Глава 36

Последний секс — волнительнее первого. И боль тоже сладкая, но другая.

За десять лет мы узнали друг друга досконально. Я запрещаю себе думать, способна ли буду впустить кого-то другого так же глубоко. И дело совсем не в теле. В самую душу.

Паша нависает сверху. Держится на руках, смотрит и выцеловывает. Молча. Не страстно, а на прощание.

Скулы. Подбородок. Шею. Ключицы. Под скрип кровати с его помощью стягиваю топ, снова падаю и смущаюсь от того, каким взглядом родной… Почти не муж изучает грудь. Тянется к ней лицом. Целует поочередно соски. Можно было бы пошутить, что с ними отдельно прощаться не нужно, но у меня от переизбытка чувств сжимается горло.

Может не стоило позволять?

Быстро отбрасываю мысли. Мы хотим. А значит стоило.

Не трачу время, чтобы потом не жалеть. Тоже глажу горячую-горячую смуглую кожу. Слегка царапаю, потом ласкаю, пока Паша продолжает сводить с ума неповторимой нежностью.

Он в первый раз был таким же. Мне — почти не больно. Он всегда был заботливым. Хотя разве это сейчас важно? Уже поздно. Дело сделано.

Паша в очередной раз вырастает и клонится к моей коже. Целует живот, обводит языком пупочную ямку, тянет вниз мои шорты. Я глажу его по голове, шее, плечам. Оставшись голой, возвращаю лицом к своему, потому что нуждаюсь в глубоком поцелуе.

Его кожа прижимается к моей. Мои острые соски может даже царапают. А я борюсь с приступом жадности. С желанием понаставить меток, чтобы… Чтобы что, Ник? Вы уже по-отдельности…

Мне больно и сладко. Пальчиками ног поддеваю боксеры и стаскиваю. За десять лет всё на автомате. В ближайшее время не пригодится.

Дрожу сильнее. Почти отчаянно стискиваю торс коленями. Пятки уперты в ягодицы. Взгляд прикован ко взгляду.

Я знаю, что и у меня, и у Паши на языках крутятся одни и те же слова, но мы их друг другу не скажем. Всё решено. Бессмысленно.

Паша клонится к лицу, мы целуемся, я чувствую вторжение.

Понятия не имею, в который раз, но захлебываюсь. Горло сжимает спазм. Всхлипываю прямо в рот.

Паша отрывается, мажет губами по лицу, замирает, вжавшись в висок. Раскачивается медленно, по оттягивающей на максимум финиш амплитуде. Я помню этот опыт. И я понимаю, что он просто не хочет быстро кончать.

— Без слез, хорошо? — Муж тихо просит, я киваю. Ему важно запомнить не как я рыдала. Мы поэтому такие трезвые. Чтобы всё. Чтобы до мелочей.

Скорее умру, чем ослушаюсь.

Паша продолжает двигаться, я пытаюсь отдаться ощущениям так, как не отдалась ни разу в жизни.

Этот секс не станет для нас ни самым страстным, ни самым ярким. Он непривычно тихий. Даже кровать не бушует. Дает попрощаться.

Член входит в меня и задерживается. Поворачиваю голову, нахожу Пашины губы.

— Тебе хорошо?

Киваю. Целуемся и продолжаем.

Я исследую его тело ладонями. Он мое продолжает губами. Я хочу запомнить его запах и вкус кожи. Хотя боюсь, что сложнее будет забыть.

Кровать скрипит громче. Мы бы остановились, но никак.

Чем сильнее пульсирует внизу, чем сложнее мне контролировать тело и желания, тем больше я хочу оттянуть. Паша тоже, но это неизбежно, как и наш развод.

Последние толчки перед моим оргазмом Паша делает, нависая сверху и прожигая взглядом. Может быть это плохая идея — впитывать меня такой, но я сдаюсь.

Кончаю, закусываю губу и прогибаясь дугой. Пульсирую и разлетаюсь на осколки. А через несколько секунд снова чувствую мужские губы на шее и толчки внутри. Сначала — члена, потом — горячей спермы.

Обнимаю его крепко-крепко. Вдыхаю концентрированный запах кожи и волос на виске. Целую в скулу. Позволяю выйти и откатиться.

Мы снова лежим. Теперь — голые и лицом друг к другу. К черту потолок. Из разрешенного нам осталось хотя бы чуть-чуть насмотреться.

Я тянусь к Пашиному лицу, он позволяет себя погладить. Моему телу чертовски хорошо, на душе — буря, которая успокоится.

Я долго думала, стоит ли делать то, что сейчас собираюсь, и если да — то когда. Если скажу, что приняла решение, в котором не сомневаюсь — совру. Но часть плана я уже реализовала. Осталось чуть-чуть.

