Глава 10

Мы мчим по ночному городу, Паша разгоняет машину, я захлебываюсь вдруг накрывшим счастьем и облегчением.

Мы ещё не поговорили, ничего не выяснили, даже не извинились друг перед другом, но выстроенная между нами стена лежит у ног кучей разбитых кирпичей.

Я тянусь к Пашиной руке и глажу, он скашивает взгляд. Даже в полумраке салона меня одновременно пугает и влюбляет их глубина и темнота. Хочу утонуть.

Дрожащими пальцами открываю наш с ним дом, чувствуя дыхание в затылок, ступаю внутрь первой. Голова немного кружится, но я не знаю — это из-за выпитого или переизбытка чувств.

Паша заходит следом. На бедра ложатся его горячие руки. Он тянет на себя, вжимает мое тело в свое. Целует в щеку. Я сглатываю, закрыв глаза.

Рот мужа спускается ниже, дыхание щекочет кожу, поцелуи обжигают, я закусываю губу и забрасываю руку назад. Сжимаю кудряшки. Сначала легонько тяну, потом вдавливаю в себя. Разрывает от желания.

Я знаю без его объяснений, как Паша провел вечер. Долго боролся с собой же за право быть по-спокойному безразличным, но в итоге проиграл. Я тоже боролась и тоже, к счастью, продула.

— Как ты меня нашел? — спрашиваю шепотом, под натиском мужского тела делая шаг за шагом вглубь прихожей.

Ладони Паши едут вверх. Больно и сладко сжимают через ткань блузки мою грудь. Я стону. Он начинает расстегивать пуговицы, я поворачиваю голову, чтобы целовал.

Между короткими рваными поцелуями слышу:

— Зашел к Ире. Она геометку поставила. Смотрел, как подросток тупой, историю за историей. Историю, блять, за историей. Думал, где моя Ника… А Ники нет…

Лицо Паша немного отдаляется, я смотрю в бегающие по моему глаза. В них жадность, страх, желание.

Я купаюсь во всем этом. Улыбаюсь.

— Думал, соврала? — он медлит, потом коротко кивает. Может в другое время я восприняла бы это, как оскорбление, обиделась бы, раздула скандал, но сегодня улыбаюсь шире, тянусь к губам. Изворачиваюсь в его руках так, чтобы оказаться лицом к лицу.

Он снова кладет ладони на бедра, я обнимаю своими его щеки. Тяну на себя, шепчу в губы:

— Я хотела, чтобы тебе было хотя бы плохо, раз хорошо не получается. Боялась, что всё равно…

Паша мотает головой. Не всё равно.

— Я тебя люблю.

От своих же слов по коже мурашке. Ещё больше от ответного:

— И я тебя, моя Ника.

С улыбкой позволяю развернуть себя и толкнуть к стене.

Под собственное учащенное дыхание слежу, как Паша скатывает с моих плеч расстегнутую блузку. Упираюсь локтями в покрытую декоративной штукатуркой стену. Её цвет в темноте не различить, а я вдруг вспоминаю, как устроила Паше истерику за безразличие, когда он отказался помогать мне определиться с оттенком.

Сейчас мне тоже всё равно. Смотрю, как он расстегивает мои брюки палаццо, спускает вместе с бельем, я переступаю.

Остаюсь голой, беззащитной, на неудобных каблуках. Стону и прикрываю глаза, когда рука мужа ложится на живот и едет вниз.

Без просьбы ставлю ноги шире. Прогибаюсь и дышу чаще, чувствуя пальцы на лобке, потом на уже влажных складках, клиторе. Паша трет и водит. Там мокро, мне уже хорошо. Ещё лучше, когда сжимает свободной рукой грудь. Идеально, когда целует в плечо. Слышу:

— Кончишь для меня?

Киваю. Конечно, да. Как скажет: громко, тихо, всё на свете сейчас.

В меня проникают пальцы, я приоткрываю рот от удовольствия. Вдобавок к ощущениям Паша надавливает на клитор. Боже, как хорошо.

Пальцы мужа начинают двигать, я — постанывать в такт. Темп проникновений ускоряется, как и мое дыхание. Низ живота тяжелеет, в голове миллион пошлых картинок. Хочу всего и ещё чуть-чуть.

Когда движения обрываются, я осознаю, что даже ноги подрагивают. Поворачиваю голову и смотрю на Пашу. Его сосредоточенное лицо. Темные-темные глаза. Ровный нос. Красивые сжатые от напряжения губы. Как он по-мужски сдергивает футболку, нервно расстегивает джинсы. Сначала размазывает мою влагу, водя кулаком по члену, потом снова делает шаг ближе.

