Глава 15

Машина Татарова гонит на скорости, разрезая гладким носом воздух ночного города, а я ловлю себя на том, что мне даже не особенно интересно, куда мы едем.

Пусть сам решает.

Смотрю в лобовое, не пытаюсь разнообразить нашу поездку беседами. Впрочем, Тим тоже не особенно болтлив.

Бросает на меня взгляды, но не больше.

Осознаю, что мы не просто катаемся, когда Порш заезжает на территорию какого-то ЖК, минуя шлагбаум.

Гашу в себе вдруг возникшее волнение, потому что… Неужели ты не понимала, что напрашиваешься на это, отличница-Ника? Неужели ты не этого хочешь?

Понятия не имею, но не протестую.

Чувствую весь сюр сложившейся в моей жизни ситуации, когда прохожу мимо такого же одетого в костюм консьержа, с которым здоровается Татаров. Прошлой ночью что-то подобное происходило в другом подъезде с моим мужем, а если задуматься — то каждый день подобное происходит в тысячах семей. Потому что люди — твари, они друг друга не жалеют.

Заторможенно слежу, как Тим открывает дверь в неизвестную мне квартиру. Еще вчера не подумала бы, что рискну ступить на его территорию, а сейчас он отходит, пропуская вперед, и я делаю это без страха.

За спиной включается свет, ключи стучат о консоль.

— Чувствуй себя, как дома.

Я не благодарю и не киваю. Сегодня позволяю себе просто делать, что хочу. Прохожу внутрь, изучаю.

Здесь красиво и совсем не обжито. В голове эта квартира еще сильнее сливается в один ассоциативный ряд с нашей с Пашей городской. Мы сделали ее для того, чтобы можно было оставаться в городе, если сильно лень ехать в наш дом. В ней убирают, за ней ухаживают, мы туда не пускаем посторонних. Я так думала.

Теперь же интересно, многих ли Татаров перетрахал в этой.

— У тебя были когда-то серьезные отношения? — оглядываюсь от окна только после того, как в тишине пересекла коридор и всю гостиную.

Тим терпеливо чего-то ждал, прислонившись к дверному косяку. Понятия не имею, насколько наглой меня считает. Сейчас мне всё равно.

Он недолго смотрит, приподняв бровь, потом усмехается и качает головой.

— К чему вопрос?

— К моему любопытству.

Тим колеблется, удовлетворять ли его, у него слегка сжимаются челюсти. Я вижу, как мужественно волнуются виски. В итоге решает сдаться.

— Были.

— Долго длились?

— Да, один раз три года, второй — чуть меньше.

— Почему не сложилось? — Меня не приглашали на интервью, это очевидно, но я цепляюсь за тему, как будто мне правда очень интересно.

— Расшатали друг друга. Влюбленность прошла, с бытом не справились.

Это звучит правдоподобно, но вместо обычного кивка я хмыкаю. На языке крутится: а точно не потому, что ты сблядовал? Еле сдерживаюсь. Сама понимаю, что зря отождествляю Пашу с Тимом. Но сегодня не могу справляться с эмоциями.

— А сейчас в отношениях?

Продолжаю допрос, вижу, как взгляд Тимофея становится более напряженными. Не нравится? Прости. Ответы на мои вопросы — одно из моих условий, раз уж ты хочешь меня поиметь.

А ты хочешь, я знаю.

Уверена, он прекрасно читает мои мысли по глазам. Может выставить за дверь. Причем спокойно. Но вместо этого я слышу:

— Серьезных отношений у меня сейчас нет.

— Так считаешь только ты?

Тим вздыхает, тянется пальцами к лицу и трет переносицу:

— Ника… Ты хочешь расцарапать мне морду вместо своего мужа?

Его ирония делает мне адски больно. Возможно это отражается на лице, потому что Тим идет на попятную. Не настаивает на ответе, выставляет перед грудью руки.

— На данный момент я никому не обещал хранить верность. Такой ответ устраивает?

Киваю.

— А меня давно хочешь?

Я снова убеждаюсь, что сложись моя жизнь иначе, успехов в профессии я достигнуть тоже смогла бы. Удивляю вопросами, не даю времени подготовиться к лжи. А может Тим и не собирается лгать.

Отталкивается от двери, приближается ко мне.

Он знает, что сегодня не получит по лицу, что бы ни делал. Пользуется этим. Снимает с моего плеча сумочку и отбрасывает на диван. Нет сомнений, зачем. Чтобы Паша нам не мешал. Смотрит на меня. Тянется к щеке, гладит костяшками пальцев.

Я соврала бы, сказав, что его прикосновения неприятны, но меня все равно ведет.

Тим бродит взглядом по лицу, меня бьет легкая дрожь эмоционального перевозбуждения.

