Глава 26 Правильное решение

Вся злость, пышущая внутри меня, исчезает, когда осознаю, что Лиза обездвиженной куклой лежит на полу и не реагирует ни на какие мои попытки её расшевелить. Я срываюсь с колен и бегу на второй этаж за телефоном. Не теряя ни секунды, вызываю скорую. Машина неотложной помощи приезжает неожиданно быстро. В беспокойном ожидании успеваю повернуть Лизу на спину и подложить подушки с двух сторон так, чтобы ноги были чуть выше головы. Каждые пять минут я напряжённо проверяю слабый пульс, вздрагивая от панических мыслей, что следующий вздох может стать последним. «Как же так вышло?..» – содрогаюсь про себя, внимательно наблюдая, как группа медиков переносит обмякшее тело Лизы на диван. Я боюсь дышать, боюсь смотреть, и чтобы лишний раз не мешаться под ногами, ухожу на кухню. Решаю прибраться и помыть посуду, лишь бы не сойти с ума от съедающих изнутри мыслей. Уборка не спасает, и я то и дело проматываю в голове наш разговор. Нет, скандал с бредовыми признаниями Лизы. Держу себя в руках. Ни единой эмоции нельзя допустить. Сначала я должна убедиться, что с ней всё в порядке, а потом подумать, как поступить дальше. По ощущениям проходит не менее часа, когда на кухне появляется врач, замечает на столе початую бутылку рислинга и, нахмурив брови, переводит усталый взгляд на меня. – С вашей подругой всё в порядке, – успокаивает он. Слова мужчины вызывают какое-то стойкое внутреннее доверие. – Сейчас она спит. Мы экстренно промыли желудок и поставили капельницу. Я облегчённо выдыхаю, будто шар, сжимающий всё внутри, лопается. – Вы знали, что ваша подруга принимает антидепрессанты? Шар надувается снова. Его вопрос ставит меня в тупик. Молча качаю головой, потому что теряюсь с ответом. Да, Лиза периодически принимала антидепрессанты, но последний курс лечения проводился около семи лет назад. – Судя по всему, девушка принимает ***, – продолжает. – Его назначают для стабилизации настроения, снижения тревожности или панических атак. В голове посторонний шум. Я прекрасно знаю, что это за препарат и какие побочные эффекты он вызывает. Лиза принимала его после смерти матери, и таблетки действовали всегда предсказуемо. – В сочетании с алкоголем возможны эмоциональные срывы, усиления агрессии и тревоги. Что-то из этого вы замечали в поведении девушки, прежде чем она потеряла сознание? – Всё из перечисленного, – отвечаю онемевшими губами. – Стресс накануне? – Да, её отец в реанимации. У него инфаркт случился этой ночью… Доктор, подскажите, а она будет помнить, что произошло накануне? – Необязательно. При повышенной тревожности смешивание алкоголя с лекарствами может привести к антероградной амнезии. Простыми словами – память не фиксирует кратковременные события. – То есть она может частично помнить, что произошло до потери сознания, а может не помнить вовсе? – Совершенно верно. – Правильно я понимаю, что эти таблетки можно достать только по рецепту? – Да, и исключительно по назначению врача. Медики уходят, и я возвращаюсь назад в гостиную. Белый шум в голове неумолимо давит на виски и глаза. Происходящее вокруг перегружает до предела. Мой мозг словно телефон на грани отключения – мигает, пищит и требует подзарядки. Опускаю ватную голову на подушку и, укутавшись в шерстяной плед словно в защитную оболочку, обещаю себе прилечь буквально на полчаса. Совсем чуточку. А утром я просыпаюсь от того, что кто-то грубовато трясёт меня за левое плечо. – С-с-сколько времени? – Подпрыгиваю на диване, с ужасом осознавая, что мне ни в коем случае нельзя опаздывать на работу. – Ещё только семь утра, – спокойно говорит Лиза. – Прости, если плечо болит. Я просто минут пять уже пытаюсь тебя разбудить… Откидываюсь на подушку и сверлю потолок безразличным взглядом. В голове до сих пор кувалдой по черепу долбит. Я понятия не имею, помнит ли она, какого отборного мусора мне вчера наговорила. Стоит ли напоминать об этом? Или сжалиться и сделать вид, что ничего не произошло? – Звонили из больницы, – её голос звучит еле слышно. – Слава Богу, с папой всё хорошо. В глаза как песка насыпали – целый грузовик. Прикусываю нижнюю губу. Я хоть и ощущаю бескрайнюю злость и готова придушить ее затёкшими после сна руками, но слёзы рвутся от облегчения, которое приносят её слова об отце. Благо, в комнате темно, и я могу позволить себе такую роскошь как несколько слезинок. Перевожу фокус на Лизу. Склонив голову, она смотрит в одну точку не моргая. Слез нет, но я более чем уверена, истерика ещё впереди. Руки обнимают исхудавшие за ночь плечи, розовая ночнушка сиротливо съехала с одного плеча. Мне её так жаль… но себя – больше. И решение уже принято. – Завтракать будешь? – вдруг спрашивает, оживлённо поднимаясь с края дивана. Ночнушка так и болтается бесформенным мешком. – Кофе, если можно. Она едва заметно улыбается и, шаркая носочками по полу, почти беззвучно уходит. – Леа, что это? – Останавливает удивлённый взгляд на моём рюкзаке, когда через десять минут я появляюсь на кухне. – Я уезжаю, – твёрдо говорю. – Что? Нет, ты не можешь… – Ещё как могу, – не сдерживаю язвительность. Чувствую себя предательницей, хотя не должна. – Ты же помнишь вчерашний вечер? Громко сглатывает, в глазах страх и неверие в происходящее. – Помнишь, – утвердительно киваю. – А теперь слово за мной. Оправдываться нет смысла. Всё, что ты вчера сказала, – настоящая правда. Ведь так? – Я могу всё объяснить… – Не нужно. Тому, что ты натворила, объяснения нет и никогда не будет. Поэтому я приняла решение. Лиза мнётся с ноги на ногу, подбородок дрожит. Она безмолвно мотает головой. Истерика вот-вот накроет её как цунами. Но кем я стану, если пожалею эту эгоистку? Отломив от себя кусок, протяну ей? Снова? Меня это просто уничтожит. – Ты не можешь так поступить! – срывается на хрип, руками себя обнимает. – Могу и поступлю. Я сейчас уйду, а ты больше мне никогда не звони. И не пиши. А если напишешь, то я не отвечу. Ты мне больше никто. Бросаю последний взгляд на горячий кофе в некогда любимой белой кружке с надписью «Я лучше всех!», подаренной Лизой, и ухожу. На улице меня ждёт вызванное такси. Сажусь на заднее сиденье и делаю глубокий вдох. Ощущаю бездонную, сырую пустоту, смешанную со… свободой. Уезжаю прочь, ни о чём не жалея. По крайней мере, сейчас. Только пока дышу через раз, но это пройдёт. Хочу быть подальше от всего этого сумасшествия, в котором жила слишком много лет, и наконец-то попробовать собрать себя по кусочкам.