Глава 33
У Алисы и Дениса Астаховых шикарная двухярусная квартира.
Я помню, как, только подписавшись на блог Алисы, следила за их ремонтом.
Перепланировкой двух квартир в одну в основном занималась ответственная за эстетику их жизни жена. Денис, как всегда, отвечал за безопасность.
Тогда Алиса часто шутила, что парам нельзя проходить такую жестокую проверку на прочность в первые годы совместной жизни, и что вечерами в их доме пахнет не только свежей древесиной, но еще и разводом. Я смеялась от души. Отвлекалась от своих проблем на ее контент. Подпитывалась энергией и оптимизмом, потому что как бы сложно ни было, нам — своей аудитории — она все равно показывала в основном хорошее.
В итоге, вопреки всем сложностям, свою проверку ремонтом Астаховы с достоинством прошли. И квартира, и семья получились просто великолепными. Сейчас здесь вкусно пахнет счастьем. Я не могу надышаться. Мне больно дышать.
Мы с Пашей тоже когда-то прошли тест-драйв ремонтом на отлично. А вот сейчас валим сессию на верность.
Не могу об этом не думать, пусть и приехала к Алисе совсем не затем, чтобы киснуть и загонять в депрессию её.
Мне плохо. Наверное, еще хуже, чем было раньше. Но я из последних сил стараюсь цепляться за свой рушащийся блогерский быт.
Мы с Алисой договорились запустить совместный проект. Сегодня встречаемся, чтобы проговорить детали.
После того дня мне хотелось одним махом отменить все планы и встречи — эту тоже. Но я сдержалась. Когда моя семья разрушится, что у меня останется? Нужно сохранить хотя бы это.
Долго держать на лице маску благополучной гармоничной женщины я не могу. Пользуясь тем, что Алиса отвернулась, пялюсь в одну точку, физически ощущая, как уголки губ тянет вниз сила земного тяжения. Астахова в это время суетится на кухне, готовя нам чай. Беременность не выматывает её, как иногда бывает, и не лишает ресурса. Мне кажется, с ней всё происходит наоборот — она выглядит наполненной даже больше, чем обычно.
А я… Подозреваю, пустой, сухой, стареющей, разбитой.
Она наверняка это видит, но из деликатности не говорит.
Моргаю, невидящий взгляд опускается от вазы с цветами ниже, я долго смотрю на небольшой авторский скетч в массивной рамке. Это карикатура на Дениса Астахова с подписью «Мой Super-защитник». Я знаю, как много эта работа значит для обоих. Алиса делилась со мной своей историей еще искреннее, чем со своей аудиторией.
Я тоже хочу быть искренней. Просто не понимаю, с кем могу…
Телефон жужжит, я смотрю на него со страхом, хоть и знаю: Тим мне не напишет. Мне нужно время для принятия своей новой реальности. Он не дурак, чтобы сбивать процесс навязчивостью.
Сейчас я почти не сомневаюсь, что она станет новой. Сделала для этого более, чем достаточно.
— Это не только инстаграмно, но еще и вкусно, Ник… Без кофеина, но бодрит…
Я выхватываю обрывок щебетания Алисы, отрываясь от пугающего меня экрана смартфона. Задаю себе же вопрос: что он мне приносит, кроме боли? Честный ответ: ничего. По спине холодок.
Алиса оглядывается и подмигивает. Я в ответ вяло улыбаюсь, бормочу:
— Ага.
Мне обещал необычный синий чай, который я вообще не хочу. Но и обижать Алису тоже.
Она начала нашу встречу со слов «я не верю в этот бред», хотела меня подбодрить и настроить на то, что в этом доме мне ничего не грозит, а я не знала, куда прятать глаза, потому что может стоило поверить?
До сих пор так и не разобралась.
Алиса ставит на поднос стеклянный прозрачный чайник с без шуток синей жидкостью, такие же чашки, конфетницу.
И все это несет на стол-остров ко мне с улыбкой.
