Глава 17

Я ни черта не понимаю в гребаной юриспруденции. Когда-то папа разговаривал со мной о том, что хотел бы, чтобы я еще раз подумала: точно ли мне нужна журналистика или лучше выбрать профессию посерьезней?

Он склонял меня к юрфаку, а я из подросткового протеста и лютой ненависти к любому формализму настояла на своем. Теперь пожинаю плоды.

В штате моей команды есть отличный юрист, которые всегда вычитывает и вылизывает каждый предлагаемый мне договор, но сейчас обратиться к нему я не могу. Поэтому сижу и сама раз за разом бегаю взглядом по путанным строчкам.

Передо мной — целая стопка документов. Рядом — несколько листов с письменной консультацией какого-то супер-адвоката. Я пытаюсь сверить одно с другим и у меня ни черта не клеится.

Мне нужно разобраться, что я имею право делать, а что станет нарушением обязательств. Я хочу понять, могу ли позволить себе развестись.

У нас с Пашей не было скандала. Даже разговора не было. Скорее всего это просто отмазка и всё дело в том, что я — ничтожная трусиха, но стребовать с него ответа я пока так и не решилась. Я продолжаю жить с предателем, делая вид, что ничего не происходит. Противно, да?

Мне тоже. Но я просто еще не понимаю, как мне дальше существовать.

Иногда хочется мстить. Иногда — искать для него глупые отмазки.

Совсем не оправдывать Пашу я не могу. Так пытается защититься психика. Скатываюсь до самых дурацких версий. Но от осознания, что пытаюсь его оправдать, тошнит.

Эмоционально мне слишком сложно — не вывожу, поэтому стараюсь действовать рационально. Я должна быть уверена, что могу поставить его перед фактом: мы разводимся. Должна знать, какие у этих слов будут последствия и к чему вообще готовиться.

По-хорошему мы вряд ли разведемся, я это чувствую. Паша будет меня держать. Мне же нужно быть достаточно сильной, чтобы пройти через развод по-плохому.

В трех из пяти наших с Пашей действующих рекламных контрактах есть пункт, предполагающий штраф за расторжение брака до истечения срока их действия. В моих личных через один прописывается обязательство соответствовать заявленному образу. Я инфлюенсер, несущий в массы семейные ценности. За это, а еще неплохую фигуру, красивое лицо и умение цеплять своей рекламой мне платят деньги.

А сейчас от этого тошнит. Потому что получается, что я бесконечно всем врала — и себе тоже. Я просто телка, которой можно легко изменить после десяти лет отношений. После того, как вросли друг в друга до общего костяка и кровеносной системы.

Меня начинает потряхивать, поэтому делаю паузу. Откладываю бумаги и вжимаюсь основаниями ладоней в глаза. Под веками темно, а все равно продолжают плясать тошнотворные строки.

Я не представляю, как скажу обо всем, что происходит в моей жизни, родителям, аудитории, подругам. Как переживу. Часть людей обвинит меня. Часть будет жалеть. Но это все мне не нужно. Хочу спрятать голову в песок. Именно это сейчас и делаю.

С Татаровым не общаюсь, правда и он меня не трогает, спасибо ему, с Пашой…

Вспоминаю о нем и дверь хлопает.

Он заходит в наш преданный дом, я натягиваюсь струной.

Избегаю его изо всех сил. Но в то же время бесконечно присматриваюсь. Одновременно хочу и чтобы не трогал, и разодрать лицо до мяса. Хочу уйти достойно и втоптать его в грязь.

Трясущимися пальцами собираю свои бумаги и закрываю крышку ноутбука. Продолжу не на кухне, но закончить я обязана. Тянуть некуда. Сегодня мне нужно сформулировать свои вопросы и отфутболить обратно юристу, который понятия не имеет, кого именно консультирует. Секретность — это моя новая мания.

Паша проходит в комнату, я ускоряюсь.

Он бросает сумку на диванчике и идет к кулеру.

Ловлю себя на том, что втягиваю воздух. Как будто жду, когда от него начнет явно нести другой женщиной. Сейчас — нет. Он после тренировки. Даже туалетной водой своей не пахнет. Просто чистотой и выброшенным в кровь тестостероном. Раньше мы часто занимались ярким сексом после его физических нагрузок. Теперь от мыслей о сексе с мужем меня тошнит.

Паша пьет, я чувствую на себе взгляд. Хочу успеть уйти хотя бы до того, как отставит стакан, но, к сожалению, нет.

— Ник, подожди…

На моем локте сжимаются пальцы. Муж просит настойчиво, но без надрыва.

По силе сжатия я понимаю, что он не настроен отпускать. А у меня перед глазами мелькает, как цепляюсь в лицо.

Господи, до чего он меня довел…

— Что?

