Глава 8

Настроение скачет, как сумасшедшее, и дело совсем не в цикле. Мы с Пашей почти не разговариваем, а когда делаем это — тошнит от того, как показательно прохладно.

Он две недели дома и за две недели мы ни разу не занялись сексом. Больше ни разу не показали друг другу хоть какие-то эмоции. О совместной терапии и речи нет.

Живем параллельно. У каждого какие-то свои дела. Выглядит, как будто в тот вечер мы окончательно раскололись. Теперь привыкаем к жизни, какой она станет после развода.

Думаю об этом и испытываю тупую боль в груди. Тянусь к ней и давлю на ребра. Кривлюсь, немного скукоживаясь, но быстро беру себя в руки. Распрямляю плечи, достаю из присланной на рекламу коробки мягкий пыльник, в котором лежит одна из сумок.

Это новый байер-рекламодатель, с ним договаривалась мой менеджер Ира. От меня нужно не так-то много — распаковать, примерить, описать. Оплачено три истории. Они запланированы на сегодня.

По текстовкам рекламодателей я не работаю, поэтому скажу от себя. Что — пока понятия не имею. В голове пусто. Черт. А ведь надо будет восторгаться не меньше, чем Пашкина массажистка. Вспоминаю о ней и раздражение достигает пика.

От наших с Пашей тихих вечеров меня тошнит. Хочу его тепла, но сказать об этом не могу. Он, наверное, тоже. А может быть уже не хочет.

Боже, чем я думала, когда ляпнула свое идиотское «слухи мне не нужны»?

Длинно выдыхаю и открываю пыльник. Достаю сумку, сжимаю пальцами, смотрю…

Сначала просто чувствую неладное, потом уже понимаю, в чем дело.

Это не оригинал, а реплика. Раскрываю сумку и начинаю изучать. По ходу дела понимаю, что реплика просто ужасная. Откровенное говно, которое я должно прорекламировать.

В принципе, абсолютно штатная ситуация. Ни разу не трагедия, всё исправимо. Но это обычно, а сейчас я завожусь на ровном месте.

Нахожу точку, в которую можно направить всю свою злость, и без раздумий делаю это.

Телефон, как всегда, при мне. Набираю Иру. Слушаю гудки.

— Алло, Никуш… — У моей лучшей в мире правой руки хорошее настроение. Я слышу это по голосу. И как конченая садистка радуюсь, что сейчас его испорчу.

— Это ты договаривалась с Лисовской? — Задаю вопрос, даже не поприветствовав. Читаю фамилию байера на вложенном в посылку листе и кривлюсь.

Я по жизни ненавижу жульничество. А ещё я ненавижу попадать в неловкие ситуации. Предавать доверие. Но далеко не так сильно, как злюсь сейчас.

— Я… — Ира отвечает осторожно, не подозревая, что играет на руку моей вдруг проснувшейся кровожадности.

— А ты видела вообще, что они на рекламу дают?

Мой голос звучит отвратительно, саму подташнивает, но остановиться не могу. Меня измотала наша с мужем неопределенность, Ира тут ни при чем, но сил притормозить мне не хватает.

Она наверняка удивлена, потому что раньше я с ней так никогда не говорила. Пауза скорее всего отсюда. Но меня она только сильнее бесит.

— Ответ будет?

Уточняю, зло отбрасывая сумку.

Включаю видео, разворачиваю камеру, показываю «шедевр» изнутри ассистентке. С бесконечным числом неровных швов и торчащих нитей.

— Вот это дерьмо я должна показать двум миллионам человек. — Приподнимаю и трясу. На самом деле, качество действительно ужасное. Внешне сумка выглядит неплохо, но при рассмотрении можно найти кучу огрехов. И возмущаться я имею полное право. Только делать это нужно не Ире, а тому, кто имеет наглость предлагать мне так обманывать людей. — Какого черта мы согласились на эту коллаборацию?

Разворачиваю камеру и направляю на себя.

Смотрю на черный экран. Слушаю тишину.

