Глава 2
САША, 20 лет
Москва
13.04.2013
(Прошлое)
Черт… Будильник орет уже десятый раз, будто хочет выдрать меня из сна и швырнуть лицом в эту гнилую реальность. Ту самую, от которой меня постоянно тошнит.
Надо вставать в универ. В эту гребаную ВШЭ, которую я ненавижу каждой клеткой своего тела. Отец постоянно твердит, что мне нужно образование, «чтобы занять его место, когда он уйдет на покой». Только под «покоем» он имеет в виду не пенсию. Он говорит о кладбище.
Отец умирает от рака легких. И я даже не удивлен. Всю жизнь курил, как паровоз. Мама умоляла бросить — бесполезно. Он и сейчас не бросает. Говорит: «Все равно одной ногой в могиле, какая уже разница».
Но самое отвратительное даже не это.
Самое хреновое, что после его смерти я должен стать главой самой крупной бандитской группировки Москвы. Некоторые называют это мафией, но это звучит слишком романтично. На деле все гораздо грязнее, тише и опаснее, чем в девяностых. Отец — самая крупная рыба в этой системе. И когда его не станет, эту роль придется взять мне.
Таков план. Только вот этого я совсем не хочу.
Моя мечта всегда была другой. Музыка. Год назад мы с пацанами собрали группу, и это единственное, отчего я до сих пор чувствую, что живу по-настоящему.
Кирюха — гитара.
Стас — клавиши.
Макс — барабаны.
Мы отлично дополняли друг друга: Кирюха задавал жесткий ритм, Стас добавлял глубину и настроение, Макс держал мощный бит, а я связывал все воедино — и басом, и голосом.
Сначала мы горели. Зависали на репетициях до ночи, спорили из-за каждой ноты, но получали настоящий кайф. Тогда казалось, что все возможно.
А потом быстро пришло понимание: нам этого просто не дадут. У каждого за спиной своя «реальность», от которой не сбежишь.
Иногда мы все еще собираемся в гараже у Кирюхи. Играем для себя. Без планов, целей — просто чтобы не сойти с ума. Но по факту это уже не группа. Так… баловство.
Мы с парнями в одной упряжке. Наши отцы — партнеры. Нас с детства растили не как сыновей, а как наследников. И всем нам рано или поздно придется занять их места. «Скоро наступит новая эра», — любят повторять наши родители с таким пафосом, будто собираются запустить ракету в космос. Слишком уверены, что мы станем сильнее и поднимем их чертов бизнес на новый уровень.
Только вот нас никто не спрашивал, хотим ли мы этого. Для них мы инвестиция. Проект, в который вложены годы, деньги и кровь.
Учеба у нас идет постоянно. И речь не про ВШЭ — она больше для отвода глаз. Настоящая учеба совсем другая. Нас учат убивать. Делать это холодно, расчетливо и без малейших сомнений. Учат ломать людей взглядом, словами, а если нужно — и руками. Учат, как правильно держать нож, чтобы жертва не успела даже вскрикнуть. Как смотреть в глаза человеку, которого ты только что отправил на тот свет, и не моргнуть.
Из нас лепят безжалостных монстров. Хладнокровных, расчетливых, готовых на все. Каждый день, каждый разговор, каждая «тренировка» — это новый винтик в этой машине. Нас ломают и собирают заново. Выбивают жалость, сомнения, человечность. Оставляют только то, что нужно для власти.
А мы… мы просто подчиняемся.
Мечты для нас — непозволительная роскошь. Иногда возникает ощущение, что я уже иду к точке невозврата. После которой ничего нельзя будет откатить назад. Словно жизнь заканчивается, и дальше только черная полоса без пауз и передышек.
Дома, как всегда, тихо. Малая уже ушла в школу, мама по своим делам, оставив мне завтрак. Быстро закидываю еду, вызываю такси и выезжаю в универ. Машина моя в ремонте, с водителем отца ехать не хочу, не нравится он мне, поэтому выбираю самый благоприятный для меня вариант.
