Глава 25

Я просыпаюсь из-за жары, моя кожа липнет к чужой — влажной и горячей, шея болезненно затекла.

Восстанавливаю события ночи постепенно, постепенно же осознаю, где я и почему.

Во рту сухо, хочется в душ и напиться обычной холодной воды, но меня тормозит звук равномерного дыхания мужа. Он же меня успокаивает.

Мы заснули голыми на диване.

Мне кажется, что я до сих пор не свалилась только потому что Пашка держит крепко-крепко. Даже во сне.

У меня сжимается сердце. Это от боли и от страха его потерять. Отдать. Не знаю…

Я тоже его обнимаю. Руки непроизвольно давят на широкую спину сильнее. Я тянусь к подбородку мужа, осторожно целую. И еще раз — в шею.

Он соленый. Подозреваю, я — не лучше. Пахнем сексом, любовью и страданиями. Переживаем одно из самых страшных испытаний.

— Паш… — Зову мужа и сама удивляюсь, что голос хриплый. Он просыпается сразу, но глаз не открывает. Тоже давит меня в свое тело сильнее.

Мечтаю вот сейчас о чем-то бытовом. К примеру, ляпнуть, что он слишком горячий и нефиг меня подгребать. Но я понимаю, откуда в нем это желание. Он чувствует то же. Думает так же. Мы сейчас такие хрупкие, что обоим страшно.

— Идем в спальню…

Я тихонечко прошу, поглаживая мужа между лопатками. Не тороплю. Знаю, он услышал. Сначала кажется, что не пойдем. Его дыхание снова выравнивается, тело расслабляется. Потом на глубоком вдохе он распахивает глаза. Мы встречаемся. Темнота нам не мешает.

Чувствую себя под его пристальным взглядом человеком с содранной кожей. Он будоражит в миллион раз сильнее, чем… Неважно. Оторваться не могу.

У него самые длинные в мире ресницы, я вам говорила? Еле сдерживаюсь, чтобы к ним не потянуться.

Паша смаргивает, я только сейчас возобновляю дыхание.

— Пойдем.

Мы поднимаемся на второй этаж в тишине. Я поддерживаю Пашино не оглашенное решение: с разговорами на сегодня достаточно. Больше мы не выдержим.

Больно делает осознание: даже если я скажу, что с другим у меня не было ничего, Паша не сможет поверить до конца. Поэтому пытаться я не буду.

Прежде, чем лечь и снова уснуть, открываю дверь в нашу ванную, Паша заходит следом.

Настраиваю воду в душевой, чувствуя спиной взгляд мужа, его же тепло.

Ощущение отсутствия между нами защитного слоя кожи, повышенной чувствительности и ранимости сохраняется.

Я вешаю лейку на держак и подставляю струям шею с грудной клеткой. Приоткрываю рот и смачиваю горло.

Тянусь к дозатору с гелем, но рука мужа опережает мою. Он выдавливает на ладони, слышу по звукам, что распределяет, а потом скользит руками по моему телу. Едет от лопаток вниз вдоль позвоночника, по бедрам, завершает круг на ягодицах. Снова тянется к дозатору и набирает, чтобы опустить ладони на мои плечи и согнать ночную усталость уже с рук.

Я закрываю глаза, расслабляюсь. Учусь снова доверять даже в таком. Это ведь пока не секс? Это ведь та жизнь, в которой мы разучились друг друга любить. Его забота проникает сквозь поры, я впитываю ее жадной губкой.

Паша ступает ближе. Оглаживает груди, прижимается губами к моей шее. Скользит по животу, ведет носом выше, целует за ушком.

Опускается на корточки, ведет ладонями по бедрам и ногам до щиколоток, я чувствую поцелуй на ягодице. Здесь не выдерживаю, оглядываюсь, смотрю вниз.

Он — в ответ. И снова прижимается губами. Вдвоем пусть вяло, но улыбаемся.

Это теперь нам тоже нужно учиться друг для друга делать. Если мы захотим, конечно. Я еще не поняла.

Мне страшно верить, что всё может наладиться. Я не понимаю, может ли. Во мне просто живет желание, которое я еле в состоянии контролировать, мне оно кажется животным, чем-то инстинктивным: желание его не потерять.

Паша поднимается. Мылится сам, потом берет в руки лейку душа и смывает гель с наших тел.

