Глава 6

В салоне изо всех сил долбит музыка. Плей-лист не мой. Играет какая-то дурацкая песня про танцы на столах после измены любимого мужчины. Я её не знаю, мне она даже не то, чтобы нравится, но сидящая на пассажирском Тома так заразительно подтанцовывает и подпевает, что и самой тоже хочется.

Останавливает одно: после того, как я въехала в зад Татаровского Порша, на дороге стала очень-очень-очень осторожной.

Он продолжает лайкать мои истории. Пишет там что-то время от времени… Я игнорирую. Ну или почти.

Тома делает музыку ещё громче, у меня закладывает уши.

— Погнали быстрее, Ника!!! — Тамара требует, а потом вообще верещит, крутя головой, как сумасшедшая.

Я не знаю, ругаться с ней или смеяться. Мамочка, которой дали вольную, — это нечто. Дети на няне, а меня Тома уболтала сделать мужьям маленький сюрприз.

Они сейчас готовятся к товарищескому матчу на одной из загородных командных баз. У Томы с Артуром сегодня годовщина свадьбы. Мы везем с собой торт и безалкогольное шампанское.

Арчи обещал Томе вырваться, в итоге то ли не срослось, то ли не захотел слишком сильно напрягаться. Поэтому напрячься решила она, а может расслабиться.

Тома спокойно могла бы поехать одна, но захотела зачем-то уговорить меня. Я, если честно, ломалась недолго. Соскучилась по Пашке. На наших американских горках резкий взлет — я дико его люблю сейчас.

Жму на газ, саму вжимает спиной в кресло, а Тома продолжает выплясывать. Не могу сказать, что чувствую себя комфортно. Всё же скорость — это больше к Паше, я стрелочку спидометра не положу. Но идея оказаться рядом быстрее, быстрее же увидеть, как он обрадуется мне, подгоняет.

Когда один дурацкий трек сменяется другим не лучше, Тома убавляет громкость, откидывается-таки на кресле и тяжело дышит.

Я сбрасываю скорость до комфортной. Улыбаюсь, скашивая взгляд. Мы не прямо-таки подруги с Тамарой, но иногда она кажется мне очень милой.

— Боже, я тебе завидую, Билецкая… Пиздец, как я тебе завидую…

Мои брови приподнимаются, а Тома смотрит в лобовое и качает головой. Потом на меня:

— Я забыла, как это круто быть просто свободной. Просто, мать его, свободной…

Мне нечего ответить. Я не ощущаю себя, мать его, свободной. Я тоже ограничена, как и все. Просто каждому свои ограничения понятны, а вот чужие отметаются как незначимые.

— С детьми даже не матернешься…

Тома продолжает делиться своим «горем», я не сдерживаюсь — смеюсь.

— Ты растишь себе лучших друзей, Том. Придет время — выматеришься… Но скорее они тебе.

Смеемся уже вдвоем. Едем через красивый молодой лес в сторону базы, снизив скорость до приличной.

Навстречу — почти ни одной машины, а я почему-то на каждом изгибе жду, что из-за поворота навстречу выскочит знакомый черный Порш.

Своего Пашу я тоже не предупреждала о планах. Надеюсь, сюрприз ему понравится. Еще надеюсь, он засчитает это за мой шаг навстречу, потому что это он и есть.

Когда-то в начале отношений я таскалась за ним по всем матчам, сборам, тренировкам.

Увлеклась сначала футболистом, а потом и футболом. Стала экспертом, могла бы сама давать комментарии в спортивном журнале.

Но вместе с тем, как наши с мужем отношения переходили от сжигающей страсти в спокойное счастье, мой интерес к футболу тоже снижался.

Сначала я перестала таскаться за Пашей хвостиком, потом с меньшим интересом слушала истории, в какой-то момент поймала себя даже на раздражении. В итоге возненавидела. Это не понравилось в первую очередь мне. Это меня испугало.

Меня с детства учили, что семья должна строиться на общности интересов. А что случается, когда интересы перестают сходиться?

Меня раздражает Пашкин футбол. Его — мой блог. Всё плохо?

Не знаю. Хочу попробовать снова влюбиться. В своего футболиста и его страсть.

Мы тормозим на въезде в базу у поста охраны. Пока я «сторожу торт» с каменным лицом, Тома направляется к вышедшему нам навстречу мужчине договариваться.