Ире нужно прийти в себя, я понимаю. Но не хочу давать такую возможность.

— Включи видео.

Требую, а потом снова получаю удовольствие садиста, когда менеджер беспрекословно исполняет.

По Ире видно, что растеряна и расстроена. Бледнее обычного. От улыбки на лице ни следа.

Я делаю ей плохо, но кажется, будто делаю этим хорошо себе. Я тварь. Ужас.

— Я получу объяснения?

— Я, наверное… Наверное… Извини, Ник… Я сейчас напишу им, отменю…

— Деньги они уже перечислили, правильно? — Я перебиваю, не дослушав. Ира глотает язык и судорожно кивает. Отводит взгляд от экрана.

Я её прекрасно в этом понимаю, сама сейчас себе в глаза смотреть не рискнула бы. Вообще есть такие, кто рискнул бы? Раньше спесь с меня сбивать умел только Паша. Сейчас ему это то ли не интересно, то ли уже не под силу.

— Да. Деньги зашли…

— Класс, Ира. Просто класс. Мы взяли деньги у шарашкиной конторы за рекламу уродских подделок. Что дальше? Курсы персонального роста какой-то непроглядной тупицы будем рекламировать? Я плачу тебе неплохие деньги, я миллион раз говорила, что если у тебя слишком большая нагрузка, то давай посадим на сотрудничество другого человека. Ты сказала, что всё успеваешь. А теперь объясни, пожалуйста, «всё успеваешь» выглядит как вот это дерьмо?

Встряхиваю злосчастную сумку, а Ира белеет сильнее. Мы обе понимаем, что её грех не так велик. И обе же, что отвечать мне сейчас бессмысленно.

— Прости, Ник…

Она извиняется, смотря вниз.

— Передо мной не надо извиняться. Я хочу просто быть уверенной, что каждый член моей команды способен исполнять свои прямые обязанности. У меня нет ни времени, ни желания исполнять их за кого-то. Если у тебя с этим проблемы — их лучше решить. Мне или тебе. Подумай.

Скидываю, не ожидая ответа.

Сердце бьется как дурное. Адреналин я выплеснула, но удовлетворения — никакого.

Беру в руки сумку и отшвыриваю уже на пол.

Жалею о собственной резкости почти сразу. Прячу лицо в руках и делаю дыхательное упражнение. Меня ему научил психолог. Глубокий вдох на максимум, короткая задержка и еще чуть-чуть больше воздуха в легкие. Дальше надо произносить «похуй», сдуваясь. Повторять, пока не отпустит. Я знаю алгоритм, но не могу. Пока никак. Пока не похуй. Поэтому просто дышу.

Через минуту, не больше, мне приходит сообщение от Иры:

«Я отменила рекламу, деньги вернула. Рекламодатель занесена в черный список. Я готова компенсировать тебе потери. Прости»

Читаю и становится ещё хуже. Я просто так обидела хорошего любящего меня человека. Преданного. Искреннего.

Тошнит от себя, но я не отвечаю и даже не перезваниваю, чтобы извиниться за резкость. Снова ныряю в руки и дышу.

Слышу, как разъезжаются ворота, слышу хлопок входной двери.

Я понятия не имела, что Паша собирается показаться дома в обед. Мы друг друга не предупреждаем и не спрашиваем.

Он заходит в гостиную, ненадолго тормозит.

Наверное, смотрит на валяющуюся на полу ни в чем не виноватую сумку. На свою истеричку-жену.

Во мне по-прежнему сидит страх показать перед ним свою слабость, поэтому беру себя в руки, отталкиваюсь от ладоней и оглядываюсь, надев маску.

— Всё нормально? — он спрашивает, я передергиваю плечами.

— Всё супер. — Молчу, что супер, но хуево.

— Рад за тебя. — На этом наш разговор всё. Муж разворачивается идет вглубь дома. Я смотрю ему в спину.

Хочется одновременно догнать, обнять, прижаться… И запустить вслед предметом, мстя за безразличие.