Я немного волнуюсь, чтобы не дай бог не оступилась. Но, кажется, она стоит на ногах куда уверенней, чем я.
Расставляет все, садится рядом по диагонали, берет со стола свой планшет и начинает на нем что-то щелкать.
— Так… Я тут сохраняла себе визуалы, хочу тебе показать, обсудить…
— Ага… — Я не хочу ничего обсуждать. Хочу плакать, горло сжимается. Но не при Алисе же?
А при ком?
Я не знаю.
Меня никто не поймет. Я сама себя осуждаю, ненавижу, кляну. Я на таком дне, господи… Вы бы только знали…
Беру в руки чашку, несу к губам. Хочу оправдать ожидания хотя бы Алисы, раз с остальными — полный провал. Знаю, что вкус ощутить не смогу, но для подруги сымитирую восторг.
Правда даже в таком элементаром у меня — через жопу.
Рука дрожит, телефон жужжит, я дергаюсь, чай разливается. Ставлю на стол и делаю только хуже — когда тянусь за салфеткой, переворачиваю.
— Черт, прости…
Стыд обжигает такой, что хочется провалиться сквозь землю. За всё-всё-всё, что я натворила.
— Все хорошо, Ник. Давай я…
Смотрю на растекающуюся по камню столешницы голубоватую лужу. Это так эстетично… А я такая конченая мразь…
Слышу, как Алиса разматывает бумажные полотенца и горой бросает сверху. Они начинают впитывать. Она разматывает ещё…
— Прости меня, пожалуйста…
Прошу как-то ничтожно, пока Алиса справляется с последствиями моей неаккуратности. Она улыбается, ей меня жалко. И мне себя жалко.
— Всё хорошо, Никуш. Ну ты чего…
Я? Не знаю… Просто плакать ещё сильнее хочется. Очень-очень.
— Я должна тебя предупредить. — Мне кажется, что беру себя в руки почти на краю. Даже в глаза Алисе смотрю. Она в ответ — очень участливо и мягко. Не знает, что заставляет чувствовать себя еще хуже. Хотя куда уж хуже?
— Конечно. О чем? — Она младше меня. По логике должна быть поглупей. Неопытной. Но мне в последнее время кажется, что свои года я прожила зря. Пока другие растили в себе достоинства, я поливала только недостатки.
— Если эта информация покажется тебе лишней — просто скажи. И извини. — Слышу свой же голос как будто со стороны. Ты набралась смелости, Вероника? Вау! Вот это да!
— За что, господи? Ник, ты меня пугаешь… — Алиса шутит, я тухло улыбаюсь. Уже представляю, как вместо тепла увижу в глазах отторжение.
— Есть шанс, что это повлияет на наш совместный проект, поэтому ты должна знать…
Я замолкаю, Алиса не спешит ни перебивать, ни настаивать. Я смотрю в ее глаза. Хочу поддержки, но даже попросить не умею. Не сразу осознаю, что «изображение плывет». Опускаю взгляд, чтобы не позориться.
— У нас с Пашей всё плохо, Алис. Я не уверена, что справимся.
После секундной паузы Алиса выдыхает. На мои сжимающие колени руки ложатся ее. Она подныривает, ищет взгляд. Я слышу:
— Так, всё… Потом чай. Работа тоже в задницу. Идем на диван, я вам развестись не дам. Слышишь?
***
Правда без оглядки на защиту собственных границ и без опаски получить удар вслед за показушной поддержкой льется из меня только сейчас.
Настолько искренней я не была ни с Ирой, ни с Тимом, ни даже с Пашей.
Я не пошла к маме, не поделилась с сестрой. Не попросила пожалеть меня любимую свекровь, которая называет дочкой.
Нет. Моей подушкой стала девушка-блогер, способная при желании меня закопать. Но ей я почему-то доверяю сокровенное.
Думала, буду реветь, но рассказываю свою историю даже как-то спокойно. Этому способствует сама Алиса. В ней не чувствуется ни грамма лжи и наигранности. Она ныряет в меня без остатка. А я так завидую людям, которых она очень-очень любит…
Закончив — чувствую облегчение. Но я уже научена опытом, знаю, что это — временно. Через пару часов мне снова будет адски плохо. Даже насладиться не могу.
