Глава 5

Каждый сеанс терапии заканчивается для меня одинаково — слезами. Сегодняшний не исключение.

Не потому, что Наталья пытается меня довести, просто во мне кроется слишком много страхов, боли, обид.

Сижу в машине, через пелену слез следя за тем, как дети в парке играют на площадке. Переживаю сразу кучу эмоций, которыми не готова ни с кем делиться.

Мобильный лежит на пассажирском, но рука к нему, как ни странно, не тянется.

Я смотрю на мальчиков, девочек, одновременно умиляюсь, завидую, хочу и чувствую блок. Осознаю, что на ровном месте те самые блоки не появляются.

В мою жизнь изо всех щелей лезет куча советчиков, которые считают допустимым рассказать мне, что пора бы уже родить. Наверное, это неизбежно с учетом размера моей аудитории. Наверное, мне давно пора перестать реагировать на подобные экспертные мнения. И иногда получается, а иногда кроет. Только я не буду выставлять напоказ этим людям свои настоящие страхи. Они и их извернут против меня. Зачем это нужно? Мне — незачем.

Хватает ума понимать, что браки не спасаются детьми. Дети достойны рождаться для любви, а не чтобы склеить трещины.

Я много читала, изучала, слушала. Я куда больше верю ученым, которые определили, что коэффициент выживания для пар после рождения ребенка снижается.

А ещё я слишком хорошо помню свое детство. Я до сих пор лью из-за него слезы на приеме у психолога. Но «экспертам», конечно же, виднее.

Я стала тем самым ребенком, который должен был спасти брак. Мои родители были молодыми, очень эмоциональными, совсем не зрелыми. Когда что-то пошло не так, им тоже, наверное, кто-то насоветовал сделать детку. Они сделали. И пусть я дико их люблю, пусть я знаю, что они так же дико любят меня, но я помню те жуткие скандалы, слезы, крики и бесконечное чувство вины, а ещё одно единственное желание: сделать что-то, чтобы это прекратилось.

Я не спасла их брак, но я очень долго чувствовала себя ответственной, как будто могла сделать это. Они развелись, когда мне было пять лет. У папы почти сразу появилась другая семья. Там — другие дети. Я знакома со своими братьями, мы довольно дружны, я давно не ревную папу к ним, мне кажется, он любит нас всех. Но я — не их семья. Я — что-то стоящее рядом.

С мамой ещё сложнее. После бесконечной вины, что я не удержала семью, мы вместе с ней переживали то, что она оказалась одинокой женщиной с прицепом. Меня никто никогда не обвинял. Мама ни разу в жизни не упрекнула, но я всё это чувствовала.

Через два года она тоже встретила мужчину — моего отчима. У них родилась моя младшая сестра. И опять же… У них — семья. А я рядом.

Я и чемодан моих не пережитых травм, страхов, чувств.

У меня перед глазами теперь два примера прекрасных семей. Гармоничных. Счастливых. Целостных.

И один пример неудачной попытки склеить брак ребенком.

Готова ли я поступить так же со своим? Нет. Хочу ли я родить Паше? Да. Но я, черт возьми, боюсь.

Я ведь знаю, как он видит решение нашей проблемы: я залетаю, сдаюсь, мы переезжаем. Переключаюсь на беременность, пилю всё такие же милые истории с округляющимся животом. Рожаю. Мы нанимаем няню. Я влюбляюсь в ребенка, как ни во что и никогда не влюблялась. Перестаю сношать ему мозги.

И вот это — главное, чего он хочет. Чтобы я перестала создавать ему проблемы.

Это, блин, больно. Но даже предъявить я ничего не могу. Мне затыкают рот несостоятельностью как женщины. Моя состоятельность как человека никого не интересует.

Только пошли все к черту. Ответ подобным «советчикам» может быть один: рискуйте своим ребенком, своим браком и собой.

Длинно выдыхаю и стираю с лица слезы. Беру себя в руки.