Но я не делаю ни того, ни другого. Отдираю взгляд, отворачиваюсь к окну. За ним — солнце, лето, жизнь. А у нас в доме затянувшиеся похороны любви.

***

Совесть заедает меня очень быстро. Наверное, это хорошо. Значит, я тварь, но не отбитая.

Вернувшийся домой посреди дня Паша не спешит уезжать, я же просто не выдерживаю наше холодное соседство, поэтому сбегаю сама.

Громко и долго собираюсь, хочу, чтобы он вышел в холл, посмотрел на меня нахмуренно и спросил: куда и когда вернусь, но он этого не делает.

Идя к такси, я снова ощущая, как грудная клетка набухает обидой. Говорят, самое страшное — это наступление равнодушия. Наверное, да, но чувствовать тоже сложно.

Слегка отпускает меня только на подъезде к Ире. По дороге к ней захожу в цветочный за букетом, в винный бутик и кондитерскую. Заказываю на ее адрес роллы. Чувствую себя максимально виноватой. Искренне хочу искупить.

Есть шанс, что меня пошлют со всеми подношениями нахрен, я готовлю себя к этому, но надеюсь на прощение. В нужный подъезд меня впускает выходящий мужчина. Он оглядывает фигуру с интересом, я же, пусть угрожала Паше, что тоже могу поулыбаться, сторонюсь. Могу, но не хочу.

Настойчиво звоню в Ирину дверь, очень надеясь, что откроют мне быстро, потому что рука под весом букета отваливается.

Когда слышу щелчки замка, облегченно выдыхаю и даже улыбаюсь, но стоит увидеть Иришу — улыбка гаснет.

Моя любимая старательная малышка смотрит на меня испуганными красными глазами.

Ты этого хотела, Ник? Получай. Осознавай, насколько же ты сволочь.

— Привет, — я очень надеюсь, что хотя бы не убила своим поступком доверие полностью, но Ира смотрит насторожено, говорит тихо, а у меня сердце кровью обливается.

С Пашей я не вижу так явно последствий своих поступков, потому что он — мужчина. Но сейчас думаю, что вряд ли режу его не так же больно.

— Привет, Ира. Я приехала извиниться. Прости меня, пожалуйста, я была неправа.

Я сейчас абсолютно искренна, протягиваю подруге букет. Она колеблется, но идет мне навстречу. Принимает, зарывается носом в цветы, улыбается…

Девочка-девочка. Ей всего двадцать семь, но она у меня такая умница… Как я вообще могла ее обидеть?

— Ты не сделала ничего ужасного, чтобы у меня были причины так остро реагировать. Ты не виновата, дело во мне. Я предложила тебе подумать, а потом так страшно стало — вдруг ты меня бросишь?

На последних словах по коже идут мурашки, у самой сжимается горло и влажнеют глаза.

Я говорю Ире и об Ире, а потерять боюсь сразу всё.

— И это тоже тебе…

Чтобы она не заметила, как меня кроет, опускаю взгляд и протягиваю красивый пакет.

— Там пирожные, ты же малину любишь, да? И вино.

Я ожидала, что Ира возьмет пакет из моих рук, а она накрывает своей мою. Поднимаю взгляд.

Сейчас сама, наверное, смотрю так же, как смотрела по видеосвязи она. Только в отличие от меня, спустившей на беднягу внутреннюю суку, Ира тепло улыбается.

— И ты меня прости. Я правда проглядела.

Отмахиваюсь, но Ира не дает.

— Но это, конечно, не отменяет того, что ты разговаривала, как конченая…

Из уст девочки-ромашки звучит так неожиданно, что я замираю. Смотрю подруге в глаза, а потом смеюсь. Первая моя эмоция — бурное веселье, спровоцированное облегчением, но его быстро смывает волной отчаянья. Продолжаю смеяться, запрокидываю голову и смахиваю слезу.

Черт, мне плохо.

— Скажи, что ты меня простила, и я поеду.

