Глава 29

Мне кажется, что я больше мучаюсь, чем сплю. В голове мелькают суетные картинки и на повторе одна мысль: боже, когда там уже утро?

Слишком много впечатлений, передоз эмоций. Слишком насыщенный вечер. Я перевозбуждена и напряжение никак не хочет уходить.

Я долго цепляюсь за свой мучительный сон, но в итоге меня все равно выбрасывает.

Первое мое разочарование: еще ночь. Вторе вперемешку со страхом: Паши в постели нет.

Я веду по шелку отброшенного мужем пододеяльника, сминаю в пальцах и прислушиваюсь. Свет в смежной ванной не горит. Под ведущей из спальни на этаж дверью я его тоже не вижу. Мне кажется, что я слышу звук телевизора на первом этаже.

Это странно и чуточку пугает. Проверяю время — три. Встаю.

Я спускаюсь тихо, тихо же останавливаюсь в арке входа на кухню. Муж здесь. Завязываю узел пояса наброшенного поверх пижамы халата. Изучаю обстановку.

Телек действительно работает. Возможно, впервые за несколько лет, потому что обычно я его не включаю.

Паша сидит спиной ко входу. Рядом с ним — бутылка бурбона. В руках стакан. Взгляд — куда-то на улицу.

В кухне царит полумрак — включен только свет над рабочей поверхностью. Картина меня волнует. Прокашливаюсь и ступаю внутрь.

Паша, кажется, замечает меня только сейчас. Резко дергает головой. Когда видит — расслабляется.

— Привет, — я говорю с улыбкой, хотя сердце и стучит как бешеное. Мне одинаково страшно предположить и что причина Пашиной бессонницы — я, и что не я…

— Привет, Ник…

Муж отставляет стакан, протягивает мне навстречу руку. Когда я вкладываю в его ладонь свои сомневающиеся пальцы, уверено тянет, разворачиваясь ко мне всем телом.

Делает упор, оставляя одну босую ногу на полу, а вторую с отведенным в сторону коленом фиксирует на нижней перегородке барного стула. Мы идеально складываемся паззлом. Я останавливаюсь между его колен. Кладу ладони на бедра. Чувствую запах алкоголя.

— Почему не спишь? — Задаю вопрос с опаской. Паша в ответ улыбается, тянется к моему лицу и гладит. Смотрит так внимательно, что я путаюсь между неловкостью и восторгом. Он слишком ясно дает понять: ничего охуенней меня в его жизни нет.

— Может полнолуние? — Паша решает отшутиться, я кривлюсь, показывая, что очень сомневаюсь. В отличие от нашей спальни, в кухне панорамное окно шторами не закрыто. Мне четко виден тонкий серп молодой луны.

— Если ты тоже сомневаешься насчет нашего решения… — Одному богу известно, как сложно мне решиться в этом признаться, но Паша не дослушивает.

Меня притормаживает длинный тяжелый выдох.

Он сжимает ладонями мое лицо и заставляет вытянуть шею. Принуждает смотреть себе в глаза, но делает это очень нежно.

Я замечаю маленькие гусиные лапки возле голубых глаз. Мне кажется, что раньше их было меньше. Он из-за меня еще и стареет?

— Нет, Ник. Просто вечер сложный, не заснуть…

Сглатываю, все же опускаю взгляд хотя бы на мужскую шею. Мне тоже не заснуть.

Прийдя домой, я думала, мы — триумфаторы. Сейчас приходится признаться: детоксикация произошла не до конца.

— Она к тебе подходила? — Чувство такое, что этим вопросом я снова впускаю посторонних людей в наш дом. Мы возвращаемся в другую такую же ночь обнаженной правды.

Паша хмурится сильнее, а я как дурная раскладываю на кадры полутона его реакции.

Зачем делаю себе же больно? Не знаю. Может надеюсь, что из этой боли придет полное исцеление?

Он не спешит с ответом. Соврать не может. Говорить правду не хочет.

— Я ее ненавижу, Паш…

Шепчу и тут же ловлю прямой, внимательный взгляд. Он не может мне запретить ее ненавидеть.

Может даже от нее он слышал то же самое.

— Мне больно делать ей больно.

Признание мужа повисает в воздухе. Я даю миллиону иголок проникнуть сквозь кожу. Задержаться и еще чуть-чуть.

Переживаю бурю внутри. Мне кажется, выдерживаю. Я делаю это, потому что знаю, за что мы с Пашей боремся. С окружающим враждебным миром. С внутренними демонами.

— Она сама виновата.

Паша и без меня в курсе. Мое обвинение в адрес этой девочки воспринимает спокойно. Слегка улыбается.

— Она — девочка, Ник. Это я виноват.

Опять тянется ко мне, я гашу желание отпрянуть, ударить по руке и завестись.

Я умом его понимаю. Нам плохо, что мы делаем плохо другим. Но я не могу ее не ненавидеть.

— Я не жалею, Ник. И не сомневаюсь. Мне просто сложно жить с осознанием, какое я дерьмо. Нужно время на принятие.

Паша объясняет себя, мне становится только хуже. Он — не дерьмо. Дерьмо трахнуло бы девочку, прикрывшись тем, что жена вдруг стала не такой.

Так многие делают. Многие же находят поддержку и понимание в кругу близких и далеких. Легко сосредоточиться в отношениях на плохом и выдохнуть: мы друг друга пережили, как сказал однажды Тим. Но кто-то вообще спрашивает у себя же: а зачем тогда вы жили?