Немного пораскисала — пора опять собраться.

Сегодня у меня очень активный день. Впереди три встречи и съемка.

Отрываю взгляд от галдящей не моей малышни, жму на Старт. Я не сомневаюсь, что дети у меня непременно будут. Когда я буду чувствовать, что можно.

Сдаю назад, выворачиваю с парковочного места и выезжаю на дорогу.

Паша сегодня катается по своим делам. Мы с мужем увидимся только вечером. Договорились вместе поужинать. Надеюсь, получится.

Терапевта он себе не выбрал и я очень сомневаюсь, что решится. Злит ли это? Конечно. Я не овца, чтобы убеждать себя же, будто все проблемы кроются во мне.

Слышу жужжание мобильного, скашиваю взгляд на пассажирское.

Беру телефон в руки, чтобы посмотреть. Включаю войс моего менеджера Иры и слушаю. Она забрала с почты пять коробок от рекламодателей, везет ко мне, оставит в гостиной. Умница моя.

Еще напоминает, что завтра мы должны съездить посмотреть одно помещение — я решилась развиртуализировать свой бизнес. Блог — это прекрасно. Реклама — это моя стихия. Но я давно чувствую, что этого мне мало. Хочу большего. Мы работаем над созданием оффлайн составляющей моего дела. Это будет личный бренд одежды.

Еще Ириша просит меня посмотреть календарь. Она забила встречи на две ближайшие недели.

Это одновременно смешно и грустно, но с мужем у нас в отношениях полный раздрай, а с менеджером, иногда кажется, мы можем даже вслух не разговаривать. Понимаем друг друга с полувзгляда.

Зажимаю микрофончик, чтобы надиктовать: «ты — невероятная», но запинаюсь на последнем слоге.

Не дописанный войс улетает, а меня бросает чуть вперед. Телефон выпадает из руки. Я чудом не бьюсь о руль, так как пристегнуться не успела.

Понимаю, что произошло, с задержкой, и тут же хочу дать себе по голове.

Я въехала в зад притормозившей на светофоре машины. Просто по невнимательности. По глупости. Как последняя дура.

Вожу с восемнадцати, и тут…

Включаю аварийку, открываю дверь, выхожу…

Надеюсь сейчас только на то, что поцарапала не сильно. Ну и что получится избежать истерик. Я готова извиниться и компенсировать. Машина застрахована. Проблем быть не должно.

Что бы кто ни думал, но жизнь с мужем-футболистом сделала из меня вполне самостоятельного человека, способного не только создавать проблемы, но и решать их.

Первое, что я вижу, ступив на асфальт, это как из автомобиля, чей зад я слегка испортила, выходит мужчина. Я знаю, что прозвучит как сексизм, но этому я рада. С мужчинами договариваться легче.

Дальше убеждаюсь, что вмазалась в Порш. Это ужасно. Пашка узнает — засмеет.

Пока водитель пострадавшего автомобиля не слишком спешит, я успеваю подойти к своему капоту и его багажнику. Сердце даже немного успокаивается, потому что явных повреждений я не вижу. Склоняюсь, присматриваюсь. Глажу металл.

Боковым зрением отмечаю приближение. Это молодой мужчина. Высокий, спортивный брюнет. Когда он останавливается рядом, выравниваюсь и поворачиваюсь.

В голове у меня была заготовленная речь о том, что вину я признаю и готова компенсировать, согласна на Европротокол, но слова застревают в горле, когда я вижу, в кого именно влетела.

Он тоже сразу меня узнает. Это ни черта не льстит. Сердце бьется быстрее, чем в момент аварии, когда его взгляд нехотя поднимается от моего бедра у лицу.

— Я так понимаю, Билецкая привыкла, что ей всегда зеленый цвет…

Мужчина произносит лениво, склонив голову и проезжаясь по мне ещё одним внимательным взглядом. Он всегда смотрит так, как будто под кожу, а может просто под одежду.

