Глава 27

В товарищеском матче, как и положено, побеждает дружба. Счет для профессионального футбола поразительный: 10:10. Но это медийное событие, а не спортивное, поэтому поединок пестрит голами и для всех, кто хотя бы что-то смыслит в футболе, выглядит скорее игрой в поддавки, чем адреналиновой схваткой.

Но этот маленький акт лицемерия не раздражает. Как и немного преувеличенно радостная атмосфера на поле и трибунах.

Деньги с билетов пойдут на доброе дело — благотворительный фонд клуба закупит лекарства для деток. На афтепати будет еще и аукцион — чтобы денежные мешки тоже наверняка раскошелились.

Мы с Пашей уже договорились, за какой из лотов боремся и какой суммой располагаем. Но, боюсь, азарт нас одолеет — потратим больше, чем планировали. Правда ну и пофиг. Дело хорошее, да и меньше всего в этой жизни мне жалко денег. Есть вещи поважней.

Матч я провожу в компании жен футболистов. С Томой мы держимся на прохладной дистанции, к остальным девчонкам у меня нет ни претензий, ни вопросов. Даже если они за спиной перемывают мне кости, в лицо дружелюбно улыбаются. Мы говорим немного и на отвлеченные темы. Полноценные диалоги не получаются из-за отсутствия искреннего желания, царящего вокруг галдежа и периодических перерывов на голы.

Профессиональные футболисты на поле меняются часто. Правило трех замен здесь не действует. Никаких желтых карточек и уж тем более удалений с поля. Идеальный матч для красивых фото и видео.

Паша выходит на поле на двадцать минут, забивает положенный ему гол, поворачивает голову ко мне и подмигивает. Я в ответ улыбаюсь и отправляю воздушный поцелуй.

Уверена, Анжелика на трибуне тоже есть. Но мне пофиг, что она чувствует в этот момент. Я чувствую нашу с мужем общность. Повторяю в голове: сейчас мы всё делаем правильно.

Между матчем и афтепати есть достаточно времени, чтобы поучаствовать в фотосессии для журналов и съездить домой переодеться.

Над моим образом долгих два часа работает стилист. Паша прекрасен и без этого.

Видеть мужа в смокинге мне непривычно, но я использую это как новый повод влюбиться. Дерзости и легкости ему придают кудряшки. Мне кажется с ними мой Пашка никогда не станет слишком по-солидному занудным. А значит и я рядом всегда буду молодой.

Мы спускаемся по ступенькам своего дома рука об руку. Так же поднимаемся по устланной красным ковром дорожке ведущей обратно на стадион под вспышки фотокамер.

В этом году Пашиному клубу исполняется девяносто шесть лет. Пусть до столетия еще нужно немного поднажать, но не юбилей отмечают всё равно громко.

Афтепати проходит тут же. Инфраструктура стадиона позволяет — здесь шикарный конференц-зал со сценой, есть место для размещения больших круглых столов, достаточно пространства для разговоров, аукциона и даже танцев. Есть общий большой и маленькие балкончики для приватных бесед. Приятная музыка. Звенит женский смех и хрусталь. Гости съезжаются постепенно. Мы с Пашей — с небольшим опозданием. Обмениваемся улыбками с теми, с кем уже виделись. Кто-то новый то и дело подходит за пожатием рук.

Большая ответственность сегодня на Паше. Я так… Сопровождаю. Это придает мне уверенности, потому что, на самом деле, я дико волнуюсь.

На моем плечи висит сумочка с мобильным, карандашом для губ, влажными салфетками и ключами от квартиры Татарова. Мне не хватило смелости завезти лично. Боюсь, шахматист воспользуется возможностью расшатать меня еще сильнее. Я и так трачу много времени на убеждение себя, что не поступаю с Пашей, как последняя сука. Поэтому лучше сделать это быстро и в толпе. Не будет ни записок, ни высокопарных слов, просто отдам и оборву все связи окончательно.