Я спрашиваю резко, во взгляде Паши вижу неодобрение. К собственному стыду осознаю, что молча прошу: начни ты. Давай разругаемся до смерти. Мне нужно… Но он не хочет. Успокаивается сам, бесит меня.

— Мы давно не ходили к твоей… Терапевту.

Я криво улыбаюсь.

— А ты соскучился?

Ее зовут Наталья, но этот говнюк даже не запомнил. Ему похуй, как и на остальных моих людей. Сейчас просто манипулирует.

— Нет. Но ты думаешь, что это нам нужно.

— Уже не думаю.

Обрубаю, смотря в глаза. Паша хмурится, но я вряд ли делаю ему больнее, чем себе.

Он вздыхает, шагает ближе. Я сильнее вжимаю в грудь бумаги.

— А что изменилось?

Ты сблядовал.

— Я решила прислушаться к моему умному мужу.

— Ника, не ёрничай…

Подмывает спросить, а что там Лика? Покладистая всегда? Не ёрничает?

Наверняка. Я тоже, когда была по-розовому влюбленной, ни претензий не предьявляла, ни требований не выставляла. Была набитой дурой.

— Что случилось? Объясни, пожалуйста. Все было хорошо, потом опять… Я миллион раз извинился за слова.

Меня трясет сильнее. Не хочу, чтобы Паша это чувствовал.

Отступаю, чтобы как бы отложить на стол вещи и продолжить беседу. Хотя по правде мне просто сложно находиться слишком близко.

Я не хочу касаний, разговоров, лжи. Может даже не против, чтобы он первым заговорил о своем увлечении, но он делает вид, что любит меня и печется о нашем просроченном браке. Еще немного и засмердит. Пора выбрасывать.

— Все хорошо. Много дел. Я занята, а тебе обязательно надо поговорить именно сейчас. Я не хочу.

Развожу руки в стороны. Версия мне кажется вполне логичной. Пашу она бесит. Челюсти сжимаются. Взгляд становится жестче. Он снова ступает на меня, я инстинктивно выставляю вперед руку.

Черт.

Смотрим на нее вдвоем. Я сжимаю в кулак и опускаю. Взгляд наоборот вместе с подбородком взлетает вверх. Смотрю с вызовом. Паша его принимает.

Срать он хотел на мои границы. Между нами их никогда не было. Ступает ближе.

— Говорить не хочешь. Меня не хочешь. А хочешь чего, Ник?

Плакать.

Молчу.

Муж тянется к лицу, я не отступаю. Ненавижу себя, но позволяю коснуться.

Костяшки прижимаются к щеке, он гладит. Смотрит внимательно, а я деревенею.

— Что происходит, Ник? Поделись. Я помогу.

Я колеблюсь секунду, но остаюсь верной своему решению. Мне не нужны ни скандалы, ни неловкие оправдания. В эту секунду я хочу, чтобы Паша оставил меня в покое.

— Что за бумаги?

Он же, не дождавшись ответа на прошлый вопрос, задает новый. Его взгляд опускается на прижатые к груди вещи. Муж хмурится, а я покрываюсь холодным потом от мыслей, что к нему в руки может попасть консультация моего разводного юриста. Пока рано. Я не готова.

Злюсь до иступления, потому что Пашу никогда не интересовали так сильно мои дела. Никогда, блин. Мы во многом годами жили параллельно, пересекаясь на поле размером в двадцать процентов общих жизненных интересов. Сейчас же ему резко захотелось контроля. Пошел к черту.

Откладываю документы и иду в атаку сама.

Вжимаю кулаки в бока.

— У меня всегда куча бумаг, Паша. Всегда… — Я корю его, получая удовольствие от ответных эмоций — он хмурится сильнее, принимая слова именно так, как мне хочется: обвинением. — И тебе всегда было на них насрать.

— Ника.

Его попытка пресечь срач только еще больше возмущает. Он не будет трахать другую, а рот затыкать мне. Я сильнее убеждаюсь в том, что поступаю правильно: нам нужно развестись. Не хочу грязи. Не хочу проходить через ад. Мне и так больно, еще и медленно резать по живому я себя не разрешу.

— Мне никогда и ни на что не было насрать. Слышишь? — Я-то слышу, но лучше бы ты спросил, верю ли. Потому что нет. — Что не так? Говори.

Паша требует взглядом, меня разрывает изнутри.

Он подталкивает меня к искренности, но я не хочу показать свою слабость, поэтому нет.

— Что там Татаров? Вы уже выбрали клуб?

От упоминания той самой фамилии в разговоре с мужем кожу покалывает. Убеждаю себя, что теперь мы играем уже с Пашей и делаем это на равных. Он изменяет мне, я раздумываю над изменой ему с другим. Просто ещё не решила, поеду ли снова на ту квартиру, но не исключаю, что да.