Когда такси останавливается у главного входа, я расплачиваюсь и выхожу. На проходной меня уже ждут пацаны. Все трое — под два метра, как и я. Макс — вечно лохматый шатен с дурацкими кудрями, которые торчат в разные стороны, будто он только что из душа выскочил. Кирюха — светло-русый, патлатый, вечно взлохмаченный, пока рукой в воздухе риффы отбивает. А Стас — наоборот, весь такой гладкий, черный ежик, и даже пиджак сидит как броня. Но взгляд тяжелый, хоть к стенке прибивай.
— Сокол, с тобой все нормально? — Макс хлопает меня по плечу, ухмыляется. — А то выглядишь, будто уже похороны отгулял. Я, конечно, за любой движ, но давай не сегодня.
— Репетируем заранее, — бурчит Кирюха, не отвлекаясь от своих «невидимых» гитарных партий. — Чтобы без сюрпризов.
Я усмехаюсь краем губ.
— Смешно, аж обхохочешься! — отзывается Стас, но в голосе больше сухости, чем злости. — Макс, ты иногда хотя бы фильтруй. Хотя… нет, не надо, будет еще хуже.
— Погнали в аудиторию, — говорю я. — Сейчас пара у Петровича. Он, если опоздаем, мозг вынесет так, что наши отцы отдыхают.
— О да, — фыркает Макс. — Петрович — это отдельный вид пытки. Нам бы его к батям отправить, пусть их построит.
— Он их на второй минуте в окно вышвырнет, — лениво бросает Кирюха.
— Или, наоборот, они его, — сухо добавляет Стас.
Мы разворачиваемся и идем через холл в корпус. Пацаны продолжают шутить и подкалывать друг друга всю дорогу. Я отвечаю коротко, через силу, почти не вникая.
Заходим в аудиторию и, как обычно, садимся на последний ряд.
В универе мы местные «звезды»: слишком уверенные в том, что нам все сойдет с рук. Ректор знает, кто мы такие, и лишний раз связываться с нами, а тем более с нашими родителями, — себе дороже. Мы не наглеем в открытую, но своим положением иногда пользуемся.
Одногруппники вообще нам в рот заглядывают. Парни пытаются подмазаться, влиться, стать «своими». Девчонки — совсем по другому поводу тянутся. Для них всех мы парни с золотыми ложками во рту, но никто не знает, кто наши родители. Мы сынки богатеев. До момента, пока мы не встанем у руля, наше происхождение хорошо скрывают.
Иногда я не понимаю, как до сих пор никто не догадался, но считаю это к лучшему. По этой причине мы никого в наш круг не пускаем и постоянных отношений не заводим.
Раньше я позволял себе развлечься с какой-нибудь студенткой, но быстро понял, что это не мое. У них все слишком быстро переходит в планы и ожидания — быстрее, чем я успеваю запомнить их фамилию. Чтобы выпустить пар, мне хватает случайных историй на одну ночь: без лишних разговоров и последствий. Это проще и не тянет за собой никаких обязательств. И у парней такая же политика.
Смотрю на пацанов.
Кирюха водит рукой в воздухе, сжимая в пальцах медиатор, перебирает невидимые струны.
Макс отбивает ритм пальцами по столу — уже на автомате и тихо насвистывает себе под нос. Стас сидит ровно, как по линейке, смотрит в окно, но по тому, как сжимается челюсть, ясно — он давно не здесь.
А я пялюсь в пустой лист тетради.
И в какой-то момент четко понимаю: нас ждет ад.
— Парни… — зову их, не поднимая глаз. — Нам пиздец.
Макс перестает стучать пальцами.
— На нас наденут поводки, и мы будем исполнять команды, как собачки? — тихо спрашивает он, но даже здесь ухмыляется, будто не может до конца убрать свою привычку шутить.
— Макс, — резко одергиваю его. — План уже готов. Сегодня встреча с нашими отцами. Будут нам «передавать», — делаю кавычки в воздухе, — свои дела.
Кирюха выдыхает сквозь зубы.
— Охуенно. Даже диплом спокойно дописать не дадут.
— Я тебя умоляю, — хмыкает Макс. — Мы его все равно получим. Повесим в кабинете рядом с автоматом. Красиво будет.
Только вот шутка не смешная и над нее никто не смеется. Стас наклоняется ко мне, голос ниже обычного.
— Слушай… а если свалить? Пока не поздно. Ты же понимаешь, если влезем — выхода не будет.