— Ты с Пашей не говорила?
Перевожу голову из стороны в сторону. Алиса спокойно улыбается. Беспрерывно поглаживает мои руки. Создает удивительную атмосферу абсолютной защищенности.
— Мы говорили много раз. Но я никак не могу почувствовать под ногами землю. Только мне кажется, что уперлась пятками — съезжаю. То задницей сяду, то ударюсь затылком. Может мне нужно сходить свечкой скапать? Яйцом покатать? Я уже не знаю просто…
Слезы собираются в горле. Я приподнимаю подбородок и моргаю, пока Алиса смеется.
Это действительно шутка, но если кто-то даст мне гарантию, что сработает, я сейчас же пойду.
Только есть ли ещё смысл? Я даже не понимаю, поздно или нет.
— А он тебе сказал, что сомневается?
Возвращаюсь глазами к Алисе. Она улыбается. Всё так же гладит. Укутывает, убаюкивает. И меня, и страхи. Может переехать? Я компактная, на коврике посплю.
— Он и не скажет. Он чувствует свою вину. Это его шаг навстречу…
— Он говорил, что ждет от тебя симметричного?
Прокручиваю в голове все наши разговоры. Конечно, нет.
Паша не стал бы манипулировать таким. Я даже верю, что если он в итоге останется и наша семья не развалится, никогда не упрекнет. А если начнет рушиться… Он же тоже человек. Он может не сдержаться, а я — не вынести ответственности за его жизнь.
Идиотская книжка осталась у Татарова в квартире. А все сомнения уехали со мной. Я не сказала Паше, что его девочка подкараулила меня у офиса. Мне страшно думать, что будет, когда в доме его бабушки в угол меня зажмет свекровь.
— Этого ждут все, Алис… Никто не понимает, что мне мешает…
Замолкаю. Не хочу унижать Пашу сильнее, сравнивая его карьеру с моими неудобствами. Но черт. Я же так чувствую…
— Собрать жизнь в три коробки и перевезти ради любви?
Объяснение Алисы резонирует с внутренними ощущениями. Я очень осторожно киваю. Она улыбается шире и гладит меня по щеке.
Мурашки идут по коже, потому что в этот момент я вспоминаю, как гладил Тим. Как целовал. Проваливаюсь прямиком в ад, но остаюсь сидеть на уютном диване.
— Я когда-то сделала, как твой Паша, Никуш… Точь-в-точь…
Перебивать мне не хочется. Кажется, что Алиса вкладывает в пальцы одну тонкую-тонкую ниточку. Дерну — порву. Её нужно очень медленно тянуть.
— Денис же старше. У него здесь всё — бизнес, клиенты, вес, связи. Да и юристу сложно адаптироваться в другой стране, если он не международник…
Когда Алиса начинает говорить чуть-чуть словами мужа — это очень мило. Она закатывает глаза и меняет тон на более занудный, как бы намекая, что это прямая цитата, а я улыбаюсь. Впервые за долгое время без отданного за секунду до этого себе же приказа.
— Ещё против был мой папа… Мне было очень сложно. Я чувствовала, наверное, то же, что чувствуете вы. Я и Дениса очень любила, и себя. Мне казалось, что моя жизнь без мечты будет совсем безрадостной.
— Я помню, да…
Я часто прокручиваю в голове их историю. Но прямые аналогии провести не дает мне знание, что кроме несовпадения профессиональных амбиций у нас с Пашей есть ещё и втянутые в наш брак посторонние люди.
— И я понимаю, как твой Паша принял свое решение, Ник. Понимаю, веришь?