— Тебе в днях? — Вместо ответа я получаю встречный вопрос и прямой взгляд в глаза. Почему-то теряюсь. Комната сжимается.

— Ты ведешь себя, как ублюдок. — На явное оскорбление Тим реагирует улыбкой. — Я хотела отговорить Пашу с тобой работать.

— Теперь не хочешь?

— Теперь мне все равно. — Вру. И Тим это знает. Улыбается. Отнимает руку от моего лица, я выдыхаю.

Это он тоже замечает. Когда хмурится — между бровей образовываются две складочки.

— Вряд ли всё равно. Ты хочешь ему отомстить. И для этого выбрала меня.

Его правда отзывается стыдом. И перед Пашей, и перед Тимом. Перед собой тоже, но я гашу.

— А ты привез меня в квартиру для траха, не чтобы помочь это сделать?

Кривоватая улыбка подтверждает, что я не ошиблась.

Здесь Татаров не живет. И если я предложу — явно не откажется. Или я уже предложила, поднявшись?

— Будешь виски или ром, Билецкая?

Такими темпами мы не ответим ни на один вопрос друг друга, но я опять не настаиваю.

— На твой выбор.

Когда Тим отворачивается спиной и отходит, я незаметно выдыхаю. Смотрю в окно. Чувствую, что тошнит. От себя.

От себя же убегаю, внимательно следя, как Тим готовит мне выпивку.

Возвращается с бутылкой и одним стаканом, протягивает.

— А ты?

На мой вопрос пожимает плечами.

— Поделишься.

Не спорю. Делаю маленький глоток. Ром прокатывается по языку и обжигает горло. Намного ощутимей, чем жалкий коктейль на баре.

— Ты знаешь, кто она?

Какой реакции я жду, а, главное, какого жду ответа, сама не знаю. Просто бешено колотится сердце.

Я смотрю на Татарова, а он невпопад усмехается. Со вздохом тянется ко вроде как моему стакану, я разжимаю задеревеневшие пальцы, позволяя забрать.

Тим пьет, смотря мне в глаза. Не пару капель, как я, а полноценный глоток.

— Почему ты спрашиваешь у меня?

Потому что спросить у Паши не хватит смелости.

Не хватает смелости даже Тимофею в этом признаться. Он сам прекрасно всё понимает, а меня волнами окатывает стыд.

Татаров еще раз тянет стакан к губам, мне вдруг становится жалко для него оставшегося рома, хотя рядом стоит целая бутылка.

— Это мое.

Облизываю пересохшие губы. Ловлю на них острый мужской взгляд. Становится жарче на пару градусов.

— Я же сказал, поделишься.

Наглость, произнесенная ровным, абсолютно уверенным тоном ужасно возмущает. Хочется перечить.

— А если мне неприятно…

Я морожу взглядом, Тим хмыкает. Делает шаг ближе. Глоток, как и хотел. Дальше — возвращает стакан мне. Я беру, хоть и не стоило.

— Обмен слюной у нас уже произошел.

От упоминания того злосчастного поцелуя вспыхиваю. Чтобы не реагировать так остро, совершаю новую ошибку, скорее всего. Допиваю.

Кривлюсь, отставляю стакан на подоконник.

— Мне не понравилось.

Чтобы алкоголь всосался в кровь — нужно времени. А у меня его нет. На мой подростковый бунт Тимофей реагирует обезоруживающей улыбкой.

— Ты не распробовала.

Я фыркаю, он смеется.

По взаимному согланию не уточняем, мы о роме или поцелуе.

Тим снова подливает и протягивает.

На сей раз я не даю ему ни единого шанса. Пью в три глотка до последней капельки.

Вижу во взгляде напускное уважение, под ним — азарт. Я как глупая рыба заглатываю крючок всё глубже и глубже. Рыбак с радостью это позволяет.

Голова начинает кружиться, но гордость не позволяет попросить достать что-то съестное из холодильника. Хотя с чего я вообще взяла, что там что-то есть?

— Ещё, пожалуйста…

Стучу стаканом по подоконнику, требуя подлить. Тим смотрит вниз и качает головой.

— Эх… Ника-Ника…

Не хочу знать, что подразумевает. Просто слежу, как исполняет просьбу-приказ.

Поднять стакан и снова выпить не успеваю. Татаров придерживает и цокает языком, когда смотрю на него возмущенно.

— Дальше работают лимиты.

— Какие к черту лимиты? Боишься, что напьюсь и трахнуть меня уже не получится?

Судя по тому, как подрагивают уголки мужских губ в ответ на мое возмущение, я попала в точку, но вслух это Тимофей в жизни не признает.

Я задаюсь внезапным вопросом: кто он такой вообще? Зачем появился в нашей с Пашей жизни? Зачем ему нужна я?

