Глава 27 Вот это новости

До работы от дома Лизиного отца доезжаю самой первой. Испытываю сильное облегчение из-за того, что моя выжатая, измотанная физиономия не столкнётся сейчас ни с лишним вниманием со стороны коллег, ни с совершенно ненужными вопросами. Вне официальных часов работы вход в ателье закрыт на кодовый замок. Набрав привычную комбинацию из восьми цифр, слышу знакомый щелчок, и тяжёлая дверь поддаётся вперёд. Проталкиваю её немного плечом внутрь и в темноте прохожу на кухню. Включаю свет, завариваю себе свежий чёрный кофе и подхожу к большому окну, выходящему на пока ещё пустынный проспект. Через полчаса он будет в пробках в обе стороны. Одинокие снежинки долетают до асфальта и тают, едва дотронувшись до земли. Прямо как я. Долетела до дна и исчезла. Точнее, разбилась. Я должна обдумать свою жизнь и решить, как быть дальше, чтобы ненароком не свернуть назад и не упереться в привычную, но до боли ненавистную мне реальность, от которой тошнит. Потому что в противном случае меня ждёт судьба хомячка, яростно бегущего в колесе своей клетки и не понимающего, зачем он это делает. Меховой комочек, перебирающий лапками, уверенный, что где-то есть невидимая, но очень важная цель, ради которой всё и затевалось. А на деле он просто бежит чтобы бежать. За прошедшие сутки Дима ни разу не написал мне. Ни строчки. Ни слова. Ни одного паршивого смайлика. Первая писать не стану – я и так проявила свои чувства и вывернула их перед ним наизнанку. Их много. Наверное, даже слишком. Он мог бы хотя бы намекнуть, что ночь в отеле для него тоже что-то значила. Пусть не так много, как для меня, но хоть что-то… Я горела рядом с ним, варилась заживо в кипятке собственных эмоций. Я была счастлива. Так безумно счастлива, что прошла бы этот путь заново, чтобы оказаться в том же моменте вместе с ним. Сомневаюсь, что он испытал даже малую толику того, что наполняет меня. Возможно, вообще ничего?.. Наш откровенный разговор сделал мою любовь к этому человеку осязаемой. Он подарил мне возможность понять его и его жизнь. Я будто чувствую эту любовь внутри себя – и меня это страшно пугает. Может, он просто понял, чего добивалась Лиза, и отстранился, решив оградить себя от лишних проблем, которые ему ни к чему. Он же сразу обозначил свою позицию. Тогда, с Лизой. А сейчас со мной. Думаю, в его глазах мы ничем не отличаемся друг от друга. Признания Лизы, какими бы омерзительными они ни были, тоже не лишены смысла. Она и правда единственная из моего окружения, кто реально знает, чего можно от него ожидать, а на что надеяться не стоит. И эта её колкая фраза «Я несколько месяцев состояла с ним в сексуальных отношениях» звучит как напоминание, чтобы я ни на секунду не забывала, – первой была не я, а она. Лиза знает его тело, губы, руки. То, как умеет любить только этот мужчина, который неоднократно имел её в разных позах. Десятки, а может… сотни раз, испытывая при этом безумное удовольствие. Ощущал ли он что-то подобное со мной? Или я попросту его разочаровала? Я не яркая, и тело моё недостаточно гибкое, как у Лизы. Поэтому не пишет? Молчание о многом говорит. А если предположить, что игры с человеческим разумом, которые затеяла Лиза, оправдали свои цели? Если всё действительно так, как она рассказала, и тщательно выверенный план сработал? Кожаное платье может стать не только завлекающим образом, но и цепким возбуждающим якорем. Мужчины часто запоминают детали, чтобы потом смаковать, а затем… искать что-то похожее. Вновь и вновь. Только суррогат никогда не заменит оригинал. А я не оригинал. От этих домыслов внутри будто на живую без анестезии вспарывают ножом. Ржавым и тупым лезвием. От горла до самого живота. Решение избавиться от всего разом приходит в голову внезапно, как по щелчку. Как же я раньше не додумалась? По датам вполне успеваю… Ещё два месяца назад я и предположить не могла, что мы разойдемся с Никитой. Это ведь и была единственная причина моего отказа от командировки. А теперь я свободна как ветер, и если повезёт, то и Дима останется в прошлом. Вырежу из себя и забуду. Слабое воспоминание, что рассыплется хрупкими осколками в веренице событий новой жизни. – Герман Сигизмундович! – перехватываю директора у входа в кабинет. – Доброе утро, Леа Владимировна, – изгибает удивлённо густую бровь. – Вы прямо сейчас ко мне? Или это может подождать? – Очень срочно! Умоляюще хлопаю глазами. – Ладно, проходите. Открывает дверь в свой кабинет и с неохотой предлагает сесть в кресло, сам занимает своё законное директорское место. – Я вас внимательно слушаю. – Я могу ехать в Сен-Жермен! – радостно выпаливаю, будто я выиграла в лотерею пару миллионов евро. Он хмурится, сводит брови в одну линию и зависает на долю секунды. – Герман