Жестом просит развернуться к себе лицом, я подчиняюсь. Сейчас он дает мне то, что так нужно: все решения принимаются за меня. Просто доверься и плыви.

Паша выглядит увлеченным процессом. По моему телу волнами расходится тепло от мест, которых он касается, куда направляет струи воды. Я смотрю то на руки, то на лицо мужа из-под полуопущенных ресниц.

Если бы не вставший член, могла бы даже подумать, что он думает о чем-то важном, но другом. Только знаю — смотрит на меня. И думает обо мне.

Привстаю на носочки, забрасываю руку ему на шею, чтобы устоять, если подскользнусь, тянусь к его губам.

Паша вешает душ и берется за мои бедра, мы целуемся.

Мне хочется поделиться с ним своими чувствами, но слова никак не находятся. Поэтому использую влажные губы как лучший проводник не тока, так хотя бы информации.

Когда падаю на пятки и внимательно смотрю в глаза, понимаю, что получилось.

В его радужках почти нет голубого. Черные-черные. Горят, как свечки.

Паша склоняется. Тоже целует, но не так, как я, а бодает губами губы. Раз. Второй. Третий.

Я скребу пальцами по его бокам, поощряя. Он сжимает мою шею. Целует снова, теперь глубоко и порочно.

Ощутимо сдавливает пальцами кожу, а кончиками гладит. Я начинаю дрожать.

Дышу часто, когда муж подхватывает меня на руки, обвиваю ногами торс и окончательно доверяюсь.

Опускаюсь ступнями на сухой пол, даю себя вытереть. Потом снова на руки. Разворот. Голые ягодицы обжигает холодный камень пьедестала наших раковин. Упираюсь ладонью в него же за спиной, чтобы не грохнуться.

Паша нависает сверху, заставляет клониться ниже. Я давлю на его грудь, но не хочу, чтобы сбавлял напор, а просто трогаю. Когда мое положение становится почти горизонтальным, упираюсь в столешницу обеими руками, обеспечиваю себе устойчивость.

Запрокидываю голову. Ловлю поцелуи на шее, ключицах и груди. Сердечко заходится. Возбуждение стекает в одну точку и пульсирует.

Паша целует живот. Я смотрю на кудрявую макушку. Дрожь нетерпения усиливается с каждым его поцелуем.

Мужские губы прижимаются к лобку, я раскрываю бедра, упираюсь в камень пятками, откидываюсь и стону.

Паша целует под коленкой и ползет губами выше. Ведет по внутренней стороне бедра языком, множа на десять тысяч нарастающее возбуждение. Горячо выдыхает на половые губы, но не касается. Ласкает другое бедро. Я почти готова попросить: «трахни меня», когда по половым губам наконец-то медленным движением проезжает язык. Потом еще раз. И еще раз. Потом быстрее. Я закрываю глаза и прогибаюсь больше в ответ на просьбу мужа: его руки легли на мою поясницу и давят.

Этот наш секс совсем не такой, каким был прошлый здесь же. И закончится не так, я знаю.

Паша умело и с нескрываемым наслаждением ласкает меня языком. Я стараюсь балансировать на одном локте, а второй рукой накрываю его голову. Глажу и потягиваю. Он лижет, небольно бьет кончиком языка, дразнит вход и клитор. Втягивает и посасывает.

Когда я чувствую долгожданное проникновение пальцем, закусываю губу и хнычу. Судорожно толкаюсь бедрами, Паша поднимает голову и смотрит. У него губы блестят моей влагой, я, кажется, вот сейчас окончательно понимаю любовь мужчин метить свое. Он мой-мой-мой.

Паша смотрит в мое лицо и медленно вводит палец. Я кусаю губы и даю, что хочет: рывки бедрами навстречу.

Муж подключает второй и ускоряется.

Я откидываюсь, широко открыв рот от удовольствия, он снова припадает к моей промежности ртом.

Трахает, ускоряясь, доставляя просто неземное удовольствие.

Раньше я уже сто раз бы кончила, сейчас же сама себя торможу. Мне очень важно вдвоем.

— Паша… Пашенька… Пашуль…

Я прошу о чем-то ему непонятном, а сама раз за разом толкаюсь бедрами навстречу пальцам и языку. Возбуждена очень сильно. Наш секс звучит влажно. Царапаю мужскую шею сзади, пытаюсь тянуть на себя.