Я прогибаюсь навстречу, не боясь показаться перед ним во всей красоте своей испорченности. Нежная и горячая головка упирается во вход. Рука мужа ложится на лобок. Несколько движений пальцами по половым губам, медленное проникновение членом во влагалище, наш пошлый поцелуй — толчки его языка в мой рот, и Паша отрывается.

Губ касаются уже пальцы. Он давит, я впускаю внутрь.

— Соси.

Слушаюсь, сходя с ума от удовольствия.

Паша вжимает руку в мой живот и плотно вдавливает меня спиной в свою грудь. Подается назад и толкается снова. Я втягиваю фаланги, взлетая на носочки. Доставляя удовольствие и ему, и себе. Пытаюсь сжать член сильнее внизу. Паша шипит и ускоряется.

Получилось. Супер.

Трахаемся у стенки, как дорвавшиеся друг до друга подростки в подъезде, но это недалеко от правды.

С каждым новым движением члена во мне я все громче то мычу, то стону, теряю контроль. Паша достает вылизанные пальцы изо рта и сжимает ими уже мое лицо. Поворачивает.

Амплитуда его движений становится меньше — он почти не выходит, только раз за разом толкается до упора. Мой рот занимает своим языком. Дальше — спускается к подбородку, шее, плечу, возвращается к губам. Я отталкиваюсь от стены, Паша понимает без слов.

Разворачивает меня, подбрасывает, одним движением смахивает все предметы с декоративного столика. К ногам с грохотом летят дорогущие коллекционные статуэтки и красивые вазы. Я выбирала каждый предмет долго и дотошно, создавала показушний пинтерестовский уют. А сейчас так похуй…

Паша усаживает меня на освободившееся пространство, я обнимаю его ногами, сжимаю плечи, он снова входит.

Он сильный. С ним не страшно дуреть. Даже если тонкие ножки столика не выдержат — подхватит. Скольжу ногами выше по его торсу и ничего не боюсь. Тянусь к губам, мы снова целуемся. В моей промежности — пульсирующий пожар, а я даже не знаю, хочу поскорее разрядиться или до бесконечности принимать в себя его член.

Моя ладонь съезжает на твердую грудь, я слышу быстрое-быстрое биение сердца. Такое же. Образ другого человека рождается перед глазами и моментально лопается мыльным пузырем на новом проникновении в меня члена.

Паша тоже близок к финишу. Он напряжен. Дышит часто. Прикусывает мою кожу, потом зализывает. Снова прикусывает.

Я запрокидываю голову, он прижимается к шее.

Смотрю в потолок и кажется, что крутится. А шершавая штукатурка (неважно какого цвета) болезненно стирает кожу на лопатках.

— Расслабься, малыш. Доверься…

Киваю и подчиняюсь.

Сначала обмякаю в руках Паши, упираясь ладонью в столик и сильнее откидываясь, а потом вскрикиваю из-за того, как ярко кончаю. Скребу ногтями, поджимаю пальчики на ногах. Мне приятно до боли, дрожи, онемения.

Снова цепляюсь за плечи, ногти впиваются в кожу, я тянусь к Пашиным губам, чтобы поблагодарить за удовольствие. Осознаю, что он улыбается, как будто забил важный гол. В меня.

Мой мальчик.

Я продолжаю сокращаться не в такт с Пашиными толчками.

Муж до боли сжимает мои бедра, входит резко. И еще резче. И снова…

Отдаляюсь от губ, смотрю в лицо. Вижу, что нахмурен, кривится.

— Хочешь ртом? — на мое предложение реагирует быстрым переводом головы из стороны в сторону.

— В тебя хочу.

Киваю. Я тоже хочу. Тянусь к нему. Целую нежно. Глажу от скул и по волосам. Сжимаю шею, шепчу:

— Я тебя люблю. Прости, пожалуйста.

Не знаю, действует это или просто физиология, но Пашка протяжно стонет и изливается. Кожа бедер под его пальцами горит, но мне плевать.

Я плотнее прижимаюсь телом к телу. Обнимаю крепко. Утыкаюсь лицом в шею. Вдыхаю сочетание запахов — чистота, Паша, свежесть туалетной воды и соль пота на кончике языка, когда пробую на вкус.

— И ты меня прости.

Улыбаюсь, когда такой же поцелуй ложится на мое плечо.

Чувствую неповторимую легкость, как Пашины мышцы под пальцами немного расслабляются.

Только начавшее успокаиваться сердце снова заходится в тахикардии. Это была наша самая длительная ссора. Мы учились жить друг без друга две недели.

Слава богу, не смогли.

***

Когда мы с Пашей только начинали встречаться, я очень хотела его впечатлить. Изо всех утюгов неслось, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, но свое девятнадцатилетние я встретила далеко не кулинарным гением.