Макс усмехается, но уже без прежнего задора.
— Куда свалить, Стас? За границу работать в макдаке? Да нас найдут быстрее, чем мы до аэропорта доедем. Мы даже не успеем вылететь.
Пауза.
— За нас все решили еще тогда.
Я молчу. Потому что знаю он прав.
Когда пары заканчиваются, в холле нас уже ждет человек отца: строгий костюм, без единой складки; безэмоциональное лицо; холодный, пустой взгляд, от которого становится не по себе.
Он смотрит прямо на меня и коротко произносит:
— Вас ждут. Всех четверых.
Все мои органы скручиваются в тугой узел. Нам уже не отвертеться. Смотрю на своих. Никто не дрогнул. Но в глазах у каждого читается одно и то же: пришло время.
Со «смотрящим» ––так я называю человека, отца ––мы молча выходим из универа. Переходим через улицу и подходим к черному бронированному микроавтобусу.
В машине каждый молчит, провалившись в свои мысли. С парнями мы дружим с детства, почти с пеленок, и давно стали друг другу семьей. И сейчас я понимаю: если после всего этого кто-то захочет отойти от дел, сделаю все, чтобы у него появилась нормальная жизнь. Без этого дерьма.
Через двадцать минут машина въезжает на парковку одной из башен «Москва-Сити». Небоскреб принадлежит отцу и его партнерам. Официально там располагаются офисы их «законного» бизнеса — недвижимость и продажа алкогольной продукции. Неофициально это центр управления
Мы зашли в лифт. Смотрящий нажал кнопку 35-го этажа.
Главный офис отца давно перестал быть офисом в привычном смысле. Последние месяцы он больше похож на палату дорогой частной клиники. Отец почти не появляется дома — не хочет, чтобы мама и Даша видели его в таком состоянии.
Когда двери лифта открываются, в нос сразу бьет тяжелый смешанный запах лекарств и табака. Как я и говорил, он так и не бросил курить. Для него никогда ничего не имеет смысла, если это доказывает его неправоту. Даже если это его убивает.
Я делаю глубокий вдох, морщусь и шагаю вперед по коридору. Здесь уже не пахнет деньгами и властью. Здесь пахнет смертью.
Нас ведут в кабинет одного из партнеров отца, чтобы поговорить в официальной обстановке. Отец сидит в массивном кресле за огромным столом. Он сильно похудел. Лицо осунулось, кожа приобрела серый оттенок, глаза потускнели и ввалились. Я давно его не видел — даже не могу вспомнить, когда заходил в последний раз. От того властного, грозного человека, каким он был раньше, почти ничего не осталось.
Кроме взгляда. Тяжелого, давящего, пронизывающего насквозь. Раньше одного такого хватало, чтобы у меня перехватывало дыхание. А сейчас — ничего. Ни страха, ни привычного напряжения. Я просто устал. Давно перестал бояться. Может, потому, что понимаю — его время подходит к концу. А может, просто окончательно вымотался от этого постоянного давления.
Справа от него сидят партнеры.
Максим Ларионов — отец Кирюхи.
Дмитрий Матвеев — отец Стаса.
Петр Исаев — отец Макса.
— Садитесь, — говорит отец. Голос сиплый, но в нем до сих пор чувствуется прежняя власть.
Мы опускаемся в кожаные кресла напротив. Я замечаю, как парни, как и я, невольно напрягаются. Отец долго смотрит на нас своим тяжелым, оценивающим взглядом, словно проверяет, готовы ли мы услышать то, что он сейчас скажет.
Ни хрена мы не готовы.
— Ваше время пришло, — произносит он наконец. — Больше ждать нельзя.
После этих слов по телу проходит неприятная дрожь. Одно дело — просто думать об этом. И совсем другое — услышать вслух.
— Близится мой конец, — он смотрит на партнеров. — И они тоже хотят отойти от дел. Вы должны быть готовы. Вы — наше будущее.
Он закашливается — сухо, резко, так, что по коже пробегает неприятный холодок. Ларионов подает ему стакан воды, но отец отмахивается, явно злясь на собственную слабость.
— На следующей неделе юрист подготовит бумаги, — отец смотрит прямо на меня. — И ты займешь мое место.