Бессознательно сжимаю Пашину руку сильнее, он опускает взгляд, я в ответ улыбаюсь, чувствуя как щеки нагреваются. Вдох-выдох, Ник. Вдох-выдох. Вы всё делаете правильно.

— Билецкие! — От резкого оклика Артура я тоже дергаюсь. Паша тоже. Мы сегодня — натянутые нити, пытающиеся выглядеть расслабленными. Первый экзамен всегда самый сложный.

Вратарь Пашиного клуба движется к нам и тянет за руку Тому. По ее кисловатому выражению я понимаю, что она предпочла бы, чтобы муж подошел один. И я тоже предпочла бы. Но терпим.

Турка подходит, смотрит на меня лукаво, тянется своим бокалом к моему. Чокаемся.

В ноздри заползает вполне ощутимый запах алкоголя. Еще я вижу блеск в глазах. Предчувствую бомбические шуточки…

Жмусь к Пашиному плечу и даже чуточку отступаю, чтобы оказаться подальше. Если Артур это замечает, всё равно не комментирует.

— Новую телку Михалыча видели? — Ему нельзя пить, мне кажется. Быстро несет. Я вообще удивлена, что он позволил себе перебрать на корпоративном мероприятии, но факт остается фактом. А мы имеем дело с последствиями.

На провокационный вопрос вратаря мы с Пашей реагируем ровно. Видели, конечно. Только слепой не заметил, что старый хрен приперся с какой-то малолеткой. За его выпады в сторону Паши я хочу его уничтожать — словесно и физически, но мне не доставляет удовольствия идея обмывать его дряблые кости в компании не очень симпатичных людей.

Подозреваю, у Паши другие мотивы, но итог один — он тоже молчит. Артур со вздохом качает головой и цокает языком.

— Совсем ебнулся…

— Артур, полегче… — Тормозит мужа Тома. Делает шаг ближе в наш круг и настойчиво гладит его по плечу, заглядывая в глаза. Я молчу о том, что ей стоило начать практиковать с мужем умение вовремя тормозить лет десять назад.

Убедившись, что муж заткнулся, она смотрит на меня. Я чувствую в ней неловкость, недосказанность и даже немного агрессию. Если бы мы заговорили вслух и начистоту — скорее всего облили бы друг друга дерьмом. Но мы деликатные. Молчим.

Тома крутит головой, я хочу сказать только «вот ты сучка», потому что знаю, что делает.

Анжелика давно здесь. Я ее нашла один раз и больше не теряла. Она выглядит свежо и невинно. Я бы сказала сногсшибательно. Впрочем, не лучше меня.

Но бесит даже не то, что не могу с ней не соревноваться, хотя вроде как уже безоговорочно победила. До трясучки доводит другое: она палит Пашу взглядом. Просто жжет.

Я уверена, что Паша это чувствует, но остается верен своему слову — сохраняет холодный вид. А у меня внутри проснувшийся вулкан. Я гашу его, прилагая бешеные усилия. И только ради него. Потому что хочется на каждом сантиметре понаставить клейма «мой» у нее на глазах, но он мой театр не оценит.

А меня передергивает, стоит зацепить ее взглядом. Она его молит посмотреть в ответ. Жрет. Страдает.

Ни черта не получает, но мне ее не жалко. Хочется только подойти и встряхнуть.

Тома с «понимающей» улыбочкой выразительно смотрит на неё, дальше — на меня. И сбросить напряжение мне хочется уже на недоподругу-недоблогершу. Это моего Пашу явно не заденет, а мне полегчает?

Вряд ли. Черт, как всё сложно…

— Так ты всё же не подписываешься, да? — Вопрос Артура возвращает меня обратно в гудящий голосами зал. Я отрываюсь от Томы и смотрю на профиль Паши.

Его «да» звучит спокойно и уверено.

Сдавливаю ладонь, он опускает голову навстречу моему взгляду и улыбается. Еле сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть: «у нас все будет хорошо». Это глупо. Я не знаю. Могу только надеяться.