Мама умела и любила готовить вкусно, я не проявляла особенной заинтересованности процессом, а она не заставляла меня делать то, чем я не горю. Переехав на свою первую съёмную квартиру, я жалела времени на кухню. Ела, просто чтобы не чувствовать голод. Но даже такая кулинарная лентяйка, как я, умудрилась заиметь коронное блюдо. Будете смеяться, но это самые обычные сырники. Если вы подписаны на мой блог — их рецепт наверняка видели. Фишка в том, что у меня они получаются нежными, воздушными, напичканными мягким изюмом и вкусно пахнущими ванилью.

Я до сих пор помню взгляд Пашки, когда он впервые их попробовал. Глаза увеличились, он замер с кусочком во рту, а потом продолжил жевать, не скрывая сразу и удивления, и восторга.

Я смеялась, шутила, что умею впечатлять, но на самом деле в груди было тепло-тепло.

Сейчас — поздняя ночь. Мне на десять лет больше, но с любовью к кулинарии так и не сложилось. В холодильнике хранятся готовые ресторанные блюда, а я стою у плиты, жаря те самые сырники. Пашка попросил.

По голым ногам ползет приятный прохладный сквознячок, он же забирается под полы наброшенной на голое тело футболки мужа.

Сам Пашка стоит рядом с и абсолютно искренним интересом наблюдает, как я переворачиваю аккуратные шайбы позолоченной стороной вверх.

Муж делает маленький шаг ближе, его ладонь ложится на попу. Гладит.

Поворачиваю голову, улыбаюсь глазами, ловлю его внимательный, направленный уже на меня, взгляд.

Мне кажется, что эта ночь — наш внеплановый медовый месяц. Сейчас мне так хорошо и спокойно, что не хочется ложится спать и просыпаться в новом непредсказуемом дне.

— Что? — спрашиваю, одновременно смущаясь и утопая во взгляде мужчины, с которым прожила десять лет.

Он склоняет голову, я даже краснею. С чего вдруг?

— Ты очень красивая, Ника.

Я это знаю, а всё равно закусываю губу и опускаю от смущения взгляд.

— Конечно, иначе ты не позвал бы меня замуж.

Произношу с вызовом, возвращаясь взглядом к его глазам. Паша кривится, качает головой, как будто думает, сомневается, а потом слегка подается вперед — и я тут же реагирую.

Встаю на носочки и прижимаюсь губами к его губам. Мужская рука сжимает попу.

Когда я опускаюсь на пятки — снова гладит. Он как будто прилип ко мне. Но и я не против.

— Спорно.

Я приподнимаю бровь — хочу разъяснений, но Паша их не дает. Сам тянется к губам и нежно целует. Дальше — в щеку. В шею…

— Сгорят.

Я предупреждаю, он улыбается.

Отрывается, смотрит в глаза. Его взгляд в момент становится более цепким:

— Хочешь, сниму? Это очень красиво, правда…

Без сожаления перевожу голову из стороны в сторону. Вот сейчас — совсем не хочу. Убеждаюсь, что всё делаю правильно, когда вижу, как Паша кивает. Потом же шагает за спину. Кладет ладони на бедра. Вжимается телом в тело, а губами снова тянется к коже.

— Тогда следи.

Его наглый приказ одновременно злит, веселит и волнует.

Сдавливаю пальцами лопатки. Стараюсь сохранить концентрацию. Сердце и дыхание частят, когда руки Паши ныряют уже под футболку. Он гладит живот, дразнит соски, мнет груди. Трогает меня, не зная запретов.

Приходится изворачиваться и отправлять его накрывать на стол, когда возбуждаюсь слишком сильно. Он подчиняется, тяжело вздохнув.

Я снимаю румяные сырники на блюдо, следя, как муж движется по кухне. Он очень по-спортивному грациозный. Тогда, десять лет назад, до него я таких не встречала. И подумать не могла, что это станет моей обыденностью. А сейчас снова чувствую себя той же — благодарной за такого мужчину и ему за то, что такой. Не только внешне. Внутри тоже.

Первые шаги навстречу делают сильные люди. В нашей паре он сильней.

Мы садимся за стол, я ухаживаю за мужем, он голодным взглядом провожает каждый ложащийся на тарелку сырник. Как послушный щенок, ждущий разрешения. Это сравнение смешит и умиляет. Я командую:

— Можно.

Он сначала слушается, делая рывок к тарелке, а потом грозит мне пальцем, реагируя на смех.

Тянусь к нему, получаю быстрый поцелуй прощения, а потом он снова увлекается едой, пока я в своей тарелке больше колупаюсь.

Меня мучает совесть. Ему было плохо настолько, что даже не особо до еды. Спросить, насколько сильно он без меня, но рядом, страдал, не хватает смелости. Сейчас я рада, что мы помирились.

