8

Настя

Дани нет уже две недели.

И за две недели можно было привести все свои мысли и фантазии в порядок, но у меня ничего не получается. Я просто, как он и просил жду его. Я жду своего непутевого мужа. Жду, каждый раз закрыв глаза, млея от воспоминаний о его поцелуях. О его руках. И я знаю, что его интерес в отличии от моего, спортивный или горизонтальный, но ничего не могу с собой поделать. Я запала на этого засранца с первого взгляда. И теперь представления не имею, что делать.

Если раньше я могла контролировать свои чувства, и всего лишь впадала в ступор в присутствии Яроцкого, то после вечера в его квартире, когда он слишком откровенно целовал меня, когда получил доступ к моему телу, я хочу своего мужа до потери пульса.

У меня не было секса. И никогда подобного я ничего не чувствовала, да даже представления не имела, что может вот так до одури сводить низ живота спазмами, голова кружиться от пьянящего возбуждения. Что можно превратиться в комок оголенных нервов, желая лишь прикосновений находящегося рядом человека, в животное, живущее только инстинктами, а совесть и стыд, и вместе с ними мозг отключаются как будто по щелчку пальцев.

И включаются так же быстро. Например, от звука голоса подруги. Я тогда чуть от стыда не умерла. И от страха. Когда поняла, что мы делали. И какой был бы мой первый раз. Нет, против кандидатуры Дани ничего не имею. Но вот место и ситуация меня не то что смутили, испугали до чертиков. Кухонный стол, подружки за стеной. Ужас какой-то. Даже думать об этом не хочу.

И потом на кухне уже в загородном доме все повторилось. И так будет всегда. Я знаю, что должна ему рассказать, что я все еще девственница. Но как о таком говорить парню? Тем более с которым, хоть ты и находишься в браке, но о духовной близости и речи быть не может. О котором ты ничего не знаешь, и он вряд ли когда-нибудь поделится своими секретами. Вот и выходило, что из-за моих сомнений получалось, что поговорить с Яроцким у меня духу не хватало, а от его близости потерять голову вообще ничего не стоило, и сразу становилось не до разговоров. Палка о двух концах.

Поэтому я с облегчением я выдохнула, когда появилась его мама. А за то, что Даня меня посадил под стол, хотела ему отомстить. Не пощекотать, но так немного подразнить. Я никогда не трогала мужские ноги. Рука сама, как под действием магнита, тянулась вверх, изучая его сильные мышцы. От съедаемого интереса я даже подалась вперед, и потом, когда поняла, в каком положении я нахожусь, закусила губу до боли от стыда. Я настолько увлеклась, что не слышала ни его, ни его маму. Слава богу, что он привел меня в чувства. Такого наобещал, что у меня уши загорелись, и снова эти бабочки в животе. Мне бы обидеться, а я как последняя дура, замерла в предвкушении. Даже фантазировать начала, что на меня вообще не похоже. Но его мама быстро привела меня в чувства. Я даже не до конца, понимала их разговор. И не верила, что так бывает. Нет, я знала много о болезнях и страданиях, но никогда ничего подобного, к счастью, не было в моей семье. Да и среди знакомых и друзей. А здесь вот так. И я слышала надломленный голос своего мужа, хотя он неплохо справился со своими эмоциями. Но мне почему-то все равно стало страшно. Мама – ведь роднее этого человека нет на всем белом свете. И когда я представила, что что-то подобное могло произойти с моей мамой, то не смогла сдержать слез. И чем дольше слушала разговор Яроцких, тем сильнее закусывала кулак, чтобы меня не услышали. А потом дала волю слезам. С трудом успокоилась, но Даня все равно заметил мои переживания. В душу лезть не стал, и на этом спасибо. И именно тогда попросил подождать. Можно подумать, у меня был выбор. Он мой муж и этим все сказано. Какие отношения нас бы не связывали, рога ему я уж точно наставлять не собиралась.

Маму Дани прооперировали несколько дней назад. Она в стабильном состоянии, но выпишут ее не скоро. Эту информацию я узнала от своей мамы, хотя сделала вид, что все это знаю. Что Даня мне звонит и делится со мной новостями. Но он мне не звонит. И это сводит меня сума. Я скучаю по нему. И пусть в нашей семье не все гладко, но мне хочется его поддержать в этот раз. Ведь сострадание и волнение присуще всем.