Когда Паша поддается, переживаю восторг, хоть это и значит, что от языка я сейчас же не кончу, как хочется телу.

Сжимаю на лету его подбородок, тянусь к влажным из-за меня губам, целую глубоко.

Руки Паши упираются в камень. Моя ладонь падает с бьющейся диким пульсом шеи на мужскую кисть. Я глажу выступившие венки, движусь выше.

Мы заново разгоняемся в поцелуе. Я обнимаю мужской торс ногами и напрашиваюсь на проникновение членом.

На диване мы занимались быстрым и злым сексом. Сбрасывали напряжение. Сейчас обоим хочется наслаждаться.

— Ножки выше.

Паша просит в губы, я слушаюсь, кивнув. Он надавливает на вход головкой и сразу же проникает. Влаги так много, что скользит идеально.

Я чувствую наполненность им и стону, муж накрывает пальцами клитор. Трет и начинает двигаться.

Мне так хорошо, что даже стыдно. Хочу сделать еще лучше ему. Он невероятно прав — в сексе мы любим друг друга так, как обещали на росписи: больше, чем себя.

Но и пиков мы достигаем всегда вместе. Это важно. Мы бы не стали друг без друга теми, кем являемся сейчас. Наши взносы, возможно, неочевидны, но мы за них друг другу благодарны.

Паша ускоряет темп толчков, я с ума схожу от того, как приятно ощущать его движения в себе. Скольжу пальцами по каменному четко очерченному прессу, царапаю грудь, потом сжимаю свою и стону в губы мужа.

Интервалы между шлепками тела о тело продолжают сокращаться. Он становится все более несдержанным, агрессивным. А во мне рождается желание заласкать. Сейчас кажется, что ни с кем больше в мире у нас не получится достичь такого совершенства, как друг с другом.

Мы с Пашей держим зрительный контакт и это для меня даже интимней, чем то, что его член таранит мое влагалище.

Замершая на моей промежности мужская ладонь оживает. Паша снова ведет по клитору, сжимает свободной рукой грудь и склоняется к ней, втягивая губами сосок. Меня накрывает моментально.

Безрезультатно пытаюсь свести ноги и скулю, а он продолжает двигаться, преодолевая сопротивление и чувствуя, как сокращаюсь.

Покрывает поцелуями ключицы. Прихватывает мочку уха и оттягивает, толкается, задерживается, снова двигается…

— Что мне сделать? — Пережив первый вал оргазма, я спрашиваю, доверяясь во всем.

Слышу:

— Просто будь со мной.

Просьба мужа врезается в сердце тысячей иголок. Я ранила его не меньше. И неважно, кто начал. Мы друг друга почти убили.

— Я с тобой.

Шепчу, а потом ищу губы. Паша кивает — это его благодарность, дальше мы опять разговариваем телами.

Его взрывает во мне. Пальцы скребут по камню, Паша собирает их в кулак и лупит, я шепчу:

— Тшшшшшш… — Как делал на диване он, и глажу по напряженной спине.

Его сперма выплескивается в меня. Я вспоминаю свои же жестокие сказанные в этой же душевой слова, переживаю приступ жгучего стыда.

Паша надежно обнимает меня рукой, дает поддержку, и утыкается лбом в плечо. Пытается отдышаться, я вместе с ним.

— Опять в душ? — Спрашиваю полушутя через несколько минут. Но Паша не улыбается в ответ. Ерзает головой на моем плече. Я скашиваю взгляд и вижу, что смотрит в одну точку. На виске вздутая венка. Мне становится страшно от мысли, о чем может думать. А вдруг это он не сможет меня простить, а не я его?

И еще страшнее.

Хочу что-то сказать, но горло предательски сжимается.

— Идем спать, Ник.

Паша не ждет согласия и не дает спрыгнуть самой. Подхватывает на руки и несет в спальню.

Расстилаем постель в четыре руки. Паша ложится на спину, забрасывает руку за голову. Я прижимаюсь к его боку и устраиваю бедро на живот.

Мне и страшно, и важно узнать, что у него сейчас в голове, но вместо этого я просто крепко обнимаю. Жмусь.

— Голова не болит? — Мотаю отрицательно. Слегка улыбаюсь в ответ на: — Хорошо.

Паша целует меня в лоб и приказывает:

— Спи.