Я знал, что это произойдет. Знал. Но все равно надеялся, что будет хоть немного времени.
— Ты серьезно сейчас? — смотрю ему в глаза. — Мы вроде договаривались, что я сначала закончу универ. Или твои слова уже ничего не значат?
В кабинете становится так тихо, что слышно, как тикают часы на стене. Пацаны переглядываются. Без слов понятно, о чем они думают: «Соколов, ты совсем охуел?»
— Ты сам говорил, что без образования я не смогу нормально вести «официальный» бизнес. Или теперь это уже не важно?
Я понимаю, что перегибаю. Но остановиться уже не могу. Отец прожигает меня тяжелым взглядом. Он явно не ожидал, что я выскажусь при всех.
— Ты видишь, что у меня есть время ждать окончания твоей учебы? — холодно спрашивает он. — Я не могу больше все контролировать.
— А ты уверен, что у тебя хоть что-то под контролем? — усмехаюсь я краем губ. — Потому что со стороны выглядит так, будто ты просто торопишься все спихнуть и свалить.
— Александр! — отец бьет ладонью по столу так, что все вздрагивают. — Хватит паясничать. Универ закончишь. Никто тебя этого не лишает. Но с понедельника ты у руля.
Он слегка поворачивает голову и кивает в сторону высокого мужчины, сидящего чуть поодаль.
— С тобой будет работать Алексей Сафронов. Он тебя всему обучит и будет рядом. Ты можешь полностью ему доверять.
Я перевожу взгляд на Сафронова.
Высокий, крепко сбитый мужик лет сорока. Идеальный костюм-тройка, волосы зачесаны назад, лицо каменное. Он смотрит на меня спокойно, почти равнодушно, но тут я ловлю то, что мне сразу не нравится. Что-то холодное. Расчетливое. Словно он уже решил, как будет меня «воспитывать».
Внутри шевельнулось неприятное чувство. Не знаю почему, но я ему не доверяю. Ни на грамм. Ну ничего, Сафронов. Мы еще посмотрим, кто из нас сильнее.
Отец тяжело вздыхает.
— Я решил вернуться домой, — говорит он. — Провести больше времени с семьей. Мне мало осталось. И я не хочу проводить остаток жизни в больнице или здесь, в одиночестве.
На секунду он снимает маску хладнокровия, и мы видим его настоящего — уставшего, больного, сломленного. Но это длится всего мгновение. Сжимаю челюсть, чувствуя, как кровь начинает шуметь в висках.
— Отлично, — сам не замечаю, как повышаю голос. — Просто идеально. Значит, ты решил вот так все на меня скинуть и спокойно уйти?
— Я не спрашиваю, Саш, а ставлю перед фактом.
Я тяжело выдыхаю и провожу рукой по лицу, пытаясь хоть немного остудить кипящую внутри ярость. Можно сколько угодно спорить, психовать, сопротивляться — это уже ничего не изменит. Все решено без меня. Как всегда.
— Понял, — слова даются с трудом, но я их проглатываю. — Сделаем, как ты хочешь.
— Тогда в понедельник вы подписываете документы и берете управление на себя. А мы… — Матвеев делает короткую паузу, — уходим на покой. Пора вам уже брать бразды правления.
Опускаю взгляд, пальцы сами собой сжимаются в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Внутри все кипит, ярость и бессилие смешались в тугой, раскаленный ком, но наружу не выпускаю ни единого слова.
Пауза повисает тяжелая, душная.
— Все? — коротко спрашиваю я, даже не глядя на них.
— Все, — отвечает отец.
Больше здесь делать нечего. Разворачиваюсь первым, даже не прощаясь, иду к выходу. Пацаны молча подтягиваются следом. Дверь за спиной закрывается глухо, почти с ударом.
Мы с парнями выходим на улицу. Воздух холодный, свежий, прошибает насквозь, но мне хотелось бы, чтобы он выбил из меня все это состояние и хоть на мгновение стало легче.
Несколько секунд просто стоим молча. Каждый переваривает услышанное.
— Ну что, поздравляю, — первым говорит Макс. — Теперь ты у нас большой босс.
— Иди нахрен, — бросаю ему не глядя.
Кирюха нервно усмехается.
— Слов нет, конечно. Я до последнего думал, что будет больше времени.