— Признавайся, Ника, это ты его прогнула? — Артур продолжает неуместно шутить, даже не подозревая, как больно сейчас давит. Или все он прекрасно осознает, и на самом деле — обычный завистливый сученыш, косящий под дурацкого шутника?

Дерзкий ответ крутится на кончике языка, но я не успеваю.

Взгляд, который весь вечер зудел между лопаток, оказывается, был прицелом. А сейчас стрелу спустили. Она врезается в какой-то важный позвонок и мешает вдохнуть.

К нашей придурошной компашке присоединяется новый человек. Сегодня Тим опять трезвенник. В руках — стакан колы. На губах улыбка. С них слетает:

— По слухам, Билецкой не приходится никого прогибать. Рука легкая. Всё выходит, как ей хочется…

Обсуждение меня при мне же в третьем лице обескураживает. Я немного теряюсь. Или это из-за того, что Тим останавливается рядом со мной с другой от Паши стороны?

Бедро жжет сумка со связкой его ключей. Душу — воспоминания. Мы впервые так близко после того дня. Мне даже кажется посмотрит на меня — умру. Но нет.

Татаров склоняет голову, выглядит сейчас неправдоподобно по-нейтральному доброжелательным. Чего-то ждет. А я пытаюсь понять: мне кажется, что в глазах буря? Мне кажется, да?

— Я должна что-то ответить? — Мой голос звучит слишком сухо.

Паша, даже не подозревая о настоящей причине моего нерационально сильного волнения, дает поддержку: гладит ладошку. Потом поднимается пальцами выше и уже кисть. Сжимает и считает пульс. А мне дико стыдно — он же шкалит.

Должна ли я, Тим пояснять не торопится. Смотрит мне в глаза, заставляя продолжать чувствовать себя предательницей.

— Что-то жарковато стало…

Артур произносит по-пьяному театрально, начинает обмахивать себя ладонью и смотрит на нас многозначительно. Вот придурок.

Мимо проходит официант. Моментально отвлекшийся вратарь тянется за бокалом, но не дает его схватить не дура-жена, а почему-то мой муж.

Я слышу Пашкино:

— Тур, тебе хватит.

Думаю: и мне хватит. Силой отвожу от Татарова взгляд. Пусть жжет своим щеку — это его дело. Я свое слово сказала.

Тим ловит смену моего настроения. Я делаю шаг ближе к мужу. Жмусь к боку, он кладет ладонь на мое бедро.

Туда же съезжает взгляд агента. Черт, его кроет. В этом я виновата. Вслед за пульсом начинает частить дыхание. Я чувствую, что мы на грани чего-то ужасного. Не хочу.

— Паш… — Тим отрывается взглядом от моего бедра. Я на секунду закрываю глаза и сглатываю. Мне это нужно, хотя я знаю, что расслабляться чертовски рано.

Мой муж поворачивает голову. Мне кажется я чувствую похолодание. Только между ними пробежала не кошка, а жена.

— Что? — Сталь в голосе может заметить только человек, проживший с Пашей десять лет.

Всем здравствуйте. Кто не знал — это я.

Накрываю его кисть. Тоже глажу. Он будет защищать меня как тигр, до последнего. Даже когда чертовски неправа. Даже не зная, от кого.

— Ты мне жену одолжишь на пару минут? — Дыхание перехватывает. Хочется зарычать. Стукнуть. Раскричаться. Поздно осознаю, что ногти впиваются в кожу. В ушах звенит: "ты мне жену одолжишь"?

Раньше я думала, что с Пашей Тим по-своему честен. Теперь понимаю: игра опять меняет правила. Первое, возникшее в душе искреннее желание: унизить в ответ на попытку унизить моего мужа. Я злюсь. Почти делаю глупость. Но вовремя слышу над головой:

— Тим… Ты меня услышал. Не трогай Нику.