Меня тут же начинает отключать, как по щелчку. Нырнуть в сон мешает зудящая на подкорке мысль. Я ее даже оформить не могу. Просто как будто забыла что-то важное.

Чувствую, что Паша шевелится. Поворачивается на бок и обнимает меня так же, как на диване. Зачем вообще переходили, если и тут будем прижиматься друг к другу, потому что страшно отпустить?

Сознание медленно отключается. Этому способствуют Пашины поглаживания. Его губы опять прижимаются к моему лбу. Правильно. им там и место.

— Я сказала, что не хочу детей, из-за нее. — Я слышу как будто со стороны, хотя и знаю, что слова скатываются в нашу постель с моего еле ворочающегося языка.

— А на самом деле хочешь?

— Я бросала пить таблетки. Думала, сделаю сюрприз, обрадую. Но быстро опять не получилось.

Паша вздыхает. Обнимает крепче:

— Утром поговорим, Ник. Спи.

***

Паша еще спит, когда я спускаюсь на нашу с ним кухню.

Чувствую себя странно, во мне нет радости, нет облегчения, нет понимания, что будет дальше, но то бешеное напряжение, которое копилось неделями, отпустило.

Я перестала ощущать нас с мужем соперниками по разные стороны баррикад. Только сейчас, кажется, поняла, что нас объединяет общая боль. И бороться нам тоже, наверное, логично было бы вместе, правда же? Конечно, если мы захотим.

Я завариваю себе кофе и ставлю чашку на стол, потом прохожу в гостиную и убираю почти пустую бутылку, складываю сброшенные наспех и потоптанные даже вещи.

С опаской в миллионный раз тяну свою же блузку к лицу, втягиваю воздух… Нет, Паша не мог чувствовать прикосновения другого. И слава богу. Я больше не хочу победить его в турнире силы ударов.

Забросив вещи в постирочную и вернувшись на кухню, пью кофе, осторожно наслаждаясь наступившим вдруг штилем. Когда слышу движение над головой — тянусь к плечу и тру покрывшуюся мурашками кожу. Паша проснулся. Каким спустится? Улыбнется? Что скажет? Вот сейчас может уже что-то спросит про моего другого?

А я верю его словам про его другую? Да. Я ему верю.

Я выходила замуж за честного. Но честные тоже могут путаться. А он кого брал в жены? Отчаянную. Точно готовую отчаянно мстить, а отчаянно же бороться?

Злую шутку с ним сыграла легкомысленная уверенность в непоколебимости собственной верности. Думать так приятно, но опасно. Построенный на этом мифе мир по щелчку пальцев может как-то утром превратиться в мир каждодневных выборов. Особенно больно, когда это случается с тобой в день выбора не в твою пользу.

Паша принимает душ, я успеваю допить свой кофе и сделать ему скрамбл. Стыдно вспоминать, когда он в последний раз чувствовал от меня обычную бытовую заботу. Я футболила его, как назойливую, ненужную псинку, даже не замечая этого, а может просто не желая замечать. Кошмар.

Слышу звук пружинящих шагов по лестнице, перекладываю лопаткой яйцо с томатами и зеленью со сковороды на тарелку. Натираю сверху пармезан.

Не осмеливаюсь оглянуться, когда Паша заходит на кухню. Он ненадолго тормозит в арке, потом идет не к столу, а ко мне.

Останавливается рядом, прижимается бедром к столешнице.

— Привет, — я вскидываю взгляд на секунду. Потом снова в тарелку. Не выдерживаю пока что долго смотреть в его глаза. Возможно потому, что у него такой проблемы нет. Мой взгляд он ищет.

Мне вообще кажется, что пусть увлечься другим человеком умудрился он, слабое звено нашей семьи — я. Смелости во мне ноль целых, ноль десятых. Моральных сил — на донышке.

— Привет, Ника.

Нервно улыбаюсь.

Я благодарна Паше за то, что он раз за разом обращается ко мне по имени. Это важно. Так в моей голове меньше обиженных вопросов.

— Выспался? — я снова смотрю мельком. Паша кивает.

Беру его тарелку и несу на любимое место. Он провожает взглядом, я возвращаюсь за приборами.

Открываю ящик и почти достаю, когда на мою кисть ложится его рука. Паша безмолвно тормозит меня и гладит.

— Посмотри на меня.

Он просит, а я пусть не уверена, что готова, но смотрю.