В этом я полностью доверяюсь ей. Пустой флирт с незнакомцами, которые совершенно не интересуют, и чье лицо забудется через полминуты — не мое развлечение. А мамочке на выгуле даже в радость, как я понимаю.

Получается у Томы великолепно. Нам открывают ворота и провожают тачку взглядами.

— Мне сказали, что у наших сейчас тренировка. Подождем на лобби или пойдем посмотрим?

Я закусываю нижнюю губу, недолго думая. Можно на лобби, конечно, но во мне просыпается азарт. Сама же ему радуюсь:

— Давай посмотрим.

— Хорошо, поднимемся в випку. Они нас не увидят…

Тома подмигивает, я соглашаюсь с планом.

Помню эту базу еще со времен, когда мы с Пашей были совсем-совсем молоденькие. Она оживляет те самые чувства, у меня даже ускоряется сердце.

Припарковавшись, мы достаем торт и движемся в нужную сторону. Издалека слышим мужские крики и звуки игры. Удары по мячу. Пробежки. Свист.

Запах футбольного поля навсегда связан для меня с любовью.

Мы с Томой поднимаемся в застекленную вип-ложу, не заходя на открытые трибуны.

Здесь никого нет, а если придет кто-то из администрации или руководства, думаю, не подеремся. Оставляю торт на столике и подхожу к стеклу.

Замечаю своего Пашу сразу. Он на поле. С ним — основной состав. Сыгрываются. Я понимаю, что это ни о чем не говорит, но чертовски радуюсь.

Слышу шаги Томы. Она останавливается рядом и опускает голову мне на плечо.

Мой Паша поднимает руку и кричит, пятясь. Просит о мяче. Я про себя тоже прошу: дайте. Внутренне дрожу от удовлетворения, когда наша с мужем просьба исполняется.

Мяч летит через всё поле. Бьется о Пашкину грудь. Он аккуратно приземляет его под ноги и разворачивается.

Он открытый, разгоняется сходу. Пара защитников бежит наперерез, хотят взять в коробочку, заставить вывести мяч из игры, но я откуда-то точно знаю, что не смогут. Или хочу, чтобы не смогли.

Болею за него, веду глазами к воротам, на которых стоит Артур.

— Арчи возьмет.

— Ни черта.

Мы с Томой делаем ставки каждая на своего мужа. Она шепчет: «самоуверенная сучка ты, Билецкая», я просто улыбаюсь.

С замиранием сердца слежу, как Пашка добегает до штрафной площадки. Сдерживаюсь, чтобы не вытолкнуть из груди: бей. Я всегда спешу, а ему виднее, когда наступит тот самый идеальный момент.

Он медлит. Думает. Это может обернуться потерей мяча. Волнуюсь сильно, но держусь.

Когда Пашка с разгону лупит, вскрикиваем синхронно с Томой. Жмурюсь.

А открыв глаза, начинаю хлопать и визжать, потому что:

— Го-о-о-ол!!!

Томка стонет, а я радуюсь непропорционально сильно относительно достижения. Ну что такое какой-то гол во время тренировочного матча?

Понимаю, а всё равно рада.

К Пашке подходит пара человек, хлопает по ладони. Я вспоминаю, как в те самые первые месяцы и годы тусовалась на трибунах. Вспоминаю, как Пашка посвящал мне голы, как предложение сделал. Жестами. Во время игры.

Кажется, что в животе оживают заснувшие бабочки. Хочу продлить ощущение. Пялюсь, как дура, снова чувствуя себя влюбленной двадцатилеткой.

Мурашки идут по рукам, когда мой Пашка поворачивается к трибунам и смотрит на них. Мне поначалу даже кажется, что на меня.

Неужели чувствует? Неужели мы настолько идеально совпадаем?

Придуманная иллюзия разбивается о реальность очень быстро и неожиданно.

Мы с Томой через стекло слышим хлопки и женские улюлюканья. Я отрываюсь от Паши и смотрю по сути себе под ноги — на трибуну. Сердце обрывается.

Я не знаю, кто эта преданная фанатка, но мне совсем не нравится, как ей улыбается мой Паша. И как он её, мать твою, благодарит.