Прошу у Ириши. А видя ее колебание, расстраиваюсь. Наверное, задела глубже, чем могла предположить.

— Ты спешишь? — сделав допущение, я сразу же получаю доказательство того, что предполагать — это не мое.

— Мешать не хочу. У тебя вечер пятницы, а тут истеричная работодательница…

Смеюсь, но Ира не подхватывает. Смотрит на меня, улыбается мягко, немного печально. Как будто видит меня насквозь.

— Мы так давно просто не сидели, Никуш… Можно отпросить тебя на вечер у Паши?

Ира не хочет, но вдребезги разбивает мне сердце.

У Паши меня не нужно отпрашивать ни на вечер, ни, возможно, на всю оставшуюся жизнь.

Представляю, что сейчас вернусь домой и мы будем молчать… Тошнит. Мотаю головой, улыбаюсь Ире:

— Можно.

Вижу, что она рада. Тянет меня за руку в квартиру.

***

Вино, наше с Ирой примирение и уют ее кухни развязывают язык не хуже, чем наводящие вопросы психотерапевта на сеансе.

Вслед за первой бутылкой мы откупориваем вторую. Вспоминаем, как познакомились, как начинали. Ира рассказывает мне забавные и вопиющие истории с рекламодателями, о которых я даже не догадывалась. Оказывается, она еще лучше, чем я думала. Мой идеальный фильтр, задерживающий девяносто девять процентов неприятностей. Ставлю в голове зарубку, что в этом месяце Ира должна получить премию.

Алкоголь дарит мне легкость, я даже думаю: а почему бы не проводить каждый вечер вот так? Паша находит спасение в чем-то своем, я — в вине. Отвешиваю мысленный подзатыльник за плохие мысли, но все равно с жадностью слежу, как Ира обновляет бокалы.

Мы чокаемся и пьем.

— У тебя всё хорошо, Никуш? — вопрос ассистентки вполне ожидаем, но я зависаю. Она смотрит мне в глаза и немного хмурится. Будит во мне жалость к себе.

За всё время нашей с Пашей совместной жизни я ни разу ни с кем не делилась проблемами. Меня этому никто не учил, но именно это казалось правильным: защищать свой союз, никого не пускать внутрь, не давать возможность копаться. В правдоподобной идеальности это делать неинтересно, а грязи у нас вроде как и нет. Но сейчас мне впервые хочется.

Страшно, но я иду на поводу у желания. Делаю глубокий вдох, скашиваю взгляд, отвечаю честное:

— Нет. У меня всё плохо. Мы с Пашей, кажется, разводимся.

***

Оказывается, сложно только произнести первое предложение. Рассказывать дальше — вовсе нет.

Я доверяю Ире почти так же, как себе. А еще во мне слишком много скопилось. Удержать не смогла бы, поэтому выкладываю.

Даже чуточку саркастично горжусь тем, что Ира моему расскажу искренне удивляется, смотрит на меня с сожалением. Значит, я охуенная актриса. Может мы с Пашей оба выбрали себе не те профессии, хотя могли бы заставить декоративный камин Оскарами?

Вино пьется легко-легко. Так же неожиданно легко льется рассказ. Я не решаю сейчас проблемы, но позволяю себе расслабиться.

Ира гладит мою руку и задает редкие вопросы, я на каждый отвечаю честно.

— Но не бойся, на наших обязательствах это не скажется, это мы обсудили, — сама знаю, что звучит жалко, но не сказать своему менеджеру этого не могу.

Ира склоняет голову, хмурится, её сострадание неудачнице-Нике достигает пика, кажется.

— Мне больно за вас, Никуш. За вас, не за блог или рекламодателей. Я тебя люблю, не хочу, чтобы страдала.

Её слова так трогают, что я не сдерживаюсь — всегда считала себя холодным, нетактильным человеком, но встаю с барного стула, обхожу наш спонтанный щедрый стол и крепко-крепко обнимаю свое яркое солнышко.