— Все так думали, — тихо добавляет Стас, глядя куда-то в сторону.
Я молчу. В голове слишком много всего: слова отца, его возвращение домой, этот Сафронов.
— Сокол… — Макс прищуривается, явно пытаясь разобраться, что творится у меня в голове. — Ты как?
— Нормально, — отвечаю коротко.
Вру, чувствуя, как терпение трещит по швам.
— Твою мать! — меня резко прорывает, голос срывается на крик — Почему все так быстро?! Мы даже пожить нормально не успели! Он снова все решил сам!
Со злостью пинаю камень под ногой. Он отлетает куда-то в сторону.
— Сука! — я резко разворачиваюсь, запрокидываю голову и сжимаю волосы на затылке. — Как же меня все это достало!
Почему именно я? Почему не Сафронов? Он правая рука отца. Он знает систему изнутри. Он мог бы рулить этим дерьмом, а меня бы просто оставили в покое еще на какое-то время. Я не хочу этой ответственности. Не хочу быть тем, кем меня упорно делают. И так всю жизнь –– из меня лепят машину, безотказный механизм, винтик в большой системе. А я просто хочу хоть немного побыть нормальным человеком. Почувствовать, каково это — жить, а не выполнять приказы.
— Сокол… — одновременно выдыхают ребята.
Кирюха кладет руку мне на плечо.
— Мы понимаем, –– говорит он тихо, но твердо. –– Правда понимаем. И мы знали, что этот день придет. Просто… не думали, что так скоро.
Макс хмыкает, как обычно, пытаясь разрядить обстановку. Он делает шаг вперед, хлопает меня по спине и широко улыбается.
— Нас все равно туда затащат, хотим мы или нет. Но у нас есть неделя. Целая неделя! Давайте проживем ее нормально. Покутим по полной, снимем самых красивых девочек, натрахаемся на год вперед.
— Кучерявый, тебе только бы потрахаться, — бурчит Кирюха, в его голосе слышится легкая усмешка.
— Я люблю секс, а секс любит меня, –– подмигивает Макс, демонстративно поправляя воротник рубашки. — А с этой работой, которую нам подкинули, не знаю, будет ли у меня время на мое хобби.
— Последний вздох свободы, пацаны… — тихо добавляет Стас.
От этих слов внутри неприятно тянет, но становится чуть легче. Осознание неизбежного, высказанное вслух, словно снимает часть груза с плеч.
Достаю пачку сигарет, беру одну и закуриваю. Вот ирония: отец умирает от рака легких из-за курения, а я стою и сам дымлю. Обещаю себе, что брошу в ближайшее время, но сейчас без этого никак. Дым обжигает горло, но сейчас это даже, кстати — хоть как-то перебивает этот, ком внутри.
— Слушайте сюда, — смотрю на них по очереди. — Если кто-то из вас после всего этого захочет соскочить — скажите сразу. Я решу.
Они переглядываются.
— Соскочить? — хмыкает Макс. — Ты сам-то в это веришь?
— Да, — честно отвечаю. — Когда настанет время, то вы сможете выйти из игры.
Кирюха качает головой:
— Мы с детства в этом варимся. Поздно уже что-то менять.
— Не забывай, что мы семья, — добавляет Стас. — Ты же сам понимаешь.
Понимаю. Очень хорошо понимаю.
— Тогда работаем.
Макс хлопает меня по плечу:
— Ну вот, Сокол вернулся. А то я уже думал, ты сейчас психанешь и поедешь батю добивать.
Я усмехаюсь краем губ.
— Рано еще.
Делаю затяжку, выдыхаю дым и добавляю:
— Поеду домой. Хочу побыть один. Башка трещит.
И внутри уже четко понимаю одно. С этого момента все меняется. Назад дороги уже нет.
Мы расходимся без привычных шуток и хлопков по плечу.
Вызываю такси. Наш район находится на самой окраине Москвы. Что-то вроде Рублевки, только на другом конце города. Закрытая территория, охрана, заборы выше любой пятиэтажки. Снаружи — сплошная роскошь. Внутри — золотая клетка.
