Глава 23

Тиму достаточно часа, чтобы я сдалась. После идиотского танца, неловких шуток и подростковых гляделок мы вернулись за стол. Он подсунул мне меню, я осознала, что поесть — неплохая идея.

Здесь правда очень вкусно готовят, поэтому я соглашаюсь на все: тартар, дорада на шпинатной подушке, салат с креветками и клубникой, фирменные шу и даже пара бокалов вина.

Кручу в руках третий, следя, как расслабленный Татаров отводит в сторону трубку кальяна, запрокидывает голову и выпускает сладко пахнущий пар в потолок. У него получается чертовски эстетично, у блогера-Ники сердце обливается кровью. Мы с ней просираем дико сексуальный кадр.

Но стоит подумать об этом — сразу становится стыдно. Атмосфера в кабинете слишком сильно располагает забыть о том, что снаружи всё без изменений: разорванное в клочья сердце и десятилетний брак на грани развода.

Тим опускает голову, смотрит мне в глаза и жестом предлагает тоже попробовать, я в очередной раз отказываюсь. После вина кальян меня убьет, в этом плане я слабенькая, а хочу сохранить рассудок в меру трезвым.

— Так что там с шахматами? Ты правда был чемпионом среди юниоров?

На самом деле, мы с Татаровым дожились до того, что даже молчать вдвоем нам вполне комфортно, но меня это состояние слишком волнует, поэтому я начинаю снова говорить.

Он улыбается, мне кажется, что с ностальгией. Интригу тянет. А мне раз за разом хочется его ругать, покусывать, провоцировать. Не знаю… Это так манит, потому что мои уколы ему в радость? Мы не раним друг друга, а дразним.

— Я спиздел, Билецкая. С дедушкой играл просто в детстве, а ты поверила…

Я цокаю языком и отставляю бокал, перебрасываю под столом ноги. Случайно задеваю носком лодочки мужскую голень, извиняюсь, но Тим не спешит меня прощать.

Откидывается на спинку диванчика и смотрит, мне кажется, на мои голые колени. Ощущаю дискомфорт в животе, но он приятный. Почему с ним так легко сейчас? Что-то меняется или я придумываю?

— О чем еще ты спиздел? — Спрашиваю, чтобы вернуть взгляд Тима над стол. Он делает это лениво, без особого желания.

— Точно не о том, что ты красивая.

Мне миллион раз в жизни делали комплименты, я всегда знала, что красивая, но в ответ на слова Татарова смущаюсь. Веду себя, как всё та же малолетка. Распрямляю спину, раскрываю грудную клетку сильнее, смахиваю с плеча волосы и опять тянусь за бокалом. Вино смачивает язык и пересохшее вдруг горло.

— Иди ко мне…

В ответ на произнесенный тихо и требовательно приказ скашиваю взгляд. Убеждаю себя, что не колеблюсь. Перевожу головой из стороны в сторону.

Татаров продолжает сверлить взглядом, я стараюсь отвлечься от этого, чтобы хотя бы не подавиться.

Он просит уже не впервые. Я пока не решаюсь. Хотя идеальная жена в принципе не должна на такое решаться. Только какая же я идеальная?

Может быть он послан мне, чтобы сбить спесь? Я сама поверила в свой безупречный образ, а в реальности… Все куда приземленней.

Получив очередной отказ, Тим снова прижимает трубку к губам и затягивается. Дальше, как по заказу, а может потому что знает, как сильно на меня действует, повторяет трюк, выдыхая в потолок.

Я пытаюсь вдохнуть глубже, как будто незаметное воровство его воздуха может компенсировать желание до него дотронуться. Оно не проходит, становится только сильнее. После танца Тим вернул меня на место, а я испытала досаду, хотя и посыл понимаю: теперь я должна сама подойти. Если готова. Если хочу.

Телефон Татарова жужжит, он берет его со столешницы и, не спросив моего мнения, ныряет в какую-то переписку. С Пашей я бы уже взорвалась, с Тимом реагирую спокойно.

Он немного занят — я тоже отвлекусь.

Оставляю вино, движусь по диванчику до края и встаю.

Тяну юбку вниз, а то подпрыгнула, потягиваюсь и направляюсь к одной из стен. Тут висит небольшой триптих. Это вряд ли ценное произведение искусства, но я давно хотела рассмотреть.

