Глава 35

Тянусь к расположенной передо мной решетке кондиционера и наслаждаюсь тем, как холодный воздух приятно обдувает подушечки пальцев. Улыбаюсь. Чуть сильнее вжимаюсь спиной в удобное автомобильное кресло, когда Паша давит на газ.

— Не холодно? Не быстро?

Еще несколько дней мой муж спрашивает, повернув голову. Я, всё так же улыбаясь, смотрю в ответ и мотаю головой.

— Нет. Хорошо.

Он кивает, возвращается глазами к дороге, а я зависаю взглядом на его профиле.

После того нашего разговора прошло две недели. Наверное, на протяжении этих дней с нами произошло еще больше, чем за последние полгода.

Паша подписал контракт. Он едет в Лондон, будет там играть. Мы подали заявление о расторжении брака, только об этом пока никто не знает кроме наших юристов и Иры.

Я не вернулась к ведению блога. Пока не могу. Но одновременно ужасный и закономерный вывод состоит в том, что когда решение принято — становится легче.

Мне сейчас легче.

Сегодня мы с Пашей едем к его бабушке на юбилей. Эту просьбу мужа я готова была исполнить не то, чтобы с удовольствием (мне будет сложно), но с уважением и благодарностью.

Я люблю Веру Никитичну. Я люблю семью Билецких. Пашу я тоже люблю, просто дальше вместе мы не сможем.

Эта истина придает происходящему нотку горечи, но мне правда легче отпустить его сейчас, чем держать рядом, ожидая, когда же случится наша новая катастрофа. Кто станет её причиной и насколько больно мы друг другу ещё сделаем.

На юбилей все-все-все Билецкие съезжаются сегодня. Скорее всего сегодня же и разъедутся. Дом не такой уж и большой, чтобы хватило места всем. А вот мы с Пашей останемся, пользуясь привилегией звания любимых внуков.

Каждый раз, приезжая к старейшине рода Билецких, мы с мужем оба понимаем: в следующий можем уже не увидеться. Это жизнь. Поэтому стараемся сделать так, чтобы потом поменьше жалеть.

Я так и вовсе… Почти уверена, что это будет наша последняя встреча. Думаю об этом и сердце сжимается. Но отпускает…

Вы не думайте, преимущественно мне теперь спокойно. И Паше тоже. Я вижу это.

Чувствую порыв и позволяю себе. Тянусь к руке мужа, которая отдыхает на селекторе коробки передач. Кладу свою сверху. Поглаживаю от кисти к пальцам по выступающим венкам.

Он не перестал быть для меня эталоном. Не перестанет никогда. Мне кажется, в этом преимуществено полюбовного развода вовремя. Вы не успеваете друг друга возненавидеть.

Паша снова смотрит на меня, повернув голову. Мы друг другу улыбаемся.

Я думала, что развод — это больно и безнадежно. Прыжок в пропасть без страховки. Оказалось — это в первую очередь о нашем с Пашей душевном равновесии.

Сегодня о своем решении мы не скажем никому. Это уже моя просьба мужу, которую он тоже готов исполнить.

Теперь нам не сложно прислушиваться друг к другу и идти на уступки. Вот так.

Пашин спорткар тормозит у высокого забора. Разрываем телесный контакт. Выходим.

Мы — не первые гости, да и нас здесь очень ждут, поэтому навстречу выходит без малого десять человек. Все обнимают, рассматривают, хвалят…

Меня продолжает покачивать на волнах неизбежной ностальгической грусти. Но главное, что нет тревоги и страха. Мне кажется, что так нам будет лучше.

Я рада за Пашу.

За него тут все рады.

Мы здороваемся с именинницей. Она делает мне кучу комплиментов. А я в ответ — ей. Обожаю ее нежные суховатые руки. Покрытое мелкими морщинками доброе лицо. Горящие любовью взрослые глаза.

Вера Никитична — пример сильной женщины для меня. Я пронесу его через всю свою жизнь.

Подготовка и само застолье получаются очень душевными. Галдеж. Суета. Тосты. Песни. Вкусная домашняя еда.

Шуточек о правнуках, которые теперь-то точно будут, просто не со мной, минимум. Но и он не ранит.