— Тим тут при чем?

При том, родной. При том.

— Ну я так понимаю, это он решает, что мы с тобой делаем дальше…

Желание колоть мужа, делать неприятно, унижать, возрастает с каждой секундой.

Вижу, как задеваю. Паша психует. Шагает на меня, с грохотом откладывает на стол за моей спиной свой мобильный, сжимает пальцами подбородок.

Когда обе руки свободны, фиксирует за бедро и вдавливает в свое тело.

Реакция на его близость слишком острая — захлебываюсь. Это сразу и страх, и отторжение, и притяжение.

— За нас никто блять не решает, услышала?

Молчу. Паша мечется по моему лицу. Сжимает сильнее, повторяет:

— Услышала?

Киваю.

— Какая муха тебя укусила, Ник? — Как только он получает минимально устраивающий ответ, смягчается. Нажим пальцев ослабевает, он тянется к моему лицу своим. Не может не чувствовать мою пробирающую до костей дрожь, а мне за нее стыдно.

— Если ты хочешь поменять клуб, мне тоже нужно к этому подготовиться, Паша. Я не могу просто собрать чемодан и свинтить, понимаешь?

Я вру, но как самой кажется, звучит правдоподобно. Конечно, я уже никуда за Пашей не поеду. Теперь даже хочу, чтобы у Татарова всё получилось. Скатертью дорога, пусть строят свою любовь хотя бы не у меня перед глазами.

— Ты постоянно забываешь, что я тоже что-то из себя представляю, Паша…

Этот укор бросаю уже тише. Паша его принимает, на секунду прикрыв глаза. Когда распахивает — я вижу в них куда больше спокойствия. Он жалеет, что вспылил.

Может и об изменах жалеет, но это когда со мной. А с ней — срывается. Тело предает.

— Я не забываю, Ник. Тебя мне слишком мало остается, чтобы я мог забыть, как многим ты принадлежишь.

Его слова звенят в ушах, в нашей кухне становится тихо.

Раньше я ответила бы, что принадлежу ему одному. Сейчас молчу.

Паша выдыхает, тянется к моим губам. Целует. Он хочет, чтобы раскрыла, но я физически не могу. Меня спасает звонок мобильного.

Давлю на плечи мужа и разворачиваюсь. Веду по экрану, хотя это и незнакомый номер, а я такие обычно не беру.

— Алло…

Пашины руки ложатся на бедра, большие пальцы гладят через ткань. По позвоночнику вверх ползет волна странного жара. Я понимаю, что он меня не отпустит. Но я не готова прощать ему, отдаваясь тело по первой же просьбе.

— Вероника, здравствуйте, это курьерская доставка. Вам цветы…

— От кого? — сердце колотится, не замедляясь. Я спрашиваю, чтобы выиграть время.

Закрываю глаза, когда Паша касается губами шеи.

Я раньше обожала это. Таяла сразу. Мы изучили друг друга досконально. Мне казалось, стали друг для друга лучшими любовниками из возможных. Я сама когда-то призналась, как сильно меня возбуждают ласки на тонкой коже. И то, что он сейчас делает — это нечестно.

— Хочу тебя, Ник… — От тихой просьбы мужа волоски на руках поднимаются. Борюсь с собой же за свою концентрацию. Паша легонько прикусывает, потом ведет языком. Я прокашливаюсь и хмурюсь, прислушиваясь к курьеру:

— Простите, но отправитель пожелал остаться неизвестным…

— Тогда я отказываюсь.

Произношу явно слишком резко. Парень-курьер теряется. Резкость тона слышит и мой Паша. Хотя какой он уже в задницу мой… Пока забываюсь.

Муж отрывается. Я чувствую горячее дыхание на коже. Потом он отдаляется, увитые выступающими венками кисти рук ложатся на столешницу, ограждая меня. Одна — на мои документы. Я смотрю на нее. Съезжаю взглядом на его телефон и сглатываю.

Боже, до чего мы докатились.

Парень мнется. Кажется, что я физически ощущаю его дискомфорт. Ему поставили задачу, которая должна быть исполнена. Она элементарная. Проблем возникнуть не должно было. Он не готовился к отказу.

— Ладно, я сейчас выйду.

Скидываю и стучу своим мобильным по столешнице. Даю себе секунду на размышления и принимаю одно из тысячи скорее всего неверных решений.

— Выйдешь за букетом, пожалуйста? — Спрашиваю у мужа, повернув к нему голову.

Он внимателен, но не зол. Просто продолжает не понимать, что происходит.

— В честь чего букет?

— Понятия не имею. Наверное, спонсорский. Ира не предупреждала.