Татаров борзеет еще сильнее. Я разглядываю женский силуэт в трех разных танцевальных позах, нахожу его тоже очень сексуальным, пока самый наглый из знакомых мне людей принимает чей-то звонок. Я стараюсь не вслушиваться, но по нескольким словам понимаю, что это по работе. Он — талантливый коммуникационщик. У него правда широкий профиль и много бизнес-талантов, я зря ёрничала в разговоре с Пашей. Сейчас даже стыдно, но я в этом не признаюсь.

Когда слышу, что мобильный бьется о дерево, еще раз оглядываюсь. Меня не удивляет, что пристальный мужской взгляд поднимается скорее всего от моих ягодиц, жжет щеку, но я всё равно волнуюсь сильней.

— Иди ко мне…

Тим снова повторяет, я отворачиваюсь к танцовщице. Наказываю его за проявленное неуважение к нашей приватности.

Движусь вдоль стены, веду кончиками пальцев по декоративной штукатурке. Чувствую на себе неотрывный взгляд. Он ведет меня до двери, фокусируется на пальцах, когда сжимаю ручку, хмыкает, когда просто глажу и иду дальше.

Я оказываюсь за его спиной, Тим запрокидывает голову, чтобы не потерять из виду. Смешной… Но мне совсем не смешно.

На противоположной стене тоже триптих, но этот — попроще.

— А той ночью в клубе, если бы я согласилась, куда бы ты меня повез? — Не знаю, почему вспомнила вдруг, но ответа жду.

Я оглядываюсь, Татаров снова вдыхает кальян. На сей раз струя дыма летит перед ним — туда, где напротив я уже не сижу. То есть его выдохи в потолок — это извращенный акт джентельменства. Как мило.

— Понятия не имею, Билецкая. Мне просто хотелось, чтобы ты согласилась…

Он отвечает, повернув ко мне голову. Я по глазам вижу, что абсолютно честно. Я ему верю и даже сердце сжимается. Слышу:

— Иди ко мне. — И вот теперь ступаю навстречу.

Я не знаю, насколько моя реакция для Тима ожидаема, но он ставит трубку на держатель, протягивает мне руку, я снова вкладываю. Слежу, как гладит теперь уже тыльную сторону ладони, потом тянет к губам и целует. Его взгляд вынимает из меня душу. Концентрация желания в нем шкалит. Я знаю, что он меня давно и адски хочет. Сейчас тянет за руку вниз и я сдаюсь.

Впервые за десять лет опускаюсь на колени не мужа, а другого мужчины. Как в танце кладу ладони на его плечи. Мое лицо чуть выше, Тим бесстыже меня разглядывает, я делаю то же самое с ним. Пробирает дрожь от осознания, что я за шаг за исполнения важного желания — потрогать всё, что захочу. Ноздри щекочет такой же дерзкий, как сам Татаров, запах туалетной воды и кальяна.

Я позволяю постороннему мужчине дотронуться до моей шеи. Тим гладит кожу, у меня поднимаются на руках волоски. Едет костяшками выше, поддевает подбородок, придерживает за него и тянет на себя.

Я добровольно приоткрываю губы. Добровольно даю себя поцеловать.

Закрываю глаза, но не пытаюсь ни отстраниться, ни представить, что с Пашей. Всё намного ужасней — хочу всё прочувствовать именно с Тимом.

Даже если вы после этого до конца жизни будете считать меня падшей женщиной, поверьте, всё равно. Я знаю, что не пожалею.

Тим продолжает исследовать мои границы. Проезжается кончиком языка по ряду верхних зубов, я скольжу своим по доступной мне гладкой поверхности почти до уздечки. Это срабатывает спусковым, он всё понял — запретов сейчас нет.

Мужские руки съезжаю по моей спине, останавливаются на ягодицах и жадно сжимают. Натиск языка усиливается, мы пытаемся словить общий ритм.

Я слышу тихий, но такой искренний мужской стон, что сдержаться нет сил — впиваюсь в плечи ногтями. Трогаю его шею и въезжаю в волосы. Я всё угадала, наощупь он весь такой, как представляла. По вкусу — пьянящий. И я для него тоже, наверное.

Телефон Татарова снова жужжит. Настойчиво. Раз за разом. Это целая серия звонков, которые он игнорирует. Мы целуемся, не отрываясь.