В ответ хочется поежиться и огрызнуться, но я прикусываю язык.

— Привет, Ника, — «пострадавший» протягивает руку, я нехотя вкладываю пальцы в его ладонь. Чувство вины всегда ставит меня в позицию подчинения.

— Привет, Тим.

***

Еле заметная царапина на машине Тимофея Татарова обходится мне слишком дорого.

Цена глупости — совсем не деньги, а нервные клетки, которые я трачу, сидя напротив мужчины за столиком в одном из кафе неподалеку места нашего столкновения.

— Ты стала еще красивее, Ника, — в ответ на комплимент хочется фыркнуть, но сдерживаюсь.

Приподнимаю бровь и смотрю прямо. Он хочет меня смутить, а может я просто придумываю, но чувствую свое напряжение, нашу непризнанную противником борьбу, и на сей раз совсем не хочу сдаваться.

— А ты не изменился.

На самом деле, это тоже комплимент. Я просто молчу о том, что Тим всегда выглядел великолепно. Производил сильное впечатление.

Но он, наверное, воспринимает по-своему, а я не рвусь объясняться. Мужчина склоняет голову, качает ею и хмыкает.

Мой взгляд скатывается на длинные мужские пальцы с аккуратно обработанными ногтями и кутикулами. Татаров — перфекционист и эстет.

Интересно, а женщин он тоже красиво трахает? Черт. Что?

Прокашливаюсь и ерзаю на стуле. Это, наверное, запоздалый выброс адреналина. Мысли странные.

— В лучшую сторону так точно, иначе не понимаю, почему женщине приятней было бы стоять на дороге и ждать полицию, а не сидеть со мной в кафе.

Разговоры с Татаровым — это бесконечные провокации. Я искренне не знаю, что ответить. Наверное, жалею о том, что согласилась на предложенный мне обмен: чашка кофе вместо разбирательств.

Тимофей даже не посмотрел, насколько сильные повреждения я нанесла его машине. Отмахнулся. Назвал аварию неплохим поводом для встречи. Он — манипулятор, но поймать его за руку и что-то предъявить физически невозможно. Я уверена, что абсолютно ему не интересна, как человек, но сейчас его глаза прожигают во мне дыры, он ждет, что пойду на контакт.

И у нас же вроде бы нет причин для конфликта, а мне сделать это сложно.

— Только глаза красные. Это ты плакала?

Его вопрос шарахает по голове. Я отшатываюсь, отворачиваюсь к окну и грязно ругаюсь про себя, осознавая, что щеки краснеют.

Нет, всё же нужно было остаться на дороге.

Сейчас наши машины припаркованы рядом перед витриной. У меня по-прежнему впереди много встреч и сьемка. Но Татаров — это точно главное спонтанное испытание дня.

— Неужели у Билецких какие-то проблемы?

После достаточно долгой паузы новый вопрос Тимофея взрывает изнутри. Я крутила в голове варианты ответов на прошлый, но он снова сбил с ног проницательностью.

Ненавижу. Просто ненавижу.

— Аллергия, Тим. Город цветет, ты замечал вообще? — Поворачиваю голову и произношу с иронией. Про себя добавляю, что замечает он скорее всего только себя. Окружающих — когда ему это нужно. Сейчас зачем-то нужно залезть ко мне под кожу. Я не пущу.

Смотрю снова прямо, очень хочу победить его в борьбе взглядов и силы воли. Мне кажется, я выросла. Теперь смогу. Но этот говнюк склоняет голову, делает свой взгляд снисходительным и улыбается.

Разрешает мне ввести себя в заблуждение. Придурок.

— Ты цветешь. Вот это замечал.

Нам приносят заказанный чай. Это дает несколько секунд на передышку. Я снова задаю себе вопрос, зачем согласилась на дурацкий разговор ни о чем. Потом вспоминаю… Они уже встретились с Пашей.