Мне нужно, чтобы Паша отступил и хотя бы на время испарился. Я жду, согласится ли, затаив дыхание.

Не могу оставить его в комнате с моими бумагами. И упустить свой гребанный шанс с его телефоном тоже не могу.

Если он возьмет его с собой — это тоже будет ответом.

Я жду реакции, как нового расстрела.

Когда Паша отталкивается от острова и отступает, заметно выдыхаю. Провожаю его взглядом. Пульс бьет даже в затылке.

— Мы договорим, Ник.

Паша предупреждает от двери, я киваю, зная, что ни черта.

Когда вижу, как он идет по дорожке от дома к воротам, тянусь за его мобильным.

Чувствую себя мерзко, но не торможу. Никогда в жизни не копалась в чужом телефоне. Думала, что до такого не опущусь, но я вообще слишком много и хорошо о себе думала.

Осознание, что Паша не убрал из перечня распознаваемых телефоном лиц мое, могло бы посеять в голове сомнение, но я сейчас думаю только о том, как наш брак с каждым днем все сильнее опускается на дно.

Оглядываюсь. Паша разговаривает с курьером. Захожу в мессенджер, которым пользуемся мы.

Диалог со мной у него в закрепах. Там тишина, на дату последнего сообщения больно смотреть.

Но я зашла не для того, чтобы поплакать над нашим разбитым корытом. Я ищу доказательства. Листаю, листаю, листаю…

Кто ищет — тот всегда найдет. И я, блять, тоже.

Это совершенно ожидаемо, но сердце все равно обрывается, когда нахожу диалог с Ликой Никитиной.

Жму на него и снова оглядываюсь. Колотит и тошнит, что он даже не пытается скрываться.

Смахиваю шторку, включаю запись экрана. Скролю их переписку вверх и прилагаю огромные усилия, чтобы выцепить взглядом что-то важное. У меня не получается, но чувство гадкое. И от собственных действий, и от тона общения. Она отправляет моему мужу целые полотна. Не представляю, как заставлю себя перечитывать эти рассуждения беспринципной малолетки, но нужно.

Торможу и зависаю на Пашином сообщении: «)) Не думал, что люди в твоем возрасте так рассуждают». Как последняя идиотка спрашиваю у экрана: а я блять в ее возрасте как рассуждала? Хуже? И в сексе хуже была? И характер не тот? И родить не смогла? И восторг слишком быстро разбавился бытовухой?

Оглянувшись, вижу, что Паша возвращается, а сама заметаю следы. Отправляю видео себе, удаляю у Паши: в переписке, в галерее, в удаленных. Дальше — смахиваю вверх, закрывая приложение, возвращаю мобильный на место, а свои «опасные» бумаги прячу в чехол ноутбука.

Вздрагиваю вместе с хлопком двери.

Отхожу от стола, чтобы снова не оказаться в ловушке.

Муж заносит в дом огромный букет. Это целая корзина шикарных цветов. Они стоят состояние. Такие не присылают без особого повода.

— От тебя кому-то что-то нужно? — в ответ на Пашин закономерный вопрос я вскидываю взгляд от цветов в лицо мужа.

На кончике языка крутится: а от тебя?

Он никогда не скупился на жесты и подарки. От мужа я получала букеты и покруче. Но его волнение мне льстит.

— Понятия не имею.

Подхожу и наклоняюсь, чтобы понюхать. Веду по лепесткам, даже отвлекаюсь ненадолго. Они правда красивые.

Паша тоже тянется, но его интересуют не цветы, а торчащая из букета открытка.

Муж раскрывает, не спросив разрешения, читает что-то, я почему-то напрягаюсь.

Вижу, как сглатывает. Может придумываю, но кажется, что даже немного теряется.

Я сучка, но ужасно хочу увидеть, что же там написано.

— Тебе часто такие присылают? — Паша старается сохранить самообладание, но я впитываю его недовольство. Он даже не представляет, как сильно вот сейчас подталкивает к ответной измене. Его это явно заденет. Супер.

Пожимаю плечами, позволяю себе легкомысленное:

— Бывает…

Выдерживаю зрительный контакт. Паша протягивает мне карточку над цветами, я ее беру.

Тоже открываю и читаю:

«Ты даришь крутые эмоции, Ника Билецкая

Фанат из бана»

Переживаю яркую, сочную вспышку восторга, дальше — слабость. Я узнаю почерк. Записка с такими же буквами лежит в одной из моих сумочек.

Я одновременно злюсь на него и благодарна.

— Ник…

Паша окликает, поднимаю растерянный взгляд.

Ловлю его — сложный. Тяжелый и искрений.

— Глупостей не делай. Хорошо?

Я не киваю, он не ждет. Идет за телефоном, а взяв — движется обратно на улицу. Дверь остается открытой, я слышу запах дыма.