Глава 2

Кабинет Натальи продуман до мелочей. Здесь создана идеальная атмосфера, позволяющая посетителям чувствовать себя комфортно. Ничего не раздражает. Не тревожит.

Приглушенный свет не режет глаза. Приятно жужжит кондиционер, охлаждая пахнущий цитрусом и елью воздух.

Мы с Пашей сидим на стоящих рядом удобных креслах.

Наталья — напротив.

Мы с ней уже встречались не раз и не два. Ситуацию со своей стороны я описала, мы много проговорили, к чему-то я уже даже пришла. Но без совместной работы с Пашей эффекта не будет. А он… Он не верит.

Я вижу это по всему — начиная с позы, продолжая поведением, заканчивая взглядом.

Он сидит, чуть приспустившись. Забросив ногу на ногу, но по-мужски — они широко разведены, на колене лежит голень.

Локти устроены на ручках. Взгляд направлен на психотерапевта. Наталья улыбается Паше, а он даже не пытается проявить приязнь в ответ.

Злюсь, но держусь. От него нельзя требовать ничего сверх возможностей. Согласие прийти — уже достижение.

— Здравствуйте, Павел, Ника. Я рада, что вы пришли.

Наталья говорит спокойно, негромко. Паша хмыкает.

Это невозможно не заметить, но женщина пропускает мимо ушей.

— Для начала, наверное, нам стоит лучше познакомиться. Я расскажу вам о себе, а потом…

— Вы знакомы с моей женой, она мне тоже много о вас рассказала. Уверен, обо мне важную информацию вы тоже получили от Ники. Если можно обойтись без этого — будет прекрасно.

Пашины слова задевают меня. Закусываю губу и держусь. А еще смотрю, как реагирует Наталья, и завидую. Она просто улыбается моему мужу, принимая его право перебивать и ломать предложенную схему взаимодействия. Я так не могу. Уже вспыхнула бы спичкой.

— С вашей женой мы действительно знакомы, Павел. И о вас я знаю тоже много. Но хотела бы, чтобы мы втроем могли поговорить откровенно, а откровенность невозможна с человеком, который не гарантирует конфиденциальность и не вызывает доверия, поэтому…

Паша снова хмыкает, опускает взгляд на свои руки. Я слежу за ним, прекрасно понимая и его чувства и смысл этой улыбки.

— А вы знаете, почему нам важно сохранить конфиденциальность?

Он спрашивает после паузы, возвращаясь взглядом к лицу Натальи.

Уверена, она тоже понимает, что его улыбка была реакцией на слова о доверии. Он не собирается ей доверять. Он просто исполняет повинность. Ненавижу и люблю.

— Нет, Павел. Я не знаю. Но если вам кажется важным начать наш разговор с этого — буду благодарна, если поделитесь.

Его бесят все эти клиентоориентированные речевые обороты. Прекрасно понимаю. Ему кажется, что с ним говорят, как с недоразвитым дебилом. Но нам нужно это. Вскрывать волдыри нужно профессионально. Иначе заражение. Сепсис. Смерть.

— Потому что у нас с женой рекламный контракт. Может видели, по всему городу висят баннеры. Наша семья — лицо одного очень известного бренда в этом сезоне. Жена боится, что новость о нашем разладе может отрицательно сказаться на ее блоге, ну и с нами разорвут контракт… А знаете, сколько у нас на этапе переговоров?

Это звучит так ужасно, что я не выдерживаю. Горло сжимается. Сейчас — больше ненавижу, чем люблю.

— Это неправда.

Не оправдываюсь перед Натальей, а произношу, смотря на мужа. Это он так интерпретирует. Это он так обесценивает. А на самом деле в моей жизни нет большего страха, чем потеря нас.

По профилю своего Паши я вижу, как напрягаются скулы. Он смотрит не на психолога а куда-то безадресно вперед. О чем-то думает. Сглатывает. Тоже поворачивает голову, мы встречаемся взглядами:

— А в чем тогда правда, Ника? У нас весь мир летит к ебеням, а ты просишь молчать об этом и улыбаться, когда включаешь свою камеру. Мы точно семью спасаем? Не твой блог?

Вопросы повисают в воздухе.

Паша злится сильнее. Теперь, кажется, уже на себя за то, что не сдержался при постороннем человеке. Хотя Наталья — профи. Она молчит. Отложила лежавшую на коленях папку и отвела взгляд.

А я слежу, как Пашка встает, хлопает по карманам в поисках сигарет.

— Извините. Выйду на пять минут, остыну.

Не смотрит на нас. Наталья произносит в спину: «конечно», а я спину просто провожаю. Теряю дар речи и утопаю в нашей общей боли.

Когда-то в юности я думала, что разводятся люди, только если кто-то кому-то изменил. Если вмешивается третий. Сейчас понимаю: рушиться все может и без постороннего вмешательства.

— Извините…

Прошу у Натальи, она улыбается.

— Всё хорошо, Вероника. Не переживайте. Это сложно, я понимаю Павла.

Киваю. Я тоже понимаю Павла.

— У Паши сложности в карьере. Ему тридцать два. Для футболистов — это еще далеко не пенсионный возраст, но у него хроническая травма и конфликт с тренером. Его не ставят на матчи. Он хочет сменить клуб. Нужно принять решение до закрытия трансферного окна.

— Да, я помню…

— Но я не хочу уезжать.

— И это тоже.

Замолкаю.

— А еще Паша хочет детей. Давно. А я… Мне правда нравится то, чем я занимаюсь… — Собственные слова делают больно. Глаза наполняются слезами сразу и от жалости к себе, и от жалости к Паше.

Может нам действительно лучше разойтись? Может мы тормозим друг друга? Может вместо меня он встретит ту, которая даст ему всё, что он хочет? Может нет в нашей любви ничего такого уж исключительного и сверхценного?

Думаю об этом и в груди жжется. Это любовь или жадность? Я хорошая или плохая?

Поднимаю глаза на Наталью. Она улыбается мне понимающе. Никогда ничего не советует и не дает моральных оценок моему поведению. Не предлагает выход из ситуации, а помогает его искать. Это долго. Но это должно помочь.

Паша возвращается, занося в кабинет новый запах — сигаретного дыма. Хлопает дверью, подходит к креслу, садится в него.

— Извините. Можем продолжать.

Муж обращается к психологу. На меня не смотрит. Я тоже с усилием отрываю взгляд от его профиля. У Паши с Натальей зрительный контакт. Она вновь берет в руки свою папку.

— Семейная терапия предполагает совместные сеансы, но рядом с ними — индивидуальную проработку с каждым из партнеров. Возможно, вам будет комфортней найти другого терапевта. Я могу дать вам контакты коллег, выберете. Привлечение еще одного человека пойдет на пользу.

Паша слушает внимательно. Стоит Наталье замолкнуть, я снова смотрю на него. Взгляд стеклянный. Он в себе.

Отвечает:

— Мне без разницы.

На очередное пренебрежение Наталья реагирует улыбкой.

— Вы не верите, что психолог может помочь вам в разрешении конфликта?

— Я не верю, что посторонний человек поймет нас лучше, чем мы друг друга. Это с Никой мы прожили десять лет. С Никой обещали друг другу в горе и в радости. Если наши обещания потеряли смысл, то это проблема не психолога.

— Ты думаешь, потеряли?

Вопросы Паше должна задавать Наталья, но я не сдерживаюсь.

В кабинете повисает тишина. Паша переводит взгляд на меня.

— Я не знаю, Ника. Это ты мне скажи, потеряли?