Сигизмундович? – неуверенно спрашиваю. – Да, Леа, я вас понял, – медленно кивает и задумчиво прикусывает верхнюю губу. – Но штат уже набран. Вы опоздали всего на несколько дней. Отказать приглашённому сотруднику будет с моей стороны некорректно. В горле образуется тугая горечь, в глазах жжёт. Кажется, что проклятые слёзы разочарования потекут сейчас ручьями по щекам. Я так надеялась на место… – Но до дедлайна ещё пару дней! – хватаюсь за соломинку. – Всё верно, – голос директора становится чуть мягче, – но те, кто хотел, подали заявление ещё до начала марта. – Очень жаль, – обречённо вздыхаю, встаю и на негнущихся ногах направляюсь к двери. – Леа? – Да?.. Понуро оборачиваюсь. Меня будто мешком по голове огрели: ну никак я не ожидала, что пролечу как фанера над Парижем. – Я сообщу, если кто-нибудь откажется. – Угу, – глухо произношу, прекрасно понимая, что ни один работник в здравом уме не откажется от шанса поработать во Франции. – Чёрт! Закусив щеку изнутри, прикрываю дверь и ловлю на себе ехидный взгляд Лады. – Прокатили тебя, да, Цветкова? – скалится. Её скривившееся от злобы лицо ничем не отличается от морды гиены: такая же противная. – Да пошла ты! – грубо огрызаюсь и отворачиваюсь. – А я получила место! – продолжает довольно лыбиться. Ничего не отвечаю на её идиотский выпад и беру курс на мастерскую. Проходя мимо кухни, замечаю Лилю в ярко-оранжевом макси с зелёными полосками. Всматриваюсь и не могу поверить своим глазам. Сердце замирает. Позабыв о личных переживаниях, быстрым шагом преодолеваю расстояние до подруги. – Лиль, это правда? На безымянном пальчике правой руки красуется огромный бриллиант в белом золоте. Подруга робко кивает, краснеет как весеннее солнце на закате и неловко улыбается. Порывисто кидаюсь ей на шею и крепко обнимаю. Неважная из меня подруга, раз я пропустила такой момент в жизни Лили, зациклившись по уши на собственных драмах. – Ломоносов? – задаю глупый вопрос. – Конечно, – смеётся заливисто Лиля. – Опережая твой вопрос, отвечаю: позавчера. – Как я рада! Господи, ты просто не представляешь, как же я счастлива за тебя! Прикладываю руку к груди, где гулко бьётся сердце. – Спасибо, дорогая, а я-то как счастлива! – Муж-то отпустит жену в Сен-Жермен? – шутливо поддразниваю. О том, что Лиля поедет во Францию, я знала с самого начала. Таких топовых специалистов, как она, в нашем ателье всего двое – и оба оказались несказанно востребованы. – Я сразу ему сказала, что поеду. И он не против. – Прикрывает глаза, как довольная кошка. – А у тебя что? – следом летит вопрос в лоб. – Прости, но ты ужасно выглядишь, честно говоря. А я и правда выгляжу так, будто жизнь окунула меня в чан с отходами. Последние несколько дней я толком и не спала, о еде вспоминаю только тогда, когда желудок прилипает к позвоночнику. – Ты точно хочешь знать? – тяжело вздыхаю, в груди поднимается волнение, будто собираюсь исповедаться в страшном грехе. В целом, так оно и есть. – Если да, то рассказ будет большой и местами не слишком приятный. – Могла бы даже не спрашивать, – с лёгкой обидой отвечает новоиспечённая невеста. На обеде мы идём в наше любимое кафе на углу, где нас никто не сможет потревожить и подслушать. Рассказываю всё, не утаивая и не приукрашивая детали. Если она осудит моё поведение, то так тому и быть. У меня нет цели оправдать свои поступки или выставить себя той, кем я не являюсь. Я изменила. И не жалею ни о чем. Лиля меня давно знает, и врать не вижу смысла. Являясь реставратором с многолетним стажем, она незамедлительно заметит трещину даже там, где кажется, что её нет. – Ну что могу сказать… – Кружит задумчивым взглядом по моему лицу. – Лиль, говори как есть! Я хреновый человек? – О-о-о нет, – отрицательно крутит головой. – Ты – отчаявшаяся женщина, девочка моя. Твоя сдержанность и постоянный самоконтроль довели тебя до точки невозврата. Дома – парень, у которого вечно «сложная ситуация» по работе, лучшая подруга – инфантильная эгоистка. Добавь ко всему пропажу Карины, развод твоей подруги Марины, а самое главное – влюблённость в чужого парня. У тебя произошёл эмоциональный надлом. Срыв. Если бы ты не сорвалась в измене, то, боюсь, последствия были бы куда хуже и серьёзнее. – Ты меня осуждаешь? – За измену – да. Нужно было сначала расстаться с Никитой, а потом начинать с Димой. Но я понимаю, у вас, как говорится «крышу сорвало». Краснею, опуская взгляд в тарелку с борщом. – Как, кстати, Никита пережил расставание? – Не знаю, – пожимаю плечами, – прошло уже несколько дней, а от него пока ни звонка, ни сообщения. Они с Димой синхронизировались, – горько усмехаюсь. – Он тоже не звонил? – Лилин мудрый взгляд не оставляет надежды. – Нет, но я уже и не жду, – вру, пытаясь заглушить рвущуюся наружу безысходность.