***

Обратная дорога выглядит совсем не так. В салоне слышен только гул мотора и шум дороги на поворотах. Мне кажется, что воздух пропитан моей злостью и неловкостью, которую испытывает Тамара.

— Прости, Ник. Я не хотела…

Она даже извиняется, не подозревая, что делает только хуже.

Я поворачиваю голову и улыбаюсь, пожимая плечами.

— О чем ты, господи? За что прощать? — Самой кажется, что мое задорное удивление звучит максимально ненатурально.

— Ты расстроилась…

— Я? Тебе показалось, — отмахиваюсь и жму на газ, увеличивая скорость. Вот сейчас я бы уже и стрелочку положила, честно. Убегать от шока я готова на шкалящих показателях.

— Это она к нему клинья подбивает, мась. Она…

Попытки Томы защитить передо мной моего же мужа откровенно бесят. Хочется сказать: прекрати. Дай мне собраться и осознать, что вообще происходит.

Но я молчу и делаю вид, что никакой проблемы.

Мы с Томой дождались конца матча. Я вдоволь изучила свою… М-м-м… Получается, конкурентку?

Поборола первое желание развернуться и уйти. Я не впала в истерику, но душа во мне тихонечко разочек умерла.

Я не верю в то, что есть какие-то особенные браки, уровень доверия в которых перерастает среднечеловеческое понимание его ценности, кроющейся в эксклюзивности того, что вы получается только друг с другом и друг от друга. Мы с Пашкой ни черта не просветленные. Для нас измена — это измена. И мы о таком не договаривались.

Улыбка, отправленная массажистке — это не повод для разрыва, но мне стало страшно. И мне стало гадко от такой возможности.

На людях я у Паши ничего не спросила. Только вела себя, как нервная собственница. Даже самой противно.

Сначала притянула к себе, целовала на глазах у той, потом оттолкнула, разозлившись. Огрызалась. Расстреливала взглядом. Снова ластилась.

Он, наверное, ничего не понял.

Но мне и не нужно. Я хотела, чтобы та поняла.

И это ужасно. Первое, что я бросилась отстаивать, — это собственное эго, а не наши с Пашкой отношения.

Хотя это всё, с какой стороны ни посмотри, было глупо. Она ведь не дура. Прекрасно знает, что он не свободен. Знает, а всё равно чего-то от него хочет.

Или уже имеет.

Мне больно вспоминать, что во взгляде Паши я увидела искреннюю радость и ноль стыда. Он так хорошо играет? Или это я так плохо его читаю? Давно? Всегда?

Сжимаю руль сильнее, чувствую, как жутко печет в груди. Мне кажется, я стою за шаг до падения в пропасть. Я же сама этого хотела, да? Я же сама заговорила о разводе. Я же сама допустила, что без него лучше будет мне. Тогда почему сейчас так страшно? Может она — моя союзница?

Думаю об этом и к горлу подкатывает.

— Она так со всеми или только за Пашку болеет, не знаешь? — Задаю Томе вопрос, пытаясь изо всех сил сохранить самообладание. Понятия не имею, как получается. Да и к черту.

Убивает ответный взгляд. В нем сожаление. Уже не смешно, да, Том? Мне, блять, тоже.

— Я знаю только со слов Артурки. Он сказал, что девчонка с детства в твоего влюблена. Она ещё и…

— Ладно. Давай потом…

Натянуто улыбаюсь и возвращаюсь к дороге. Не хочу сейчас слушать, что там ещё и. Мне бы это переварить. В жизни Паши уже довольно долго существует влюбленная в него девка. Они, как минимум, на стадии улыбочек, бесед о жизни во время массажей. Что еще? Вино вместе пьют? На луну смотрят? Трахаются?

Я завожу Тамару домой. Выходя из машины, она снова пытается за что-то извиниться и в чем-то посочувствовать, я же просто не могу реагировать адекватно.

Перед ней делаю вид, что всё ок. Перед собой, что всё вообще заебись. Как сумасшедшая включаюсь в работу.

Гоняю по городу, снимаю синтетически счастливые сторисы, даже Пашку тэгаю и пишу, что виделись несколько часов назад, а уже снова скучаю. Делаю это не для себя и не для него. Для той. Господи, какой кошмар.