— Моя сестра подписана на твой блог… Считай, фанатка. Постоянно слышу, что там у Билецкой.

Узнавать такое всегда очень приятно. На душе теплеет. Если бы это была сестра любого другого человека, я с радостью расспросила бы, поблагодарила, сделала какую-то приятность, но сейчас реагирую прохладно, чувствую себя сукой.

Пожимаю плечами.

— Значит, знаешь, что у Билецкой все хорошо.

Для публики так точно.

Тимофей несколько секунд смотрит мне в глаза, а потом вздыхает с улыбкой. Беззвучно кричит, что не верит. А я убеждаю себя, что мне всё равно.

— А у Пашки как?

Я могла бы быть благодарной Татарову, что он первым выводит наш бессмысленный разговор в нужную мне сторону, но я в принципе не способна испытывать к нему положительные чувства. Вроде бы.

— Вы же встречались недавно…

— Да, но со стороны всегда виднее…

Я ни черта не согласна. Со стороны видно то, что пытаешь увидеть, но в глубокие философские разговоры мы тоже с Тимом не занырнем. Тем более, это ещё один намек.

— У Паши тоже всё хорошо. Рабочие сложности. Уверена, ты уже в курсе.

А я хочу быть в курсе, но боюсь заговорить с собственным мужем, потому что мы опять поругаемся.

— В общих чертах.

Тимофей покачивает ладонью над столешницей и опускает назад. Я снова залипаю взглядом на красивых руках. Оторвавшись, возвращаюсь к такому же красивому лицу. Интересно, я могу использовать Татарова в нормализации наших с Пашей отношений? Если да — то как? Или скорее он использует меня?

— Я дал ему несколько советов с учетом запроса…

— Каких? — попадаю в ловушку, как глупая малолетка. Сама понимаю, что меня поймали. Тим — хищник. Я — тупенькая овечка, как бы ни хорохорилась.

— Неужели Паша не поделился? — Мой собеседник тянет слова, его брови медленно поднимаются. Я снова хочу послать его нахрен, но снова осознаю свою вину, что влетела.

— Не успели поговорить просто…

— За три дня. Понял…

В душе посылаю критика к черту. В реальности просто облизываю губы. Взгляд Тимофея спускается к ним.

Если этот идиот хочет меня — он ещё больший мудак, чем я о нем думаю.

— Твоему мужу нужно либо нормализовать отношения с тренером, либо чтобы на тренера надавил владелец клуба, либо менять клуб. Мое мнение такое.

Титов делится со мной короткой выжимкой их с Пашей беседы. Я одновременно благодарна и протестую. Вижу здесь, как минимум, два устраивающих меня варианта. Порываюсь спросить, на какой из них настроен Паша, но торможу себя. Не хочу еще раз услышать, что о подобном жене лучше спрашивать у мужа.

— Может у тренера тоже есть сестра и она подписана на Билецкую? — в ответ на мою шутку Тим кривовато усмехается.

— Может, Ника. Может…

Что имеет в виду — понятия не имею, но от пристального взгляда по голым плечам бегут мурашки.

— А вообще я просто хотел сказать: я тебе не враг. — Тимофей дает мне несколько секунд на осознание. Я прокручиваю слова в голове, оцениваю их… Как-то не верю. От него исходит опасность. Он может сколько угодно прощать мне царапины на тачке. Это не основание записывать его в доверенные приятели.

— С чего ты решил, что я считаю тебя врагом?

— Я не решил. Я так… На всякий случай.

Опять не верю Татарову, но принимаю.

— Мы с Пашей рассматриваем возможность возобновления сотрудничества… Если ты не знала.

В голове проносится: вот черт.

Это ожидаемо, я должна была к этому готовиться, но новость бьет по темечку. Мой максимум — скрыть волнение.