К пяти вечера подъезжаю к дому. Рассчитываюсь с таксистом и прохожу через ворота. Из дома тянет теплым запахом домашней еды. Мама снова колдует над каким-то изысканным блюдом из своей новой кулинарной книги.
Офигеть, уже время ужина. Как быстро сегодняшний день пролетел. Этот разговор просто выбил меня из реальности. Решаю не заходить сразу на кухню. Не готов к маминым вопросам, не готов смотреть ей в глаза и врать. Поднимаюсь в свою комнату, бросаю сумку в угол и тяжело падаю на кровать. Закрываю глаза.
Пытаюсь уложить в голове мысль, что с понедельника моя жизнь, которую я хотел, заканчивается. И начинается другая — та, которую я ненавижу всем сердцем.
— Саш, ты как? — раздается тихий голос Даши.
Она осторожно заходит в комнату и садится на край кровати. Моя младшая сестра. В ней я души не чаю. Даша — мой маленький энергетик. Батарейка, которая заряжает меня, когда все летит к черту. Ей всего семнадцать, а понимает она меня лучше многих взрослых.
— Да никак, рыжик… — тяжело выдыхаю. Так я зову ее из-за медных волос и веснушек, рассыпанных по лицу.
— Отец решил уйти на покой. И поставить меня во главе фирмы, — говорю спокойно не срываясь. Рассказываю все как есть. Почти все. Опускаю детали о том, чем именно «фирма» занимается. Эту сторону жизни Даша не знает. И не должна знать. Отец решил так, и я с этим согласен.
— Саш… Мне страшно, — шепчет она. — Я так люблю папу. Я не хочу его терять… — Слезы катятся по ее щекам. Понимаю, как ей сложно принять факт потери, но, к сожалению, не могу разделить с ней это состояние.
С отцом у меня всегда были сложные отношения. А Даша для него — принцесса. Его слабость. Его гордость. Он для нее — целый мир.
— Эй, рыжик… — притягиваю ее к себе, обнимаю за плечи. — Не накручивай раньше времени. Папа с нами.
Чтобы отвлечь ее, меняю тему:
— Как твои писательские дела?
Глаза сразу загораются. Она оживляется, подается вперед, начинает быстро говорить, с большим азартом. Из ее слов понимаю, что профиль уже набрал триста подписчиков, появляются постоянные читатели, кто-то даже пишет развернутые комментарии, разбирает текст. Куча лайков, уведомления сыпятся одним за другим. Она говорит о поступлении, о том, что хочет взять одну из своих работ на вступительные, уже даже прикидывает, какую именно.
Я слушаю, наблюдаю за ней и невольно улыбаюсь. В такие моменты я по-настоящему ей горжусь. Для своего возраста она четко понимает чего хочет, и не просто мечтает, а делает.
— Жалко только, что Милена не будет поступать со мной… — вдруг тише добавляет она и утыкается глазами в рукав кофты.
— Какая Милена? — спрашиваю, хмурясь, не вспоминая ни одной знакомой с таким именем.
Даша закатывает глаза и смотрит на меня так, как будто я только что сказал что-то тупое.
— Ну я же тебе рассказывала! Мы на «Фикбуке»[1] познакомились. Вместе пишем. Ты что, забыл?
Черт.
Я правда забыл. Слишком много всего сегодня навалилось.
— Точно… — провожу рукой по затылку. — Прости. Голова забита учебой и… всем остальным.
Она улыбается, но я вижу: ей немного обидно.
— Ладно. Пойду проверю, писала ли мне Милена. Увидимся на ужине.
— Она точно не фейк? — хмыкаю. — Вдруг это сорокалетний маньяк, а ты с ним общаешься?
Рыжик сразу взрывается смехом, даже откидывается назад.
— Не парься, Саш. Она настоящая.
Даша встает, на ходу поправляет волосы и выходит из комнаты. Дверь тихо закрывается, оставляя после себя тишину.
А у меня в голове остается одно имя — Милена.
Не люблю я эти интернет-знакомства. Слишком много фейков, слишком много иллюзий. Никогда не понятно, кто там на самом деле по ту сторону экрана. Беру телефон, разблокирую, автоматически захожу в «ВКонтакте». Пальцы сами двигаются, хотя я до конца не понимаю, зачем вообще это делаю. Интересно, что это за Милена, о которой Даша говорит с таким огнем в глазах. Захожу к ней в друзья. У Даши их немного, поэтому нужное имя находится сразу.