— Она попросила дядю уговорить тебя на трансфер?

Паша может не отвечать. Он ненадолго закрывает глаза, я понимаю, что да.

Образ Анжелики близок к абсолютной белизне. Она любит моего мужа самоотверженно и отчаянно. Может она и под любителя малолеток Михалыча ляжет, чтобы он поставил моего Пашу в состав?

Черт, что я несу…

— Тебе сложно ей отказывать?

Я знаю, что прямой ответ не получу. Конечно, да. Его ломает. Может даже сильнее, чем меня.

Паша открывает глаза и изучает мое лицо, как будто не знает, как и я, каждую черточку. Подается вперед, касается губами губ.

— Нам просто повезло, заяц. Ты не представляешь, как сильно нам повезло.

Я знаю, о чем. Что мы любим друг друга взаимно. Что решили вдвоем бороться.

Я всё представляю, просто не хочу ее жалеть.

— А как ты ее называл?

Шепчу, оторвавшись и подавшись назад. Я не знаю, зачем мне эта информация, но нужна. Кажется, Тим — не таблетка от боли, он — таблетка от брака. Толкает меня на глупости. В голове до сих пор «так защищаете, как будто не левачите». Я внутри всё еще с ним спорю.

— По имени.

Но Паша — сильнее. Он разрушает сомнения честностью.

Ему посрать, что особенный зовет меня Билецкая. Его фамилией.

— Идем спать…

Я прошу, сама тянусь к Паше пальцами и глажу от щеки к виску.

Он закрывает глаза и подается навстречу прикосновениям. Ведет себя, как кот, которому нужно больше моей ласки. И я даю. Давлю на кожу голову, глажу бедро, жду взгляда.

Паша просто кивает. Оставляем недопитый стакан, только клацаем на пульт тихо шумевшего телевизора.

Я веду Пашу за собой за руку до самой спальни. Оказавшись внутри — сама закрываю дверь. Муж просто стоит, я поддеваю его футболку и тяну вверх. Очерчиваю подушечками пальцев четкие кубики пресса, скольжу пальцами по груди, спускаюсь к выглядывающим из-под приспущенных пижамных штанов косым. Я в жизни не видела человека, красивее собственного мужа. И не увижу. В нем сложились благородное нутро и божественная внешность.

Мы разворачиваемся и за руку ступаем уже к кровати. Без слов раздеваемся. На меня без предварительных ласк все равно волнами накатывает желание. Оно множится на сто, когда чувствую на себе вес Пашиного тела. Обвиваю торс ногами, держу зрительный контакт.

Мы заново учимся проявлять любовь не только в сексе. Но и в сексе, как и раньше, с чувствами у нас никаких проблем.

***

После первого ночного пробуждения во второй раз я, как ни странно, засыпаю совсем иначе — спокойно. В объятиях мужа. Мне кажется, что эмоционально уравновешенной. Идеально.

А мое «доброе утро» идеальным ну никак не назовешь.

В поверхностный сон врывается назойливая повторяющаяся телефонная трель. Я проклинаю себя, что не поставила на ночь сонный режим. Мобильный замолкает и снова начинает трещать. Мне хочется убить настолько доставучего человека, но потом я вспоминаю, что у меня есть мама, папа, сестра и братья. И что с ними может что-то случиться.

Резко просыпаюсь и хватаю тел. Сознание и взгляд расплываются, я жмурюсь, чтобы сконцентрироваться, но мне сложно.

Это не родня. Мне звонит Рома Ларс. Мой-однокурсник журналист. Мы вместе начинали карьеры в спортивном издании, но потом он ушел в светскую журналистику, а я — замуж.

Мы не близки. Не созваниваемся. Я получаю от него входящие, только когда нужна, как предмет журналистского интереса.

Не спешу брать. Оглядываюсь. Паши нет в спальне, но сейчас я уверена — он в ванной (слышу шум воды).

Я долго колеблюсь, стоит поднимать трубку или нет, внутри неприятное чувство, но в итоге сдаюсь.

— Алло, привет, Ром…

— Привет, Ник… — Я зачем-то пытаюсь понять по голосу, что у него с настроением. Волнуюсь. — Ты как?

Вопрос ошарашивает.

— Я… Нормально. А что?

Иногда для развития своего блога мне приходится поступать не совсем, как самой кажется, честно, — тянуть интригу. Я ненавижу это, потому что отношусь к подписчикам, как к себе, любая интрига эмоционально накручивает, а значит утомляет.

Сейчас я ненавижу за интригу Рому. Он тянет, а я предчувствую плохое.

— У меня предложение, Вероника. Нам, как и всем, пришел про вас с Билецким материал. Вижу, что другие уже публикуют. Я могу придержать. Но на условии…

— Каком? — спрашиваю мертвым голосом. В ванной выключилась вода. Там снова что-то падает, Пашка ругается, я — умираю.

— Ваш эксклюз. Я дам вам слово…

— Скинь мне материал, я почитаю.

Не даю согласие, сбиваю звонок. Проходит не больше десяти секунд и у меня в мессенджере уже ссылка. Судя по ажиотажу в переписках, в курсе новости все, кроме меня. И, наверное, Паши.

Тело немеет, я жму.

«Контролируемая измена или предательство: инсайды идеального брака Ники и Павла Билецких».