Знаете, что такое лицемерие? Это когда изнутри тебя сжирают сомнения, а ты всё равно выставляешь видео поглаживающей твое колено руки мужа, дальше — как проезжаешься носом по его колючей щеке, как целуешь в подбородок и бросаешь счастливый взгляд в камеру. Потому что уже анонсировала, что едешь делать ему сюрприз.

Попав ночью домой, не могу угомониться и заснуть. Пенная ванна ни черта не расслабляет. После неё лежу в одинокой супружеской постели и смотрю в потолок, думая о том, что ощущения при «я предлагаю подумать о разводе» и «возможно он уже подумал за меня» совершенно разные.

Слышу жужжание мобильного. Сначала по-глупому надеюсь, что это мой Паша. Потом осознаю, что нет. Он даже по телефону разговаривать ненавидит. Он всё любит делать вживую. Сейчас, наверное, тоже.

Меня сковывает новый страх: я живу в мире, где думаю, что знаю о нем всё. Что нет человека, которого я знала бы лучше и который лучше бы знал меня. А получается… Я сама себя обманываю?

Беру в руки мобильный и зависаю. На часах — за полночь. Совсем не время для звонков, но у меня входящий.

Помните, я говорила, что не знаю, записан ли номер Татарова в моей записной книжке? Оказывается, да. Записан.

Только звонит он мне впервые.

Первый порыв сбросить я побеждаю, вспомнив, что вообще-то виновата. Сажусь в кровати и включаю громкую связь.

— Алло, — зачем-то прислушиваюсь к доносящимся из трубки звукам. Точнее к их отсутствию. И это неожиданно успокаивает. Я знаю, что у этого человека нет оснований звонить мне, окажись он в плохой ситуации, но и хорошую уместную ситуацию для звонка в первом часу ночи я представить пока не могу.

— Привет, Ника Билецкая. Значит, и ты не спишь…

Он произносит мое имя с легкой издевкой. Это раздражает, но я почему-то не сбрасываю звонок. Чего-то жду.

— Ты нормальный? — Вопрос кажется на первый взгляд логичным, хотя это, наверное, я ненормальная, что реально жду ответа.

Тимофей хмыкает где-то там, потом вздыхает. Боже, что за бред?

— У меня теперь традиция, Билецкая. — Он не отвечает на мой вопрос и снова позволяет себе это бесячее «Билецкая», но я будто бы даже не злюсь. Чувствую напряжение. Продолжаю чего-то ждать. — Смотрю перед сном твои истории. Сегодня тоже…

— Вот поэтому моего номера нет в открытом доступе. Я очень рада, что истории тебе нравятся, но точно нужно мне отчитываться?

Тимофей опять усмехается.

— Глаза у тебя сегодня какие-то не такие, Ника.

А когда произносит, меня как будто с ног сшибает. Сначала вместе со страхом по телу прокатывается слабость, дальше уже злость.

— Понятия не имею, что ты там себе придумал. Но я не давала добро звонить мне ночами. Я не предлагала тебе дружить. Я не просила тебя лезть в мою жизнь сверх того, что я показываю в блоге. Ты можешь сколько угодно договариваться о сотрудничестве с моим мужем, но ко мне, пожалуйста, не лезь.

Закончив тираду, скидываю звонок. Сердце колотится. Заснуть теперь будет ещё сложнее. Кроме Паши и его фанатки буду думать ещё и об этом наблюдательном придурке.

Я сама не знаю, почему так боюсь, что окружающие могут увидеть что-то помимо того, что я хочу им показать. Это же неизбежно. Понимаю, но всё равно боюсь.

Как любая дурочка прокручиваю в голове куда более удачный варианты ответа, а когда телефон снова жужжит (теперь коротко), вздрагиваю всем телом.

Не спрашивайте, как монолог-переписка с Татаровым стала одной из тех, на которые я реагирую. Сама не знаю. Но захожу в приложение и открываю диалог.

"Если никто, кроме меня, этого не замечает, претензии надо предъявлять не ко мне, Ника Билецкая"

Перечитываю несколько раз и люто его ненавижу. Какого черта он ко мне пристал вообще? Какого черта позволяет себе? Он зачем-то хочет спровоцировать меня на разговор. И я почти готова. Пальцы горят. Ужасно хочу его отбрить, но выдержки, слава богу, хватает.

Я его блокирую.