Глава 16

Я просыпаюсь с гудящей головой и неприятным привкусом во рту.

Солнце слепит глаза. В нашей с Пашей спальне ночью шторы всегда задернуты, это и становится первым ушатом холодной воды — я не дома. Вторым — осознание, что мне ничего не приснилось.

Ночные воспоминания оживают вспышками. Голова трещит так сильно впервые в жизни. Впрочем, я, наверное, впервые так сильно напилась.

Сердце долбит по ребрам. Чтобы как можно быстрее выдохнуть ну или сдохнуть, я поворачиваю голову.

В постели я одна. Мне почему-то от этого хорошо.

Заглядываю под одеяло. Я в не своей футболке, но хотя бы в белье. Оно не порвано. Между ног — никаких ощущений и следов.

Топ и юбка аккуратно сложены на кресле, на котором вчера сидел Тим.

Я опускаюсь затылком обратно на подушку и стараюсь успокоить дыхание, справиться с тошнотой из-за выпитого и волнения.

Стыдно при мысли, что мне предстоит встретиться лицом к лицу с Тимофеем. Он явно контролировал себя и свою дозу лучше, чем это делала я.

После первой бутылки была вторая. Были дурацкие шутки и ужасно острые беседы.

Немного задушевные. Про любовь, про прошлое. Теперь, к примеру, я знаю, что Тим мечтал стать футболистом, но отец был против того, чтобы растить сына-дебила. Сейчас мужчина уже может над этим иронизировать, тогда, боюсь, все было куда трагичней.

А он теперь знает, что я долгие годы его ненавидела, виня в том, что запер нас с Пашей в Испанию. И что когда они с моим мужем расторгли договор — я открыла бутылку дорогого вина.

Но о сокровенном мы говорили мало, а в основном я нападала, он отбривал. Упивалась вседозволенностью, не чувствовала ограничений. Придумала себе, что свободна от всего. Он хотел большего, но я не рискнула, пока себя контролировала. Дальше уже ему стало неинтересно, кажется.

Поднимаюсь с кровати и без приглашения хозяина квартиры иду в душ, прижимая к груди свои вещи. Не хочу думать, как раздевал, но мерещится, что чувствую кожей прикосновения.

Я пахну Татаровым. Чувствую себя немного шлюхой.

Не успокаивает, что мою задницу достаточно много раз видели полтора миллиона подписчиков, и он в том числе.

С ним — это другое. Нужно набраться смелости и хотя бы в этом себе признаться.

Самое ужасное, что чувствую — это стыд перед Пашей. А еще сомнения, рвущуюся изнутри готовность делать себя же дурой.

Если я могла провести ночь вот так, то и он мог? Мы уже предатели или еще на развилке?

Господи, о чем я… Все вокруг кричит о том, что он с ней спит.

Благодарю бога и Татарова за то, что у него в душевой стоит гель с нейтральным запахом, но буду дома — перемоюсь.

Вытираюсь, одеваюсь, выхожу.

Прислушиваюсь к тишине сначала в коридоре, потом захожу на кухню, заглядываю в гостиную. Татарова нет.

Зато здесь на диване по-прежнему лежит моя сумка. Подхожу к ней, откровенно боясь. Открываю, достаю телефон. Я вроде бы готова увидеть кучу пропущенных от мужа, но их количество все равно делает больно.

Зачем он меня путает? Зачем мучает?

Как будто чувствуя, что телефон у меня в руках, Паша опять набирает. Я зачем-то беру. Объясняю себе же: чтобы не начал наяривать Ире.

— Алло, — звучу ужасно. Паша наверняка это слышит.

— Привет, — он — еще хуже. Злится, наверное. Убеждаю себя, что делает этим мне приятно, хотя на самом деле — нет.

— Я всю ночь звоню тебе, Ник…

Я знаю. Не знаю, с какой целью. Ну и сам ты или с подружкой. Анжеликой…

Я так дочку хотела назвать. Паше не говорила. Лика и Ника. Ему было бы удобно. Впрочем, сейчас тоже, наверное, удобно.

— Зачем? Я же сказала, что буду у Ули. Я не наяривала тебе всю ночь вчера, когда ты просто развернулся и ушел…

Обида захлестывает сразу. Невовремя думаю, что если Татаров в квартире и слушает — это убого, но остановиться всё равно не могу.

— То есть ты мне мстишь за вчера?

Да.

— Я поддерживаю подругу.

Паша вздыхает. Я разгораюсь с новой силой. Хочу скандала, обвинять. Загонять в угол, слушать клятвы и не прощать. Я садистка, кажется. Он тоже, просто склад характера другой. Убивает меня тихо.

— За тобой по-прежнему не заехать?

— Нет. Я сама приеду.