Не киваю, хоть Алиса и явно ждет. Просто смотрю. Она улыбается еще теплее. Человек-печка. А может быть солнце. Я даже без коврика здесь поселюсь, господи…
— Все вокруг могут бесконечно сомневаться. Ты можешь очень сомневаться. Мучиться. Но мы не сомневаемся. Закрываем для себя такую опцию. Получаем больше, чем могли бы, приняв другое решение. Тебя задело, что ему пророчат детей тренировать? Но это же говорилось не из любви к нему, а из каких-то личных побуждений. У всех они есть, Ник. Без исключений. Мы навязываем свои страхи другим людям, называя их заботой. Это делает больно тебе, но скорее всего Паше — нет. Потому что свой выбор он уже сделал. А ты сделай свой. Ты не приняла его предложение. Прими по-настоящему. Он сделал его тебе, понимаешь?
Понимаю, но опять не киваю.
— Мне кажется, я не дотягиваю.
Алиса сначала смеется, потом приближается ко мне и обнимает. Для меня это — фейерверк эмоция. Сама себе кажусь испорченной. Недостойной прикосновений. Прокаженной какой-то.
Алиса же безжалостно и с размаху выдирает страницы из моего несуществующего дневника самобичевания. Ну что за золотая девочка?
А ещё я чувствую, как ножкой бьет ее дочь. И она чувствует. Смеется.
Тоже хочу.
— Он же тебе об этом не говорил…
После того, как мы решили спасаться — нет. Он старается. У него всё получается. Это я лажаю. И опять прихожу к тому, что недостойная его слабачка.
— Слишком много лишних мнений, Ник. Ты пускаешь их в душу. Прекрати.
Алиса отрывается, выставляет руку между нами ладонью вверх, я смотрю на нее. Она встряхивает.
— Дай сюда свой телефон. Введи пароль. Я выйду из всех аккаунтов. Выключу все оповещения. Сложу длинный-длинный черный список. Земля не перестанет вращаться, если ты спрыгнешь с неё на месяцок. Я так делала. Мне тоже бывало сложно. Это нужно всем, ты же не робот. Убери свои триггеры. Сосредоточься на том, что в этот момент дает покой. Ты знаешь сама, что это…
Знаю. Закусываю губу и решаюсь.
Разблокирую и отдаю Алисе. Понятия не имею, что именно она сделает, но доверяюсь.
Первым делом она заходит в звонки и кого-то набирает.
Включает на громкую, я слышу гудки. Боюсь жутко, а вот у Алисы щеки горят румянцем. Глаза — верой.
По бодрому «Алло» узнаю свою Иришу.
— Алло, Ир, привет. Это Алиса Астахова…
Мой менеджер мешкает. А мне и перед ней тоже стыдно. Но только сейчас понимаю, о чем говорила Алиса: пора перестать чувствовать всё и за всех, иначе свихнусь.
— Здравствуйте, Алиса… Что-то с Никой?
Ира волнуется, Алиса же снова смеется.
— Нет, Ир. С Никой всё хорошо. Просто у нас с ней есть к вам просьба.
— Какая?
— Почистите, пожалуйста, Никуше следующий месяц. — Сердце ускоряется. Месяц — это очень много. Таких пауз я не делала. Меня же забудут все…
Алиса наверняка видит панику в моих глазах. Сжимает колено. Потом гладит.
Я осознаю, что ну и похуй.
— В смысле, почистить?
— От всего, Ир. Вообще от всего. Запланированные посты, встречи, коллаборации.
В трубке молчок. А меня отпускает.
Ира мнется. Наверное, думает, что это или прикол, или проверка.
— Простите, Алиса. Я отношусь к вам с большим уважением, но не могу по вашей просьбе…
— Конечно, Ир. Я все понимаю. Сейчас дам трубку Нике, она подтвердит.
Динамик телефона поворачивается ко мне. Смотрю на экран, отсчитывающий секунды исходящего. Измотанный бесконечным стрессом организм снова гонит кровь быстрее. Я волнуюсь. Достигаю пика. В ушах гудит, я говорю:
— Месяц почисть, пожалуйста, Ир. Спасибо тебе…
Принимаю судьбоносное, как кажется, решение, и всей душой верю, что за месяц все изменится в лучшую сторону.