Мы с Пашей сидим близко — плечо к плечу. Между нами не искрит и нет напряжения. Идеальная команда сейчас.

Паша спрашивает, что мне положить. Я позволяю быть себе капризной девочкой и гонять его за вот тем бутербродом на другой конец стола. Благодаря с улыбкой. Ем с аппетитом.

Здесь всё так вкусно! И это всё одними руками в восемьдесят лет, представляете?

Домашние мясной и рыбный рулеты, буженина, запеченная дичь. Фирменная картошка из духовки под сыром с белыми грибами. Свои соленья. Своя настойка. Вино свое. Зелень и неповторимо сладковатые овощи из огорода.

Сегодня к Вере Никитичне я подходить за личной беседой не стану — слишком много людей хотят заполучить её внимание, но завтра обязательно признаюсь, насколько она в моих глазах восхитительная.

Я пью домашний компот. Не хочу быть пьяной. Паша тоже. Мы могли бы, как все, но, подозреваю, не хотим по одной и той же причине.

Смеюсь над шутками, уверена — горю глазами. Хвалю мужа. Мы дурачимся. Никто в жизни не поймет, что мы разводимся. Для всех это будет шоком. Потом.

Стыдно мне только перед Пашиной бабушкой и его родителями. Надеюсь, Веру Никитичну Билецкие поберегут. А потом Паша приедет уже с кем-то другим… Ох…

— Никуш…

Когда Паша выходит с отцом и несколькими людьми на улицу покурить, на его место на лавке рядом со мной очень вовремя садится его мама. Обнимает меня за плечи, я с улыбкой кладу висок на ее плечо.

По вам я тоже буду скучать, Виктория Борисовна. Вы — очень хорошая. Правда любимая. Я ни в чем вас не виню. За всё благодарна.

— Устала, девочка моя?

— Нет, да вы что… Так хорошо…

Отрываюсь и смотрю в лицо Пашиной мамы. Мне не стыдно в глаза. Не хочется отвести. Не чувствую себя больше отравой её сына.

— Спасибо тебе…

Она гладит мои руки, говорит от души, а я озорно улыбаюсь.

— За что?! — Удивлена искренне. Самой кажется, что не за что. А у Виктории еще сильнее теплеет взгляд.

— За то, что готова ради него на многое. Я знаю, что тебе сложно уезжать.

Снова улыбаюсь и молчу. А я и не уезжаю.

— Паша создан, чтобы играть. А мне приятно думать, что чуточку причастна к каждому из голов… — Кому бы он их в будущем ни посвящал.

Смеюсь, свекровь тянет на себя и опять обнимает. Гладит по голове. Мне кажется, или напоследок все решили утопить меня в нежности? А может я просто только сейчас открыла поры, снова научилась впитывать?

Не знаю, но и думать об этом не хочу. Жизнь слишком коротка и нервна, я хочу ею наслаждаться.

— Не чуточку, Никуш. Не чуточку. Ты — наше сокровище. Я очень рада за вас с Пашей. И нам с папой спокойно.

Ответить мне нечего. Закрываю глаза.

Им будет больно, но они нас поймут.

Паша возвращается ко мне, опять садится рядом. Праздник продолжается до глубокой ночи.

Службы такси сегодня озолотятся за счет Билецких. Паша с отцом заказывают машины для всех. Смеются, что надо было просто брать командный автобус и продолжать празднование в нем. Но это лишнее.

Всегда лучше заканчивать на пике. Мы с Пашей — тому доказательство.

У Веры Никитичны остаемся только мы и еще ненадолго Александр Павлович с Викторией Борисовной. Мы с Викторией собираем посуду, моем и перетираем. Перекладываем в холодильник остатки продуктов, сетуя, что раздали уезжавшим слишком мало.

Вера Никитична все порывается присоединиться к уборке, она не привыкла вот так сидеть, но мы к работе именинницу уже не подпускаем. Усаживаем, слушаем истории из молодости, смеемся. Иногда у меня горло сжимается.

Особенно на историях о Пашином дедушке — тоже Павле. Он прожил долгую, достойную жизнь. Я его помню. На его похоронах я была уже с Пашей. Помню, как было сложно всем — это ведь первая такая болезненная потеря для семьи. Паша сорвался за день до важного матча, просто не смог бы не приехать. Не простил бы себя.