— Ира добралась домой? — утолив первый голод, мы снова начинаем разговаривать.

В ответ на вопрос мужа киваю.

— Да. Обменялась телефонами с парнишей. Говорит, может даже на кофе с ним сходят.

— Супер.

Улыбаюсь. На самом деле, думаю, Паше всё равно, сходят ли, но он старается поймать мою волну. Заботиться о моих важных людях. Проникаться моей жизнью. Я тоже.

Если я снова подниму тему той массажистки — сейчас он сделает всё, как скажу, но я не хочу. Хочу снова просто ему доверять.

Во мне волной поднимается желание стать ближе. Я ловлю себя на мысли, что могу себе это позволить, ничего не опасаясь.

Встаю с высокого стула, делаю шаг к Паше.

Он сначала чуточку удивляется, а потом просто раскрывает руку. Я вжимаюсь в его бок, обнимаю. Глажу волосы и целую в колющую щеку. А он нагло продолжает есть, сильно фиксируя меня за талию.

Кладу голову на его плечо, закрываю глаза, ловлю дзен.

На столе жужжит мой телефон. Паша тянется за ним и передает мне. Раньше бесконечное вмешательство виртуала в нашу реальность могло бы стать вспышкой для нового скандального пожара, сегодня всё иначе.

— Спасибо, — я благодарю и разблокирую, Паша возвращается к еде, кивнув. Каждая из вибраций — это отметки других людей в историях и постах. На открытии было очень много публичных личностей. Это я повела себя, как эгоистичная свинья, не отблагодарив за приглашение ни одним, даже коротеньким, видео, а у других с совестью всё ок.

Я просматриваю отметки, чувствуя поглаживания мужа на талии.

Некоторые — правда забавные, улыбаюсь, поворачиваю экран к Пашке. Он хмыкает, следя, как я вытанцовываю.

— Пьяная… — Корит в шутку.

— Чуть-чуть. — Я в шутку же оправдываюсь.

Возвращаю телефон к себе, просматриваю дальше. На одном из фото торможу, в кровь выплескивается адреналин.

В историях самой Бриты разместили нас с Тимофеем Татаровым. Пожалуй, в самый ужасный из возможных моментов. Я понимаю это, а взгляд оторвать сложно.

Мы смотрим друг другу в глаза, стоя слишком близко. Я давлю на грудь, предупреждая, Татаров нависает сверху. И вот сейчас я отлично понимаю: не захоти он шагнуть назад — я бы его не заставила. Но он захотел. Наверное, спасибо.

На фотографии мы отмечены вдвоем. Я немного медлю, а потом жму на ник мужчины. Смотрю на пустую страничку и надпись «разблокировать».

Почему-то не выхожу тут же, изучаю профессиональное фото на его аватарке. Описание профиля. Он вызывает во мне смешанные чувства. По-прежнему страх. Но ещё — любопытство. Он видел, как мы с Пашей уехали или пропустил?

Палец зависает над зеленым прямоугольником, который вернет его реакции в мою жизнь. Медлю.

— Вы с Татаровым договорились о сотрудничестве?

Я уже знаю, что да. Но спрашиваю у Паши, поднимая взгляд на мужа. Он напрягается, откладывает вилку, поворачивает голову.

После короткой паузы я слышу честное и уверенное:

— Да. — Сглатываю. — Ты против?

Время замирает. Я вместе с ним.

Понимаю, что сейчас могу сказать: «против», и Паша откажется. Мне станет вроде как безопасней, а ещё легче. Снова искать агента, а потом агенту искать для него варианты — это совершенно точно проворонить трансферное окно и остаться в клубе как минимум до зимы. Это тот исход, которого хочу я. Но явно не тот, о котором мечтает Паша.

Смаргиваю, набираюсь решимости и произношу:

— Нет, я не против. Только если можно, учти мое пожелание.

Паша не демонстрирует облегчение на моем «нет». Он всё так же сосредоточен, когда спрашивает:

— Какое?

— Если мы можем остаться, я бы хотела остаться.

Он закрывает глаза. Думает. О чем — я не знаю и боюсь спросить. Но муж открывает глаза и без слов понимаю: всё непросто, но он меня хотя бы услышал.

— Хорошо.

Он тянется к моему лицу, а я зачем-то опускаю взгляд вниз. В телефон. Губы мужа целились в мои, но врезаются в кожу на щеке. Мой палец опускается на кнопку «разблокировать». Я вижу, как вокруг красивого портрета Татарова загорается кружок активных историй.

Не знаю, зачем, но продолжаю игру, возвращая потенциального разрушителя нашей с Пашей стабильности в свою жизнь.

Врага нужно держать рядом, так же? Тогда будем считать, что я просто мудрая.