Две ужасно бесконечных недели. Я думаю о своем муже и жду звонка. И я всегда думала, что я терпеливая, но как оказалось не в этом случае. Я решаюсь позвонить ему сама. И мне даже повод не нужен. Я думаю узнать о здоровье свекрови – это нормально для снохи.

Только решиться-то я решилась, а вот набрать номер не могу. Не хватает смелости. Метаюсь по всему дому, а потом по комнате. И страшно, и умираю от предвкушения услышать его голос. Но так и не смогла. Легла спать. А когда проворочалась часа три, так и не сумев заснуть, вскочила, схватила телефон, и не глядя на время, просто нажала на вызов с номером телефона Дани.

Мое сердце колотилось, как бешеное. Как будто я не мужу звоню, а как минимум президенту. Я даже сжала одеяло кулаками, чтобы немного успокоиться.

- Алло.

- Привет, - почему-то получилось шепотом.

- Привет, - так же шепотом ответил Яроцкий.

- Ты занят? Если не можешь говорить, я перезвоню.

- Насть, что случилось? – теперь в его голосе слышалась усталость.

- Ничего. Я просто хотела узнать, как у вас дела.

В ответ тишина. И я понимаю, что не нужна Яроцкому ни моя поддержка, ни мое сострадание. И я полная дура, раз решила позвонить человеку, которому плевать на меня.

- Да хреново все.

Его ответ застает меня врасплох. Я на самом деле уже была готова сбросить звонок.

- Почему?

- Хочешь послушать мое нытье? – язвит Яроцкий.

- С мамой все в порядке?

- Да. С мамой все хорошо.

Я облегченно выдыхаю. И понимаю, что если не найду тему для разговора, то на этом все. Мне придется вежливо попрощаться. И просто иду ва-банк.

- А что тогда? Кофе в больнице невкусный? Или медсестры страшненькие?

- Нет, все не так плохо, - я даже вижу, как он улыбается. Потому что голос у него стал другой. Словно он рад меня слышать.

- Даже боюсь представить.

- Ну вот и не надо.

- Ой, рыжий, только вот не надо быть мужиком. Давай, побудь сопливой девчонкой и расскажи, что там тебя не устраивает.

- Да нормально все, - и пауза, которую я боюсь нарушить.

И мы молчим, словно оба хотим сказать что-то важное друг другу, но не решаемся.

- Домой хочу, - признается Даня, а я слышу, что не домой, а ко мне.

Я знаю, что все это мои выдумки, но не могу по-другому. Я слишком скучаю по этому парню. Но никогда в жизни ему в этом не признаюсь.

- Еще немного осталось. Что врачи говорят? Какие прогнозы?

- Еще недели две-три. А потом реабилитация дома.

- Ну отлично же.

- Вот и я говорю, что все нормально. Просто… я целый день с мамой, а ночевать приезжаю в квартиру. Кризис миновал, и теперь в клинике ночевать не разрешают. А вечером здесь одному тоскливо. Да еще и гребаный немецкий, который я не понимаю от слова совсем.

Яроцкий открыл мне частичку себя, а я не знаю, что ему сказать. Как помочь? В моем воображении Яроцкий один в квартире, где не хватает меня. Поэтому все мои предложения слишком пошлые и откровенные, что я ерзаю на кровати с бока на бок. Девочки не должны о таком думать.

- Здесь тоже не очень весело. Три дня были дожди. Правда, Маргарита Павловна не дает унывать. У нее всегда хорошее настроение и какие-нибудь вкусняшки с утра, - стараюсь отвлечься от своих мыслей об одиноком Дане и слава богу, он меня поддерживает.

- Да уж! С ней не соскучишься! Она - как телевизор, болтает без остановки, - Даня смеется, и мне так становиться так тепло, - а ты почему так долго не спишь?

И я говорю ему правду. Нет, не про то, как не могла решиться ему позвонить. А про то, что мне не спится. А потом про погоду, про то, как провожу свои будни. А Яроцкий рассказывает мне, чем он занимается весь день в клинике. Сначала говорить тяжело, нас обоих сковывает легкая неловкость, а потом мы даже подшучиваем друг над другом, как старые добрые знакомые.

Я не знаю, сколько мы проговорили, но довольно долго. И засыпала я с улыбкой на губах, потому что мне определенно понравилось разговаривать со своим мужем, его голос, его шутки – если бы не вынужденный брак, то возможно между нами что-то бы и получилось.

В последующие дни я ждала звонка от Дани, но он так и не позвонил. Мне казалось, что мы на короткое время нашли общий язык, и можно было бы продолжить общение, но я не могла переступить через себя и позвонить ему снова. Я сделала первый шаг, теперь был его ход. И, к сожалению, он его не сделал. Что говорило о многом.