Глажу Пашу, он снова то и дело закрывает глаза. Снова как кот — впитывает ласку. Господи, пусть его полюбят так, как он заслуживает. И может даже немного сильнее. Я хочу знать, что он будет по-настоящему счастлив.

— Не сотрудничай с Тимом, — прошу шепотом. Паша открывает глаза. Через пару секунд уже хмурится. Он не ожидал услышать имя своего агента в нашей постели. И повторения просьбы, которая когда-то нас расколола, наверное, тоже услышать не ожидал.

Сейчас уже можно признаться: в итоге с нами всё случилось именно так, как нужно было Татарову. Он снова меня сломал, просто иначе. Это огромный талант. И мое проклятие.

— Почему? — В прошлый раз Паша тоже спросил. Я не ответила. И сейчас не могу. Только глазами.

Проходит пара мгновений и мне кажется, что слышу треск стекла. Смотрю в заполнившие полупрозрачную радужку темные-темные зрачки. Он понимает.

Сглатывает, прячется от меня — смыкая веки. Переживает удар. Я оставляю при себе бессмысленное уже «прости».

Если бы он узнал сразу — не подписал бы контракт. А приглашение в Лондон — это не заслуга Тима. В первую очередь это заслуга Пашиных гениальных ног. Он из-за меня уже слишком много потерял. Больше я просто не вынесла бы.

После десятка секунд внутренней бури, о балльности которой я могу только догадываться, Паша смотрит спокойно. Я слышу:

— Хорошо, — и выдыхаю. Не говорю о том, что никогда не хотела ему зла. По-честному. Искренне. Чувствую себя ужасным человеком, но помню о просьбе не плакать.

Паша тянет на себя, я не сопротивляюсь. Обнимаемся крепче, чем во время секса. Забрасываю ногу на бедро. Паша вжимается лицом в мои волосы. Я — губами в его шею. Не сдерживаюсь — опять целую. Последний раз. Точно последние.

Лежим так долго, пока сердца не начинают биться в унисон.

Последнее, что я помню до того, как проваливаюсь в сон, это Пашино тихое:

— Спасибо тебе за всё, Ник.

И мой ответ:

— И тебе за всё спасибо.

***

— Готов? — Спрашиваю у последний раз мужа, поправляя воротник его рубашки. Смотрю Паше в глаза. Вижу, что волнуется.

Провожу финальную инвентаризацию мелких морщинок и лучиков вокруг глаз. Вот черт… Билецкий со мной постарел. Стыдно перед его когда-то будущей женой. Она меня точно в свое время не поблагодарит, что потрепала нервы.

Преувеличиваю свое сожаление на этот счет, конечно, но немного всё же искренняя. Я желаю ему большого-большого счастья. Всегда буду любить. Постараюсь радоваться.

И он за меня.

— Не очень, если честно. — Паша кривится. Я нагло лезу к его волосам и ерошу. Уже неуместно, да, но я пользуюсь тем, что он не запретит. — Не люблю всё это… Ты знаешь…

Киваю, смотря в лицо с энтузиазмом. Знаю, конечно. Это я любила. Может еще когда-то полюблю. А пока просто нужно сделать.

На нашем кухонном столе установлен штатив с телефоном. У меня на страничке анонсирован важный короткий эфир. О теме знают очень немногие. Он будет… М-м-м… Необычным.

— Мы быстро, Паш. Обещаю. Я хорошо выгляжу?

Спросив, делаю шаг назад и кручусь вокруг своей оси. Муж осматривает меня внимательно, потом кивает. Я знаю, что даже если выгляжу ужасно, он всё равно скажет, что красотка, а дотошность просто имитирует, но выводить его на чистую воду уже бессмысленно.

Да и сейчас я точно выгляжу лучше, чем в последние месяцы. Не счастливой, конечно, но в балансе.

— Но ты хотя бы траур выдержи, Ник…

В ответ на замечание Паши замираю и вздергиваю бровь. Лукавый взгляд скользит по моему телу вверх — до глаз.

— Какой траур? — Даже сердце сбивается с ритма. Сразу мысли о плохом. Не люблю это чувство.

От Веры Никитичны мы в тот день уехали наполненными любовью и болью. Она нажелала нам огромное множество хороших вещей и напомнила, что всегда ждет. Мы обещали вернуться, но… Посмотрим.

— По браку.

Паша показушно хмурится, а я фыркаю и бью его по плечу.