Первой отдышаться решаю я. Когда подаюсь назад, Тим дает отстраниться. Его новый взгляд настолько вызывающий и пошлый, что я даже немного умираю от собственного желания. Соски больно трутся о кружево бра. Низ живота тяжелый. Я только из гордости не позволяю себе подвинуться ближе на его руках и потереться телом о тело.

— Так же, как думал? — Мне бы вскочить с колен, поклясться, что ошибка и никогда не повторится, но вместо этого я нагло спрашиваю и слишком жадно жду ответа.

— Лучше, Билецкая. В сто ебаных раз лучше.

Улыбаюсь и даже немного краснею. Снова тянусь к нему, мы целуемся. Сейчас мне не стыдно, не больно за брак. Я в сладком коматозе, хочу его продлить. Рука Тима ложится на мою грудную клетку. Он недолго греет кожу через ткань блузки, дальше начинает расстегивать пуговицы. Это страшно, я не уверена, что готова, но не торможу.

Он справляется с петлями одна за одной. Когда остается всего несколько — разрывает поцелуй и смотрит вниз. Мой пульс ускоряется, возбуждение растет. Мужчина разводит расстегнутые полы блузки в сторону, бесстыже пялится на грудь. Черное кружево ни черта не скрывает, а только подчеркивает.

Я не сдерживаюсь, все же двигаюсь ближе, упираясь промежностью в горячий бугор.

Татаров поднимает взгляд, усмехается, а я остаюсь серьезной.

Я знаю, что ты делаешь. И я тебе это разрешаю.

Говорю глазами, а потом закрываю их, чтобы чувствовать.

Мужская рука прижимается к ноющей груди. Он аккуратно взвешивает полушарие. Гладит, ведет вдоль края белья, ныряет под него, я стону.

Тим склоняется, прижимается губами к ключице. Высовывает кончик языка и лижет.

Во мне помимо воли всё же включается сравнение: с ним не так, как с Пашей. Не хуже и не лучше, а по другому. Я не знаю, что он сделает дальше, но не боюсь, а предвкушаю.

Слышу звон разбившегося хрусталя, когда в голове мелькает мысль, что первый — не всегда единственный. Хотя для меня это очень долго было реальностью.

Рот Тима двигается ниже. Уже обе руки ласкают мою грудь через ткань. Он не наглеет, хотя я вряд ли вот сейчас протестовала бы.

Часто дышу, получаю удовольствие, запрокинув голову. Как будто чувствуя, что не стоит, Тим пока не трогает губами шею. Пока это территория Паши.

Кружево съезжает с полушарий, горячий рот накрывает ареолу. Я несдержанно дергаю мужчину за волосы, закусываю губу и переживаю вспышку желания.

Измены происходят вот так? У Паши с Ликой тоже было похоже?

Выброс адреналина, дальше апатия, веселье, эйфория, желание добавить дозу риском?

Тим ведет языком по кругу, я ерзаю на его коленях. Накрывает оба полушария ладонями. Мнет и греет, а сам тянется назад к моим губам.

Я чувствую себя дико пьяной эмоциями, поэтому не анализирую, просто тоже тянусь. Мы целуемся влажно, он не оставляет в покое мои соски. Я трогаю лицо и шею.

В нас обоих разрастается шар желания. С каждой секундой ему становится все теснее внутри. Он должен лопнуть или сдуться. Но я тяну до последнего с решением. Тим тоже.

На этот раз первым отрывается он. Подается назад и бродит по моему лицо голодным-голодным взглядом. Он только попробовал, а хочет съесть. Это так сильно мне передается, что внутренности скручивает до боли. Я громко дышу и жду, он даже улыбается.

— Мечта сбылась у тебя? — Спрашиваю совершенно точно я, но звучу даже для себя непривычно. Я с ним другая. Паша со своей тоже.

А вместе мы еще есть?

— Почти.

— А обещал мои исполнить…

Я понарошку обвиняю Тима, но он очень быстро становится серьезным настолько, что я даже пугаюсь.

— Я шучу, — оправдываюсь, он дергано кивает. Продолжает гладить мою грудь и смотреть в глаза. Моя ладонь вжимается в его рубашку. Влюбленное в меня сердце вылетает.

— Хочу тебя, Ник. Поехали ко мне?