В трубке молчок, но я не скидываю, а прислушиваюсь и жду.

— Что делали? — Паша спрашивает после паузы, я разворачиваюсь и выхожу обратно в коридор.

— Пили.

На консоли нет ключей от машины Татарова. Зато есть от квартиры и записка.

Я хотела заварить себе крепкий кофе, но вместо этого движусь к выходу.

— Много? — Паша продлевает наш разговор, я не противоречу.

— Больше, чем стоило бы.

Вздыхает. Не знает, что на трезвую голову я ему изменить не смогла бы. Правда и пьяная не смогла. Мне достался слишком благородный беспринципный футбольный агент.

— Не садись за руль, пожалуйста.

Накрываю пальцами кусочек бумаги, зачем-то его глажу. Снимаю с поверхности и разворачиваю.

— Я не маленькая, Паш. Разберусь. Я как-то умудряюсь жить без тебя по несколько недель, а иногда и месяцев.

И ты как-то умудряешься. Как теперь понятно: не скучаешь.

— Я думал, что хуево, а не радостно.

Бумага хрустит между пальцами. Ровный лист некрасиво мнется.

— Я привыкла, Паш. До связи.

Вот теперь скидываю и отшвыриваю телефон на место записки.

Чтобы переключиться, разворачиваю ее, хотя в ушах гудит кровь. Мысленно выговариваю все, о чем смолчала.

Бегаю по строчкам, ничего не понимаю до третьего прочтения:

«Я уехал по делам, не волнуйся, пока не трахал, но если снова окажешься в моей постели — жест не повторю.

Можешь взять ключи. Здесь никто не живет. Если нужно будет побыть наедине с собой — квартира к твоим услугам»

Снова сминаю и смотрю в потолок. Улыбаюсь, а на глаза наворачиваются слезы.

Сегодня ночью с ним мне было легко. С Пашей дальше будет очень сложно. Если я возьму ключи, я смогу вернуться, но только ведь не затем, чтобы побыть наедине с собой…

Чтобы не анализировать, я возвращаюсь к изначальному плану: движусь в сторону кухни. Готовлю себе кофе, пью и мою чашку. А замкнув квартиру, спустившись на первый и проходя мимо консьержа, плотно прижимаю к бедру сумочку с ключами внутри.

***

По дороге в сторону нашего поселка волнуюсь наверняка сильнее, чем Паша каждый раз, меня обманывая. В голове плотно сидит уверенность, что ему все дается проще. Это я копаюсь в себе, а он берет от жизни максимум.

Попав в дом, понимаю, что и этот тоже пустой. Муж куда-то уехал, не дождавшись, а я выдыхаю. Правда ненадолго. Думаю, а вдруг он и не приезжал? Написывал от той?

Трясет.

Прохожу через гостиную, хочу снова в душ, напиться обезбаливающими и переодеться.

Зайдя в спальню, торможу в дверном проеме. Чувствую себя обманутой женой из пошлого сериала, потому что на кровати лежит перевязанный лентой букет длинных кремовых роз.

Я не могу им радоваться. Наоборот. Глаза снова наполняются слезами, грудная клетка — болью. Я подхожу и сдергиваю на пол. Из букета выпадает открытка.

Сегодня все мужчины разговаривают со мной, выводя слова ровными, но разными почерками на бумаге.

Я дала шанс Тиму. Паше тоже даю.

Открываю открытку и читаю лаконичное:

«Прости. Я тебя люблю»

Чтобы не завыть — снова зажимаю рот рукой. Голова взрывается, сердце кровоточит.

Я ничего не понимаю. Ничего. Хочу верить, но не могу.

Отталкиваюсь, иду в новый душ.

Когда успокаиваюсь, пахну исключительно собой, возвращаюсь к цветам и ставлю их в вазу. Пью таблетки, закрываю шторы и ныряю под одеяло с головой.

Меня отключает моментально. Я сплю спокойно. Мне кажется, что глубоко, но в какой-то момент оказывается, что чутко.

Под чужим весом прогибается кровать. Я открываю глаза, сердце колотится. В нашей с Пашей спальне кромешная темнота. Шторы задернуты.

Рука ползет по моему телу. Это один из самых привычных в моей жизни жестов, но сейчас я чувствую боль.

Закрываю глаза.

Паша прижимается к моей спине. Целует в волосы. Не отдаляется тут же, а глубоко мной дышит. Мне страшно, что вдохнет намек на другого. Но его губы спускаются вниз, ладонь спокойно гладит живот. Он целует за ухом. Я понимаю, что нет.

— Без тебя плохо.

Мое дыхание сбивается. Я знаю, что он всё чувствует, но не отвечаю и не признаюсь, что не сплю. Даю себя обмануть. На секунду кажется, что у нас всё хорошо.