Пялюсь слишком пристально, его взгляд поражает своей контрастной гибкостью. Сначала озорной, потом пронзающий, потом снова.

— Ну ты же хочешь получить ответы на свои вопросы? Тогда играй по моим правилам.

Тим подмигивает, выкручивает стакан из моих пальцев, берет подмышку бутылку и отступает. Достает с полки пару пачек каких-то снеков, блюдо, умудряется оставить руку свободной и сжимает в своей мою.

Внутри меня — протест. Хочу поливать его словесным дерьмом, а не слушаться. Но вопреки любой логике делаю именно это.

Мы выходим из гостиной и движемся к новой двери. Я уверена, что это спальня.

Тимофей играет в джентльмена. Открывает, пропускает вперед, я ведусь.

Впервые за десять лет оказываюсь наедине с посторонним мужчиной в комнате с кроватью. В кровь выбрасывает адреналин. Нервы натягиваются. Я чувствую, как потряхивает.

Застываю, смотря на застеленную не нашу с мужем кровать. Потупившаяся было боль вспыхивает с новой силой. Мне кажется, выжигает грудную клетку.

Я жмурюсь, прокашливаюсь, бью несколько раз по ней, а потом имитирую до тошноты неправдоподобную легкость.

Забираю из рук Тима стакан и делаю маленький глоток, пробегаясь глазами по новой комнате.

Он в это время «накрывает» нам маленький стол.

Высыпает на тарелку орешки, сухофрукты, шарики конфет.

Этот набор готовился не для меня, а для любой телки, которую захочется трахнуть. В этом нет ни грамма заботы. Но я ведь и не за заботой сюда пришла.

Заботился обо мне Паша. А потом я узнала, как выглядит его забота о себе.

Сажусь на край кровати, наклоняюсь и ставлю стакан на столик.

Взгляд Татарова ныряет в вырез оттопырившегося шелкового топа. Мне некомфортно, но я не даю прорваться возмущению.

Он тоже садится — на кресло. Устраивается вальяжно, демонстрируя и позой, и взглядом уверенность.

Они с Пашей совсем не похожи, я уже говорила?

— Твой Паша просто исполняет маленькую прихоть собственной жены.

Сердце ускоряется. Я смотрю на Тима в ожидании продолжения, он же тянется за моим стаканом. Сначала пьет. Потом закусывает. Кивает на тарелку мне. Я боюсь, что не смогу проглотить ни крошки, но рискую.

Не чувствую вкуса на языке, жую на автомате, но слишком важно хотя что-то узнать. Хотя бы в чем-то разобраться. Поэтому принимаю правила.

— Это же ты хотела, чтобы он остался здесь. В клубе…

Я хотела. Но в чем логика — не понимаю. Душа бунтует. Я не готова брать на себя хотя бы кроху вины за измену.

— А чтобы остаться здесь, обязательно нужно трахать массажисток?

Мне самой противно от того, что посвящаю в наши с Пашей отношения чужого. Это тоже предательство, но меня оправдывает то, что я предаю не первая.

Тимофей хмыкает.

Пододвигает стакан ко мне. Я беру в руки и пью.

— Анжелика — не просто массажистка, Ника. Ты нихуя не знаешь о муже, блин. А когда Инстаграм твой смотришь, так и не скажешь…

— Прекрати.

Я требую, хотя сейчас нахожусь здесь на птичьих правах. Тим явно сомневается, но решает прислушаться.

Меньше всего меня сейчас волнует, что подумают посторонние. Я хочу разобраться, что думать самой.

— У владельца Пашиного клуба нет детей. Не знаю, в курсе ли ты, но я на всякий случай. Зато есть любимая племянница. Учится на медицинском. Будущий реабилитолог. Очень хорошая девочка. Старательная. Обожает футбол. Мечтает ставить на ноги талантливых спортсменов после травм. С детства влюблена в одного футболиста…

— Ясно, спасибо.

К горлу подкатывает, я сжимаю его пальцами и отворачиваюсь.

Смотрю в стену, а у самой перед глазами как будто обрушивается дом.

— Я много раз говорил Паше, что по моему мнению клуб лучше менять. Если на главного тренера не надавят, Паша в основной состав не встанет. Это принцип. У обоих. Он сам это прекрасно понимал, но тебе хотелось остаться…

Делаю больно себе же, впиваясь в кожу на шее ногтями. Смотрю на Тима с ненавистью:

— Существует куча вариантов улучшить свои позиции в клубе, не реализуя при этом влажные мечты богатый дурочек… За что ты получаешь деньги, если ему приходится с ней спать, чтобы решить свои проблемы? Ты агент или сутенер? Или это одно и то же?