— Спасибо тебе. Но если я снова позволю себе зарваться — лупи больно, хорошо? Я разрешаю…

Ириша смеется, я просто улыбаюсь, ощущая приятные поглаживания по спине.

Взгляд цепляется за циферблат часов, становится грустно. Уже поздно, мы сидим бесконечно долго, а домой я не хочу. Но и не напрашиваться же ночевать у Иры на диване. А может сегодня мне, как делал Паша, остаться в городской квартире?

Черт, ключи дома…

От осознания, что я судорожно ищу варианты, как бы не возвращаться к мужу, плохо. Захлебываюсь.

Руку мне подает не знающая об этом Ира. Она сжимает мои плечи и отдаляется. Во взгляде вижу озорство. Замираю в ожидании чуда.

— Никуш, сегодня открытие нового клуба. Гранда. Тебе звонили, настойчиво приглашали. Мы сказали, что подумаем, но может мы…

Я уже не помню, когда ходила в клуб без Паши. Без него в определенный момент стало неинтересно. Сейчас же…

— Давай.

Улыбаюсь Ире, она радуется, как ребенок. Хлопает в ладоши и бежит одеваться, я же достаю из сумочки мобильный. Сначала разочаровываюсь, не обнаружив ни намека на заинтересованность во мне со стороны мужа. Ни пропущенных, ни сообщений, даже дурацкие примирительные картинки мы друг другу не бросаем.

Печатаю:

«Я буду поздно, ложись без меня. Сегодня открытие клуба, мы с Ирой поедем»

В наше «мирное» время я наверное позвонила бы и отпросилась, сейчас же ставлю перед фактом. Даже не уточняю, что за клуб.

Паша быстро читает, но я запрещаю себе думать, что ждал. Плеткой бьет его кажущееся безразличным «ок».

Оставшееся до выхода их спальни красивущей Иры время я провожу, пялясь в ее стену. В голове по кругу один и тот же вопрос: а чего ты ждала, Никуша?

***

— Вот здесь можно, — Ира указывает водителю такси на место, где нас высадить. Поверх негромкой приятной музыки салон заполняют щелчки поворота.

Мой взгляд приковывает завораживающее здание. Красивый стеклянный светоортажающий куб с кучей запаркованных рядом натертых воском машин, гудящими, выпускающими в воздух дым счастливыми людьми, красивой яркой вывеской.

Этот куб похож на меня. Снаружи всё красиво, а внутри кипит и кишит.

— Спасибо, — водитель помогает выйти из машины, я вдыхаю приятно прохладный уличный воздух и проверяю собственную устойчивость на каблуках. Опьянение не прошло, но мне хочется обновить ощущения. На смену легкости приходит давящая апатия.

Ира протягивает мне руку, я берусь с улыбкой. Следую за ней.

— Найдем тебе сегодня кого-то… — Подтруниваю над девчонкой, наслаждаясь ее смехом и румянцем. Ира из тех девушек, в которых сочетается высота стандартов и отсутствие времени строить отношения. В двадцать семь это не критично, но я хочу для нее лучшего. В частности, мужчину.

— Это вряд ли, Никуш. Очень вряд ли. Я согласна просто развеяться, — Ира оглядывается и подмигивает. Я с ней не спорю. Она тянет меня ко входу, мы обе слышим грохочущую там ритмичную музыку. Кровь становится жиже и ускоряет бег по венам.

Мой взгляд проезжается по веренице машин. Сначала я пропускаю ту самую, но память к ней возвращает.

— Что? — немного торможу, Ира это замечает. Оглядывается, снова хмурится, прослеживает за моим взглядом…

А я молчу о том, что знаю, кого мы встретим внутри.

На улице темно, но я уверена, что машина Татарова снова в идеальном состоянии, а сам он чилит в будущем топовом заведении. Я запомнила его номера. Дура, да?

— Ничего, идем.

И если раньше я скорее всего поменяла бы решение, чтобы избежать встречу, то сегодня присутствие в заведении Тимофея Татарова меня не тормозит.