— Идиотская шутка, Билецкий. За собой следи, договорились? Боюсь, к вечеру холостяком уже не будешь…

Грожу мужу пальцем, он улыбается. Наш диалог выглядит легким. Но я то и дело прислушиваюсь к себе. Конечно, в реальности пока мне не настолько безразлично. Мне страшно, грустно. Иногда бывает плохо. Но поздно. Сомневаться поздно.

Нам сейчас очень сложно, но мы делаем вид, что легко, друг ради друга. Команда.

— Обещаю две недели холостяковать…

Оглядываюсь, уже подойдя к столу. Снова фыркаю, Пашка смеется и подходит ближе. Я же знаю, что срок от балды сказал, а мне теперь думай, что там будет через две недели…

— Дурак.

Бурчу, толкая локтем в бок. Он по-актерски закашливается и трет место уничтожительного удара, хотя самому не больно.

Садимся на два специально поставленных так, чтобы хорошо поместиться в кадр, стула. Я ещё раз всё проверяю. Свет нормальный. Сзади ничего лишнего.

Пашка… Красавчик, конечно же.

Я тоже ничего.

Ну что, идеальный Билецкие, ваш последний выход.

— Не долго, Паш. Обещаю… — Повторяю мужу свои же слова, сложив руки в молитвенном жесте. Когда он кивает, я привстаю со стула, чтобы нажать на кнопку и включить эфир.

Пульс сразу ускоряется. Мне очень-очень волнительно. Сажусь обратно.

Это сложно. Чувствую, что краснею. Люди начинают подключаться. Я вижу, как в уголке несутся сердечки. Приветствия.

Здравствуйте, дорогие подписчики. Вы даже не представляете, насколько я сегодня буду с вами откровенной.

Прячу неспокойные руки под стол, сжимаю пальцы в замок, пытаясь удержать ускользающее самообладание. На какое-то время даже забываю, что рядом со мной Паша. Я же теперь в этом мире одна. Нужно привыкать. Но он напоминает о себе сам.

На мой «замок» ложится широкая мужская ладонь. Сначала я вздрагиваю, замираю, а потом, после бешеного кульбита, сердце начинает успокаиваться. Поворачиваю голову, улыбаюсь, беззвучно говорю: «спасибо», Паша отвечает кивком и еле-заметной мальчишеской усмешкой.

Хочу еще раз потянуться к нему за совершенно точно последней нашей нежностью, но нельзя.

Он гладит мои пальцы, я смотрю в голубые-голубые глаза. Вспоминаю сказанные в один из последних наших дней слова: я всегда рядом, Ника. Звони — я прилечу.

Верю ли? Конечно, верю. Позвоню ли… Посмотрим.

Мы с Пашей разрываем зрительный контакт и поворачиваем к телефону одновременно. Я размыкаю пальцы и сжимаю в своих ладонях его руку.

Этого никто не увидит, но шагать в неизвестность так проще. Почему-то думаю, что обоим.

— Здравствуйте. Давно не виделись, правда?

Улыбаюсь, бегая взглядом по мелькающим на экране строчкам приветствий, восторга и хейта.

Господи, сколько же вас…

Страшно-страшно. Но нужно.

Я набираю в легкие воздух, распрямляю спину и начинаю:

— Сегодняшний эфир будет очень коротким. Для нас важно дать честную информацию. Надеюсь, вы больше поверите нам, чем желтым изданиям, которые непременно перекрутят. Тянуть интригу не будем, правда?

Не рискую больше смотреть на Пашу. Боюсь, что вот сейчас будет больно. Делаю глубокий вдох и произношу:

— Мы благодарны всем людям, которые любили нас с Пашей как пару. Нас связывают прекрасные годы. Мы вместе росли и совершенствовались. Наш брак никогда не был проектом, он строился на любви, доверии, заботе. Мы любили и продолжаем любить, уважать, ценить… — Господи, много текста… — Мы с Пашей благодарны друг другу за прошлое, но будущее мы видим по-разному. Мы с Пашей… — Делаю паузу не ради интриги. Нет. Я ловлю свой последний момент в роли его жены. Словила. А теперь отпускаю. — Мы с Пашей разводимся.

Дальше я что-то еще говорю, но, мне кажется, совсем не важно, что. С вами мы остановимся здесь.

Пашу я обязательно провожу на самолет и пожелаю огромной удачи. Буду следить за его карьерой. Радоваться профессиональным победам. Держать кулачки.

Когда улетит, станет сложно. Нас будет рвать друг к другу и наоборот — подальше.

Но я знаю одно: мы навсегда останемся друг для друга самым сильным чувством. Жаль, что не смогли сохранить.

Надеюсь, у вас получится лучше. Я вам очень этого желаю.

Ваша Ника, больше не жена футболиста.