Хочу размазать всех: и Тима, и Пашу, и эту Анжелику. Они сейчас для меня слились в один большой змеиный клубок. Шипят и бросаются. А я на них.

Татаров все так же слегка улыбается. Жмурится, присматриваясь.

— Я получаю деньги за дельные советы. Но тебе сегодня бесплатно. Разожми руку.

Сначала слушаюсь, потом ненавижу себя за это. Опять отворачиваюсь и дышу, чтобы пережить.

Новое знание не дало мне ничего, кроме новой боли.

Я никогда не думала, что наши сомнения и недомолвки могут закончиться вот этим.

Не смогу сейчас просто продолжить разговор, мне нужно время. Краду его для себя, вставая с кровати. Ставлю стакан, подхожу к окну, отодвигаю штору и пялюсь вниз, чувствуя кожей направленный на меня взгляд.

Тим тянется за нашим брошенным стаканом и неспешно пьет, пока я неспешно же умираю. Картина становится довольно ясной, но это не дарит облегчения.

Если слышишь от жены одни только упреки, разве не потянешься туда, где в тебя по уши безоговорочно влюблены?

Наверное, потянешься. Наверное, даже можно понять. Но я не хочу. Мне просто больно.

По позвоночнику прокатывается непонятный жар, я боюсь расплакаться. При Тиме — ни в жизни.

Поэтому ровняю плечи, разворачиваюсь, приближаюсь к нашему фуршету с сучьей улыбкой.

Забираю стакан из мужских рук, обхожу стол, неспешно попивая.

Сажусь на кровать, немного откидываюсь. Я забрасываю ногу на ногу, Татаров следит за моими движениями. Юбка собирается гармошкой выше, чем стоило бы. Я ее не поправляю. Убеждаюсь, что ему нравятся мои коленки.

— Ты в этой истории тоже не в проигрыше, правда ведь?

Тим не спешит реагировать. Я не вижу ни удивления, ни понимания. Он просто смотрит немного под кожу и ждет.

Я не верю, что Татаров — мой ебаный принц. С принцами, кажется, вообще покончено. Как и с принципами.

— Давай еще раз… Ты давно меня хочешь?

— Достаточно.

Он не отрицает. Кожу покалывает странное удовольствие садистки. Я начинаю находить в своей боли наслаждение. Оно накрывает, когда слетаю с адских пиков вниз.

— Расскажи поподробней…

Я вижу, что Тим немного раздражен. А можем много. Я не знаю.

Встает с кресла. Подходит. Я дрожу.

Не хочу и хочу. По-прежнему не понимаю.

Мужская ладонь ложится на мой затылок. Тим наматывает волосы на кулак и тянет вниз. Я запрокидываю голову, он свою опускает.

Это уже слишком интимно. У меня перед глазами уже мигают красные стопы, но я от них отмахиваюсь.

— Я — не плюшевый мишка, Ник. И не игривый щенок. Я хочу тебя достаточно сильно, чтобы меня не тормозил даже твой муж. Не думай, что я повалюсь к твоим ногам на спину и буду дрыгать лапами, пока ты — чесать мое пузо. Потом пнешь — уползу.

— Не уползешь, да? — спрашиваю, имитируя игривость. Хотя по факту борюсь с тахикардией.

— Укушу.

Тим предупреждает, я зачем-то улыбаюсь.

Он исследовал лицо, теперь смотрит только в глаза. Я чувствую, как притворно мягко поглаживает по голове. И собачонкой себя ощущаю как раз я.

Его нельзя недооценивать. Совершенно точно нельзя. Он серьезный. Он опасный. Властный.

Он такой же, каким был, когда заставил меня потащиться за Пашкой в Испанию.

Тимофей медленно наклоняется, я начинаю паниковать. Он гладит настойчивее. Приручает. Но я все равно срываюсь.

Уже чувствуя дыхание на лице отворачиваюсь, толкаю в плечо и встаю.

Хватаю бутылку, пью прямо из нее. Улыбаюсь в ответ на брошенный мне вслед взгляд с прищуром.

Я не маленькая, понимаю, чего ты хочешь. Понимаю, на что согласилась. Просто мне нужно еще чуть-чуть. Не знаю, чего. Алкоголя. Боли. Ненависти. Отчаянья.

— Серьезные отношения у тебя были, а ты когда-то любил?

Вопрос — глупейший. Я готовлю себя к тому, что Тим рассмеется мне в лицо. Назовет трусихой и предложит свалить. Но он не делает этого. Остается спокойным, серьезным. Его взгляд соскальзывает куда-то мне на шею, потом возвращается к глазам.

— А что такое любовь, Ника? Я не знаю. Но попробовать хотел бы.

А я, наверное, больше нет.