Май сменил июнь. Знойный, цветущий. А я не находила себе места. Я знала, что мой муж скоро вернется и не знала, что нас ждет.

Я боялась, что он вернется без предупреждения. Что однажды я выйду на кухню, а он там. И я не знала, что ему сказать, как смотреть на него.

Но все оказалось более прозаично. Мне позвонил свекр и предложил встретить маму Дани и его сына на вокзале. В связи с перенесенной операцией авиаперелеты свекрови запрещены, и они добирались до дома сухопутным путем. Шорты, майка, легкий макияж и я уже мчусь в город, где мы встретимся с отцом Дани.

Поезд из Москвы задерживается. И я начинаю нервничать.

Во-первых, мы на вокзале не одни. Отец Даньки привез помощников. Потому что Анна Дмитриевна еще слаба и нуждается в посторонней помощи. И я как бы не против того, что ей сейчас помогут, но я и так боюсь своей встречи с мужем, а тут еще куча свидетелей. Надеюсь, им будет не до нас. А, во-вторых, внутренний трепет, который охватил меня с ног до головы уже на вокзале. Я летела сюда, не думая не о чем. Для меня главным было приехать вовремя. А когда я успела, и теперь осталось только выйти на перрон, у меня началась паника. Все мои страхи и мысли прямо сейчас заставляли мое тело дрожать, и я нервно мерила шагами здание вокзала. Мое состояние никто вроде не замечал, потому что все были во взвинченном состоянии, и это немного успокаивало.

Полчаса ожидания мне показались вечностью. И вот когда мы уже стоим на перроне напротив нужного вагона, я изо всех сил стараюсь казаться равнодушной.

Первой я вижу свою свекровь. До выхода ее сопровождает медсестра и медбрат. А дальше ее подхватывают под руки два крепких парня, приглашенных отцом Дани. Она бледна, но все равно хоть и вымученно, но улыбается. Я обнимаю ее. Ее движения замедлены, и она с трудом держится на ногах.

Дани нет.

Спросить где он, я не решаюсь. И хорошо. Потому что через несколько мгновений я вижу в тамбуре своего мужа. В джинсовых шортах и белой футболке с сумкой, перекинутой через плечо. Он спрыгивает на землю и оказывается лицом к лицу со мной. Его глаза изучает мое лицо и в итоге останавливаются на губах, а у меня во рту все пересохло и ноги, кажется, одеревенели. Я не могу произнести ни звука, не то, что слово. Я тону в его глазах. Я не слышу звуков и никого не вижу.

Неожиданно Даня склоняется ко мне и шепчет:

- И я рад тебя видеть, ведьма. Но нас все смотрят.

Он легко касается губами моего лба, скользнув свободной рукой по талии, и я таю от его внимания. И я не понимаю, как я могла забыть насколько сладки его прикосновения. Думала, что помню все до последней мурашки. Но реальность намного круче.

Следом за Данькой краем глаза вижу двух девчонок в ультракоротких шортиках и суперобтягивающих маечках, что их сиськи не меньше четвертого размера, вот-вот вывалятся из этих маечек. Они обе призывно улыбаются и просят Даню помочь с чемоданами. Даня в ответ улыбается им, и конечно, кидается им на помощь. Я не вижу, цепляют ли его их прелести, но если я их заметила, то Яроцкий по-любому обратит внимание. Я бросаю взгляд на свою скромную футболку, и вот у меня никогда не было проблем с самооценкой, мне всегда было плевать кто и что подумает обо мне, но сейчас поджав губы, я разворачиваюсь и иду к машине.

Анну Дмитриевну уже давно увели, а Данька найдет меня, если хочет вернуться со мной. А если нет, то приедет на такси. Но Яроцкий догоняет меня на полпути.

- Ты куда свалила, ведьма?

- Домой. Здесь жарко, - отвечаю на ходу и не сбавляя шаг.

Я иду быстро, но Даня несмотря на свою сумку и длинную дорогу, не отстает. Мы молча доходим до парковки, садимся в мою машину. Яроцкий смотрит на меня с каким-то сожалением, и я не понимаю в чем дело. И продолжаю молчать.

- Какая муха тебя укусила?

Хочется ответить, что с большими сиськами, но я молчу, и осознав свой ответ, я понимаю, что ревную. Вот так легко и просто.