Как бы ни убеждала меня, первый же настоящий зрительный контакт всё равно делает больно. Мы ни черта не пережили. Для этого недостаточно испуга, откровений и секса. Самое сложное по-прежнему впереди. И я ни черта не знаю, чем все это для нас кончится.

Уверена, Паша читает все эти сомнения в моих глазах. В его я вижу спокойствие. Хочу перенять.

Муж улыбается. Тянется ладонью к моей щеке. Теперь я не дергаюсь и не пытаюсь отстраниться. Пальцы прижимаются к коже, я беру передышку длиной в три секунды. Закрываю глаза, выдыхаю, сглатываю.

— Я хочу, чтобы мы попробовали всё исправить по-честному.

— Что ты имеешь в виду под «по-честному»?

У меня сердце ускоряется. Я уже придумала не ту интерпретацию. Но сегодня хотя бы спрашиваю. Это ли не прогресс?

Паша опять мог бы улыбнуться, но остается серьезным.

— Только мы с тобой, Ник. Никого больше. Как бы сложно ни было — отрезать.

— Ты сможешь?

Паша не бросается тут же отмахиваться, высмеивать, легкомыслить.

Я чувствую его напряжение. Он несколько секунд действительно оценивает свои силы. Дальше кивает.

Он — спортсмен. Вся его жизнь — режим. Я верю в его силу воли.

Теперь у нас самая настоящая игра навылет.

— А ты?

Тоже киваю. Мне страшно брать в руки телефон, но свою семью потерять я боюсь куда сильней. Я не бездушная тварь, чтобы не думать о чувствах Тима, но его мир на мне клином не сошелся, а как существовать без Паши я не представляю.

— Если тебя кроет — иди ко мне, хорошо? Бей, ругай матом, плачь, вини, но иди ко мне. Не закрывайся. Договорились?

От одной этой просьбы у меня уже сжимается горло и становятся влажными глаза.

Запрокидываю голову, выдыхаю.

— Да, — отвечаю, снова смотря в глаза. Чтобы остаться вместе нам предстоит испытать еще очень много боли. Сейчас я готова цепляться за любую соломинку в надежде, что мы справимся.

— Никаких ночевок в городе после ссор. Никогда.

Киваю.

— И молчанок никаких.

Киваю снова.

— Я много думал, мне кажется, часть своей вины осознал. Вряд ли всю, но что смогу исправить — постараюсь сам, что не вижу — подскажи.

— Чувствую себя сукой сейчас… — Произношу шепотом, Паша улыбается. Тянется к моим губам за поцелуем. Я — рефлекторным движением сразу в его волосы и гладить. Хороший мой. Мой-мой-мой.

— Это не мешает мне пиздец как тебя любить.

Паша целует еще раз, отдаляется и снова становится серьезным.

— Я не подпишу Лондон. Еще полгода точно здесь. Потом снова сядем и обсудим. Сейчас — плохое время.

Осознание, что в эту секунду ради нашего брака он отказывается от своей мечты, лишает меня возможности вдохнуть.

Я не хочу усиливать его отчаянье своей реакцией (хотя черт, я же знаю, что это — шаг отчаянья), а во взгляде всё равно наверняка светится жалость и сомнение.

В отличие от Паши: он уже все решил.

— Я не хочу, чтобы ты страдал.

Звучу жалко, сдавлено. Хоть и знаю, что на крепкую любовь на расстоянии у нас шансов совсем нет, а все равно вот сейчас не могу смириться, что наш брак обходится ему так дорого.

Сжимаю пальцами застывшую Пашину ладонь, тяну к губам и целую. Его взгляд смягчается. Он улыбается.

Гладит меня по голове, накручивает волосы и не больно оттягивает.

Делает шаг ближе, клонится ко мне.

— Приоритеты, малыш. Это всего лишь приоритеты. Без тебя мне вообще все похуй.

Паша почти целует, но я торможу в последний момент, накрывая его губы пальцами.

Встречаю взгляд с сомнением. Осознаю, что мы еще долго будем ждать друг от друга подвоха. Нам будет сложно.

— Я тоже тебя люблю.

Мои пальцы съезжают по колючему подбородку, я чувствую на своих губах губы мужа.

Его близость заражает меня уверенностью.

Сейчас кажется, что пусть будет сложно, но мы справимся.