Но Паша — это внук. А Вера Никитична тогда потеряла человека, которого выбрала сама, с которым прожила дольше, чем без него. Мне всегда казалось, это неподъемная ноша, но я ни разу не решилась спросить, как это, навечно терять свою первую и единственную любовь.

Стряхиваю последнюю тарелку и передаю перетирающей их Виктории.

Выключаю воду, разворачиваюсь.

Паша с отцом уже сложили стол, вынесли лавки. Я слушаю тихий, немного хриплый после бесконечного смеха, пения и громких разговоров голос бабушки Веры и смотрю в темноту за окном её кухни.

На пороге под ярким фонарем стоят Паша с Александром. Говорят о чем-то, а я любуюсь.

Моей самой сильной любовью совершенно точно навсегда останется он. Сейчас даже не страшно, если единственной. Мне немного слишком. Я чуть-чуть устала. Пока не могу думать ни о чем другом. Хочу спокойствия. И чтобы он был счастлив, пусть это и сделает мне больно.

— Ну что, мы поехали? — смаргиваю и улыбаюсь Виктории Борисовне.

Провожаем Пашиных родителей, желаем спокойной ночи бабушке, принимая от нее накрохмаленное постельное.

Вы представляете? Она еще и крохмалит! В восемьдесят лет!

Рядом с такими людьми я всегда чувствую себя слабачкой, но эра самобичевания окончена. Идеальной Ники Билецкой больше не существует. Скоро в мир вернется хотя бы искренняя Вероника Пашнина.

Конечно же, нам с Пашей предстоит спать в одной кровати. В комнате под крышей. Мы стелемся, перешучиваясь. Я даже бросаю в Пашу подушкой, завевшись, он ловит, смеясь. Замахивается, но в ответ не бросает, хотя я делаю вид, что готова.

Возвращает ласково, я благодарю и отвожу взгляд.

Всё еще муж ждет, когда я разденусь и юркну под одеяло, только потом щелкает выключателем. Сам идет к кровати в темноте, пока я движусь под стеночку. Устраиваюсь на спине, смотрю в потолок, чувствую, что ноги гудят. Мы ещё и плясали, да. Места мало, но здесь это не помеха.

А ещё мы с Пашей отключили телефоны. И контакты с другими у нас на нуле. Нам важно расстаться без грязи. Да и сейчас просто не хочется.

Муж ложится рядом, но не касается. Кровать на каждое наше движение реагирует скрипом, поэтому мы аккуратны.

Паша, как и я, смотрит вверх, но о чем думает — не знаю. О чем-то хорошем, наверное. Надеюсь, что о хорошем.

Прикрываю глаза, прислушиваюсь к себе и его тихому дыханию.

Завтра будет хороший день. Мы уезжаем только вечером. Улетает Паша через десять дней. А так-то… Нас ждет малина, поход на речку. Будем доедать оставшееся после банкета великолепие, раскабанею…

Позволю себе домашнее вино…

Когда слышу скрип кровати, сердце ускоряется. Кровь устремляется вниз. Я волнуюсь, но не чувствую запретности.

Паша двигается ко мне, его рука проезжается по простыне под моим одеялом, ладонь скользит по коже и ложится на живот, он сдвигает ткань топа выше. Гладит.

Я не буду делать вид, что сплю. Я вообще больше не буду делать вид. Обещаю себе. Открываю глаза и встречаюсь с ним. Мы привыкли к темноте и пока не отвыкли друг от друга.

Он задумчивый. Держит голову на ладони, упершись в мою подушку локтем. Очень внимательный. Продолжает ласкать.

Движется пальцами выше, проезжается подушечками по ребрам под грудью, потом назад и под второй… Совсем невинно, но очень чувственно.

Если я скажу нет — он не продолжит, я в этому уверена. Но я тоже хочу попрощаться.

Тянусь рукой к его лицу, глажу щеку, Паша закрывает глаза и я знаю, зачем: чтобы лучше почувствовать. Потому что напоследок.

Сердце мне разбивает, но это уже не имеет значения.

Я ныряю в кудрявые волосы, отрываю затылок от подушки и без слов встречаю губы мужчины, которого отпустила.