- Говорю же жарко, - а у самой голос дрожит от своего открытия. Или от его присутствия. Он опять так близко. Но ведет себя прилично. Даже не язвит и не ухмыляется, как обычно.

- Ладно, дома поговорим.

Яроцкий включает музыку, прибавляет громкость, и мы выезжаем в сторону дома под Мари Краймбрери. Даня откидывается назад и закрывает глаза, а у меня теперь есть возможность рассмотреть его без зазрений совести. У него темные круги под глазами, и мне кажется, что он немного похудел. Этот месяц был для него совсем нелегким. Он все-таки не как я – загорал в Доминикане.

По дороге я немного успокаиваюсь и понимаю, что все это из-за того, что весь месяц я слишком ждала нашей встречи. Ждала его объятий и поцелуев. И не получив их, взвилась и раздула из мухи слона. А еще, я кажется еще та собственница.

По приезду домой Даня, бросив, что устал и идет отдыхать, ушел в свою комнату и до самого вечера я его не видела. А уже ближе к ночи он появился заспанный и лохматый, но уже не такой уставший.

Я как раз собралась перекусить и сделала себе пару бутербродов, один из которых тут же подхватил Даня.

- А спросить?

- Мы же муж и жена. У нас теперь все на двоих, - парировал он, откусывая большой кусок, и прожевав его, продолжил, - ну не злись, ведьма. Я просто очень голодный.

- Там в холодильнике ужин от Маргариты Павловны.

- Угу. И его съем. И слона в придачу.

Я отвернулась, потому что не могла смотреть на него. Мне до безумия хотелось запустить руки в его волосы.

- Насть, давай поговорим.

- Мы говорим.

- Нет. Серьезно. У меня к тебе предложение, - и выражение лица у Яроцкого было более, чем серьезное. В его глазах я не увидела ни одного намека на шутку.

Я ведь даже не знала, что он мне предложит. Ну почему-то внутри все сжалось в предвкушении.

- Давай попробуем стать друзьями, - смотрит прямо в глаза, но я не вижу в них отражения каких-либо чувств. Пустота.

Все на что меня хватает, так это лишь вопросительно выгнуть бровь. Я ждала от него, что угодно, но только не это. Об этом я мечтала еще до знакомства с ним. Но никак не после жарких поцелуев. Или жаркими они были только для меня?

- Нам с тобой надо как-то прожить два года. Для всех мы будем мужем и женой. А между собой друзьями. Ведь мы же сможем? – как будто сам себя спрашивает Даня. – Без выяснений отношений, без ревности.

- Без близости? – я боюсь услышать ответ.

Мысленно я уже приготовилась к тому, что Даня станет моим первым мужчиной.

- Без близости, - расстреливает он меня.

- Почему ты вдруг так решил?

- У меня есть обстоятельства. И я бы хотел, чтобы мы два года прожили в мире и согласии.

- У тебя кто-то есть?

Даня отрицательно качает головой. Его взгляд уговаривает меня согласиться на его предложение, словно от этого зависит его жизнь. А я не нахожу причин отказаться. Ведь не говорить же ему, что он мне нравится и что я весь месяц по нему скучала.

- Потому что я страшненькая? - слова вырываются сами из моего рта.

Я даже не успеваю подумать, что именно говорю.

Даня смотрит на меня удивленно, а потом его губы растягиваются в кривоватой усмешке, но совсем невеселой:

- Ты хочешь меня?

- Даже не мечтай, Яроцкий! Я с самого начала рассчитывала на дружеские отношения. А то, что ты руки начал распускать – это твоя проблема.

- Вот и отлично, - бурчит Даня и направляется к холодильнику.

Он достает из него все, что можно слопать и ему даже не важно, что все уже давно холодное и требует разогрева. Гремят кастрюли и звенят тарелки, а я перевариваю наш разговор с мужем.

Меня не смущает его предложение, но интересуют причины такой резкой смены его поведения. И очень расстраивают выводы. Я ему не нравлюсь. Не зря же он считает меня страшной. Но мне так не нравится этот факт, что я начинаю придумывать себе более простые причины для его слов. Ну, в конце концов, не понижать же свою самооценку из-за такого придурка, как Даня Яроцкий.

Он ветреный и непостоянный. И если между нами что-то будет, то мне нужна верность и преданность. Он это знает, и скорее всего испугался. Поэтому предпочитает держать на расстоянии? От этой мысли даже как-то легче, хотя я понимаю, что меня только что красиво отшили. И мне даже немного обидно. Опять.

- Я согласна.