— Я не знаю, почему тебе кажется, что передо мной нужно об этом отчитываться…

— Я не отчитываюсь. Просто понял, что Паша вряд ли с тобой это обсудил, а вы же семья…

— Прости, мне уже пора.

Смотрю на сковывающие запястье часы. На самом деле, еще минут двадцать в запасе у меня есть, но слушать дальше не хочу. Тяну по столу телефон, хватаю с диванчика сумку. Хочу достать купюру и бросить на стол. А ещё хочу, чтобы страховая насчитала мне стоимость не покрытого ремонта и я смогла с чистой совестью жить свою жизнь, зная, что за мной не тянется должок перед Татаровым.

Встаю из-за столика и собираюсь его обойти, но Тим придерживает меня за руку. Мы совсем не близки. Не обнимаемся при встрече, не целуемся, не ведем задушевные беседы. Я даже не уверена, что в моей телефонной книжке есть его номер.

Но он легонько сжимает мою ладонь, я торможу.

Снова встречаемся глазами. Он смотрит снизу, я — сверху, но ощущение позиции подчинения никуда не ушло.

— Будь осторожна на светофорах, Ника. И хорошего дня.

— Тебе тоже.

Высвобождаю руку, вымучиваю улыбку и всё же ухожу, чувствуя бешеное биение собственного сердца.

Весь день провожу на автопилоте. Торможу на каждой из встреч, еле выдерживаю фотосессию. У нас с Пашей получается поужинать, но я чувствую себя сидящим на иголках совсем не йогом.

Не могу расслабиться ни под вином, ни в постели с мужем. Когда после не самого удачного нашего с ним секса Паша уходит в ванную, я смотрю ему вслед и корю себя за то, что позволила Татарову слишком много о себе понять.

Он использует против. Он всегда использует против.

Телефон на тумбочке жужжит. Я беру его в руки и разблокирую. У меня каждый день тысячи запросов на переписку, огромное количество реакций, но я захожу в директ и замечаю одну.

Открываю начатый не мной диалог в запросах.

«Обидно, Билецкая. Неужели наша с тобой встреча заслуживает упоминания меньше, чем твой обед?»

Листаю. Этот говнюк пересмотрел и перелайкал все мои истории. Дойдя до нашего с Пашей ужина — написал. Я возмущена, хочу ответить какую-то гадость, но ловлю себя на том, что улыбаюсь. Какой-то бред…

Смотрю на кнопку со словом «Принять» и понимаю, что делать этого не надо. Умом жму на стрелочку назад (пусть висит в запросах со своим самомнением), пальцем жму «Принять».

Татаров в сети. Уверена: ждет. Решил, что на сей раз со мной лучше дружить. Ну что ж… Я против.

«Не сравнивай себя с Бенедиктом. Если интересует реклама — пиши на страничку сотрудничества. Я дам распоряжение сделать тебе скидку»

Знаю, что это ужасно звучит. Еще знаю, что Татаров не позволит себе выразить обиду.

Паша возвращается из ванной, смотрит на меня, я быстро откладываю телефон. Проезжаюсь взглядом по слегка влажному мужскому торсу, торможу на завязанном на бедрах полотенце.

— Почему улыбаешься? — в ответ на вопрос мужа возвращаюсь к его глазам. Сердце тарабанит. Слышу новое жужжание. Он что-то ответил, но мне плевать.

Поднимаюсь на колени и движусь по кровати к мужу.

Вырастаю, оказавшись на краю. Обнимаю горячего Пашку, вжимаюсь в него голой грудью.

Его руки съезжают по спине, сдавливают ягодицы, я тянусь к губам…

— Не кончила? — мотаю головой.

— Кончила, но слабенько…

Хочу сильней.

Муж легонько толкает, я падаю обратно на кровать и развожу ноги. Он опускается сверху, целует в шею, движется губами ниже. Я закрываю глаза и расслабляюсь. Жужжание больше не тревожит. Забываю обо всем.