вперед.

— Не подходи. Пожалуйста… не надо.

Ему тяжело стоять на месте. В его глазах — отчаяние и страх потерять меня снова.

— Милена, послушай меня, — голос у него становится ниже, но в нем столько тепла и решимости, что у меня сжимается сердце. — Я понимаю, как это все выглядит. Я понимаю, что ты боишься. Но клянусь тебе — я сделаю все, чтобы такого больше никогда не повторилось. Я буду защищать тебя. Я буду защищать нас. Все будет хорошо, слышишь? Я сделаю так, чтобы ты больше никогда не чувствовала этот страх.

Он делает маленький шаг ближе.

— Я люблю тебя. Люблю уже пять лет. И я не собираюсь тебя отпускать. Мы можем все пройти вместе. Просто дай мне шанс…

Я отрицательно качаю головой, чувствуя, как глаза начинают жечь.

— Саш… я не могу. Не сейчас. Все слишком сложно. Мне нужно время. Мне нужно подумать. Обо всем. О нас. О том, смогу ли я жить с этим… с твоей жизнью. Я не знаю, готова ли я.

— Хорошо… — выдыхает он наконец. Видно, что это слово дается ему с огромным трудом. — Дам тебе время. Сколько нужно. Но знай… я буду ждать. Я никуда не уйду.

Саша разворачивается и идет к двери. Каждый его шаг отдается тяжелым ударом. Он не хлопает дверью, не говорит ничего на прощание. Просто тихо закрывает ее за собой.

Я остаюсь одна.

В квартире становится невыносимо тихо. Только часы тикают где-то на кухне.

Сначала я просто сижу, уставившись в одну точку. Потом приходит дрожь. Слезы, которые сдерживала весь этот разговор, наконец прорываются…

Сначала сдавленный всхлип, а потом все накопившееся за эти дни вырывается наружу с громким, надрывным криком.

Тело трясется, из груди вырываются тяжелые, болезненные рыдания. Я кричу так, будто пытаюсь вытолкнуть из себя всю боль, весь страх и всю усталость, которые накопились.

Руки впиваются в диван, пальцы белеют, а я продолжаю рыдать, не в силах остановиться. Слезы текут ручьем, горло уже болит от крика, а мне все равно. Сейчас мне нужно выпустить это все, иначе я просто задохнусь.

Все, что я держала в себе —боль от расставания, вину, любовь, которую только что оттолкнула — вырывается наружу с каждым новым всхлипом.

Я продолжаю сидеть на диване, пытаясь прийти в себя. Слезы понемногу стихают, оставляя после себя только тяжелую пустоту. Глаза горят так, будто под веки насыпали песка, голова неприятно гудит.

Не замечаю даже, в какой момент усталость оказывается сильнее. Просто откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза.

Мне снова снится этот подвал. Сырость, плесень, этот тупой запах, от которого тошнит, и эта гребаная лапша, от которой воняет так, что выворачивает. Стою там, не могу сдвинуться, а он смотрит на меня своей мерзкой улыбкой.

Я резко подрываюсь, будто меня током ударило, и сразу же понимаю, что не там. Я дома, в безопасности.

Сердце колотится, дыхание сбито, в горле стоит ком.

Обхватываю колени руками, и пытаюсь отдышаться. В комнате темно и тихо. Только за окном тихо шумит ночной город.

Неужели я снова возвращаюсь в тот страшный ад, когда я не могла уснуть без таблетки снотворного? Каждый раз, когда я буду закрывать глаза, меня будет возвращать туда? И каждый раз, когда я буду пытаться жить дальше, этот страх будет тянуть назад?

Мне предстоит снова учиться жить. Не прятаться, не бежать, не делать вид, что все нормально. А действительно жить — с этим прошлым, с этими воспоминаниями, с этим новым страхом, который теперь поселился во мне. И, возможно, с этим выбором, который я сделала сегодня.