Даня поворачивается и с набитым ртом показывает мне большой палец. Я равнодушно жму плечами и делаю вид, что ничего другого я и не хотела. И совсем не думала об этом дерзком рыжем парне, как о мужчине со всеми вытекающими последствиями.

- Что с изменами? Мне ждать от тебя скандальных адюльтеров?

- Нет.

Я ему не верю. Он взрослый здоровый парень, для которого раньше секс не был чем-то экзотическим. А еще он красавчик, перед которым не устояла даже я. И вряд ли, увидев кольцо на его пальце, девчонки перестанут одаривать его вниманием и согласием на все, чтобы он не предложил. Но это будет уже выше моих сил.

- Давай начистоту, - Даня поворачивается ко мне, - мы оба взрослые и понимаем, что без секса как-то не очень весело жить. А обещать верность друг другу просто нелепо. Два года – все-таки срок не маленький. Если очень надо налево, то делаем это тихо и без скандалов. Никаких официальных любовниц и любовников.

Натянуто улыбнувшись, теперь я показываю ему большой палец, а у самой в голове лишь одна мысль: «Он будет мне изменять».

Господи, да у меня же нет никаких прав на этого человека, он может делать все, что захочет, а я даже не могу ему ничего предъявить. Во-первых, это для меня унизительно. А, во-вторых, он мне ничего не запрещает. Я свободна и вольна делать, все что мне вздумается. Так почему же внутри все так невыносимо противно сжимается.

Времени на размышления нет. Ну, по крайней мере ни здесь и не сейчас. Не хватало, что бы Даня увидел мои переживания и сделал свои выводы.

- Сейчас у нас нет никаких правил, которых мы должны придерживаться. Будем решать вопросы по ходу действий. Единственное, что могу тебе пообещать, так это то, что пока мы вместе, тебя никто никогда не посмеет обидеть. Для всех, в том числе для родителей и лучшего друга у нас с тобой настоящий брак. И вести себя я буду соответствующе. Чего жду и от тебя. Можем, конечно, не общаться, когда на едине, но вряд ли у нас получится играть роль счастливых молодоженов, находясь в контрах.

- А что ты подразумеваешь под «настоящий брак для всех»?

Яроцкий жмет плечами.

- Ну, совместные выходы в свет, ужины у родителей, советы по поводу покупок, вечера, проведенные дома, да все что угодно. Все ждут от нас, что мы будем счастливо женаты, ну и отлично. Не будем никого разочаровывать. Не дадим никому пищу для размышлений и повод трепать наши имена. А через два года разведемся и каждый пойдет своей дорогой.

- Звучит, как в сказке. А ты уверен, что справишься с поставленной задачей и, например, не будешь распускать руки? – я не понимаю, зачем Даня это все придумал.

И хочу знать, насколько он готов к тому, что предлагает.

- Насть, я ни хрена ни в чем не уверен, - его взгляд останавливается на моих губах, и я чувствую, как их начинает покалывать, - но это единственный шанс не превратить наше совместное проживание в поле боя и выдержать до конца срока. Ты вообще знаешь, какие неустойки должна выплатить сторона, расторгшая брак раньше срока?

- Нет.

И я действительно ничего не знала об условиях договора между нашими отцами. Я слишком переживала за себя и за предстоящее замужество, что даже не удосужилась поинтересоваться у отца, что и почему. Немного попереживала, попсиховала, приняла, как должное и вышла замуж, да еще и залипла на своем муже.

- Вот и я не знаю. Но не думаю, что наши папы поговорили, ручки пожали и Настя с Даней поженились. Уверен, там все серьезно, и по голове нас никто не погладит, если мы решим вдруг развестись.

Здесь мне пришлось согласиться с Даней. Не так уж он безнадежен, как показалось с первого раза.

- Я тебя услышала и согласна на твои условия.

Даня поднимает руки вверх, давая понять, что он рад моему согласию, и на его губах играет улыбка, которая не касается его глаз.

- Отлично, ведьма. Я рад, что ты такая понятливая.

- Ну вот для начала тогда не называй меня ведьмой!!!

- Да с удовольствием! Но если вдруг услышишь, то это просто сорвалось по привычке и не принимай близко к сердцу, - он подмигивает и отворачивается к кастрюлям.

А мне ничего не остается, как покинуть кухню. Мне нужно обдумать, все что я услышала, и как-то настроить себя в нужное русло. Потому что Яроцкий настроен довольно серьезно и судя по его равнодушию, вряд ли мне удастся когда-нибудь еще почувствовать его губы на своих.