«Милена Ушакова».
Открываю профиль. И меня будто током бьет.
На меня смотрят ее глаза — зеленые, яркие, до неприличия красивые. В них есть что-то такое настоящее, что цепляет с первого взгляда и не отпускает.
Листаю фотографии. Чем дольше смотрю, нарастает какое-то ненормальное напряжение. Какого хрена вообще? Это просто фото. Просто девчонка. Но моя реакция говорит об обратном.
Она красивая, очень. Светло-русые волосы чуть ниже лопаток, лицо аккуратное, с мягкими чертами. Губы пухлые, естественные. Видно, что без всей этой дряни, которую колют мои одногруппницы. Такие вещи я уже за километр считываю. Без тонны косметики, без искусственных ресниц, которые потом осыпаются на подушку. Один раз я проснулся, а рядом лежат чужие накладные ресницы. Меня тогда конкретно передернуло.
Останавливаюсь на фото у озера. Голубое летнее платье, ветер треплет подол, она смеется… и на секунду мне кажется, что я слышу этот смех. Меня пробивает насквозь. Это не просто интерес. Это что-то гораздо глубже. Какое-то странное, почти животное притяжение. Будто я ее уже знаю. Будто мы давно знакомы.
Откидываюсь на спинку кресла, но взгляд снова возвращается к экрану. Интересно, есть ли у нее парень? Быстро пролистываю страницу. Фото с парнем нет, в «семейном положении» пусто. Либо свободна, либо не любит выставлять личное напоказ.
Но от одной мысли, что кто-то может к ней прикасаться, меня начинает неприятно ломать. Я бы ее никому не показывал.
И вот здесь я ловлю себя на этой мысли.
Соколов, ты серьезно? Ты только что решил присвоить себе девчонку, с которой даже не знаком?
В голове начинают всплывать слишком яркие и откровенные образы. Отлично, просто охуенно. Она же подруга моей сестры. По факту — под запретом. Но судя по всему, тело и голова на этот запрет плевать хотели.
Снова смотрю на ее фотографию, особенно на глаза, и в груди становится тесно. Сердце колотится быстрее, по телу пробегает дрожь. Такая реакция меня пугает. Так не реагируют просто на красивую девчонку.
Мне нужно о ней больше информации.
Замечаю, что она живет недалеко. Мы могли бы пересекаться. Мы могли…
Провожу ладонью по вискам, пытаясь сбить это наваждение. Не помогает. Пальцы сами нажимают «Добавить в друзья», и, прежде чем я успеваю передумать, пишу:
Я: — Привет, зеленоглазик.
Отправляю. Сообщение уходит. Как только появляется синяя галочка, понимаю: это, наверное, самое тупое сообщение, которое я мог придумать.
Она читает. Но не отвечает.
Интересно, она сейчас пишет Дашке? Сто процентов увидела, что она у нас общий друг. Жду. Минута. Две. Три. Черт. Уже больше десяти минут. Неужели игнорит?
Прохожусь по комнате и останавливаюсь у окна. В стекле отражается мое идиотское лицо. Господи, Соколов, ты серьезно? Подкатываешь к подруге младшей сестры, еще и по интернету. Блеск.
И в этот момент экран загорается.
Милена: — Зеленоглазик? А мы знакомы?
Сам не замечаю, как ухмыляюсь. Она не отшивает. Не игнорит. Не посылает. Она отвечает. Плюхаюсь обратно на кровать.
Я: — Пока нет. Но давай это исправим.
Ответ прилетает сразу.
Милена: — Ты звучишь уверенно. А вдруг я не хочу?
Усмехаюсь. Девчонка с характером. Меня забавляет ее поведение. Милена отвечает с легкой дерзостью, но без пошлости, тупых смайлов и этого дешевого кокетства.
Снова смотрю на фото. Зеленые глаза настолько яркие, похожи на изумруды. Улыбка теплая. Она в моем вкусе.
Я: — Вдруг хочешь. Ты же ответила.
Печатает… стирает… снова печатает… снова стирает. Минуты тянутся слишком долго.
И наконец:
Милена: — Все может быть. Зависит от того, кто ты такой и с какой целью решил мне написать.
Хмм, я ей интересен. Отлично. Устраиваюсь поудобнее и набираю ответ.
Я: — Я брат Даши Соколовой. Увидел тебя и решил познакомиться поближе с подругой сестры, о которой мне прожужжали все уши.
Опустим тот факт, что еще час назад я о ней вообще не думал.
Милена: — Знаю, но решила на всякий случай удостовериться. Так проверил, фейк я или нет?
Она классная. Не замечаю, как уже минут пять сижу с идиотской улыбкой на лице. Значит, Дашка уже все рассказала.
Я: — Уже сдала меня рыжику?
Милена: — Конечно. Мне же тоже нужно знать, фейк ты или нет. В интернете все бывает.
Я: — Думаю, мы с тобой уже убедились, что мы вполне реальные люди.
Я, твою мать, на это надеюсь. Таких в реальности я еще не видел и не хочу упускать шанс…
Милена: — Ну тогда ты можешь не переживать.
Я: — Давай нормально познакомимся?
Милена: — Давай познакомимся. Только без тупых вопросов типа «чем увлекаешься» и все такое. По ходу дела поймем. Лучше расскажи, как прошел твой день.
Отлично. Я тоже не люблю все эти начальные «чем занимаешься?» и «какое у тебя хобби?». В этом мы похожи, и, черт возьми, она нравится мне все больше.
Я: — Если честно… у меня сегодня полный пиздец.
И тут же понимаю, что зря так сказал. Слишком откровенно. Я не собираюсь открываться сейчас перед ней.
Милена: — Пиздец — это грустно. Но если хочешь, можешь рассказать. Не переживай, я не кусаюсь.
Вот это ее «кусаюсь» –– и у меня в голове сразу появляются картинки, как она кусает меня за…
Так, стоп, Соколов, не туда мысли идут, ты ее знаешь всего несколько минут. Ну девчонка правда очень красивая, что здесь взять, но напрягает другое. Она подозрительно быстро входит в доверие.
«Потому что ты брат ее подруги, идиот», — сразу отзывается голос в голове.
Впервые за долгое время мне хочется говорить. С кем-то, кто вообще не связан со всем этим дерьмом. Правду я ей все равно не скажу, но общие факты рассказать можно.
Я: — Мой отец возвращается домой из больницы. Он болен. И мне скоро придется занять его место. А я… не готов.
Она долго отвечает. Я уже думаю, что зря ей про отца написал. И здесь:
Милена: — Это тяжело. Даша рассказывала, что ваш папа болеет. Мне жаль. Честно.
В этом сообщении не чувствуется жалости. Просто человеческая поддержка.
Милена: — Не буду пока спрашивать про место, которое ты упомянул, но ты имей ввиду, что я –– особа любопытная.
Я: — Ты не любопытная, а дерзкая. И мне это нравится.
Милена: — Нет, я прямолинейная.
Она меня цепляет. Еще как цепляет.
Милена: — А вообще, если хочешь, можешь писать мне, когда станет тяжело. Я умею поддерживать. Планирую поступать на психолога-логопеда. Несмотря на то, что больше буду работать с детьми,
но психологию уже изучаю. Подберу правильные слова. Могу быть твоим другом по переписке, как для Дашки.
Вот здесь я должен насторожиться. Психолог плюс красивая девушка, от которой уже кроет крышу, –– опасная комбинация. Но вместо страха или даже опасности я чувствую облегчение. Мне не хватает человека, который далек от всей этой тьмы и просто может выслушать.
Во мне поднимается странное чувство. Непривычное. И не знаю, бояться ли мне его. Я не собирался заводить отношения, но что-то мне подсказывает: с Миленой все будет по-другому.
Я: — Хочу.
Милена: — Тогда давай будем друг друга поддерживать в дерьмовые дни.
Я снова улыбаюсь, как последний придурок. И пишу то, что сейчас максимально честно описывает мое состояние:
Я: — Похоже, я вляпался, зеленоглазик.
[1] Фикбук — это русскоязычная интернет-платформа, на которой пользователи публикуют фанфики, оригинальные произведения, ориджиналы, стихи и другие литературные работы, а также читают, комментируют и оценивают творчество авторов.