Глава 30 Прощание

– Лиля, ты сошла с ума? – обескураженно сокрушаюсь у рабочего пространства рыжеволосой хитрюги. – Я никуда не поеду! – Поедешь как миленькая! – коллега резко обрывает мой словесный поток. – Нет, это твое место, и ты его заслужила! – Ты тоже, и поэтому ты поедешь! И точка! Или мы хотим доставить Повериной удовольствие и обе останемся тут? Морщу нос, представляя довольную морду этой гиены – моей коллеги по мастерской. – Если бы я знала, что ты откажешься ради меня от поездки во Францию, я бы не стала тебе ничего рассказывать! – недовольно огрызаюсь. – Леа, вот скажи мне, когда ты превратилась в такую дурочку? – Лиля надевает маску рассудительности. – Я выхожу замуж по любви и, поверь мне, нисколько не расстраиваюсь, что отдаю тебе своё место. Если мне захочется посмотреть Сен-Жермен, мы с Мишей приедем и посмотрим эти места как туристы. – «Мы с Мишей приедем и посмотрим…» – передразниваю, шутя и улыбаясь. – А всего каких-то пару месяцев назад ты боялась на свидание с ним идти! Милое личико коллеги заливается краской оттенка спелой вишни. – Ну а что? Тогда мы едва были знакомы. – А сейчас вы любите друг друга, и он готов сделать тебя своей женой через три месяца после знакомства. Это настоящий мужской поступок. Подруга мечтательно закусывает нижнюю губу, похоже, фантазируя о женихе. В грудь будто яд впрыснули и воткнули десяток острых мелких игл разом. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я ни в коем случае не завидую Лильке. Ломоносов изначально знал, что ему нужно: поставил цель и шёл к ней гигантскими размашистыми шагами. Брал крепость штурмом, давя на болевые точки. И это сработало. Чуть позже днём мне звонит Марина. Если бы она не набрала первая, я бы сделала это сама. Возможно, не сейчас, а ближе к отъезду… Собралась бы с духом и призналась в своём грехе. Тему измены с ней обсуждать – это как ходьба по тонкому канату: шаг вправо, шаг влево – и свободный полёт в бездну без подстраховки обеспечен. – Я не поняла, что у вас там происходит? – в резком голосе Марины чувствуется снисходительный наезд. – А ты у Лизы спроси. – Я спросила, она только ревёт постоянно и твердит, что очень сильно сглупила. – Да, Марин, она очень сильно сглупила. Я бы даже сказала, показала себя во всей красе. Но и я не лучше. – С вами можно сойти с ума! Что за детский сад? – злостно шипит. – Можно я не буду сейчас рассказывать? – Так, «можно – не можно» оставь на потом. Сейчас всё не говори, но объясни хотя бы поверхностно, что к чему. Я не могу понять, как мне быть! – Я бросила Никиту, – начинаю невнятно кряхтеть в трубку. Надо бы рассказать всё как есть. Аккуратно. Чтобы не лишиться ещё одной подруги. Но получается из рук вон плохо. – Изменила ему с Димой. – Чего-о-о? – Просто слушай! – Хорошо. Слушаю. – У нас с Ником давно всё как-то непонятно. А с Димой, – грустно вздыхаю, – вышло странно и спонтанно. Я думала, мы оба изменяем, а оказалось – только я. Они с Лизой ещё недели две тому назад расстались. – Вот это ты развязала в себе девочку… Леа, как же тебя так угораздило?.. – голосом палача. – Марина, я тебя умоляю, не сравнивай меня с Гордеевым. У вас семья, любовь сильная была. У нас с Никитой ничего не было, кроме вечерних разговоров. Я свой свинский поступок не оправдываю, но и не жалею, что мы разошлись. Рано или поздно кто-то бы изменил. – На эту тему мы ещё поговорим с тобой. Про Лизу, пожалуйста, поконкретнее? А дальше я Марине всё рассказываю. Как есть. Хотела вкратце, но рассказала всё в красках, не утаивая. Иначе она никогда не простила бы мне измену Никите. – Мне нужно всё обдумать. И, по-хорошему, не общаться с тобой какое-то время. Твой поступок мне отнюдь не близок, – говорит строго, переваривая информацию, в которую сложно поверить. Скромная девочка Леа и измена в одном предложении? Быть такого не может… А вон оно как вышло. – Я всё понимаю, Марин. Можешь сделать мне одолжение? – Смотря какое. – Обещай позвонить мне, если с Вячеславом Леонидовичем что-то случится. И проследи, пожалуйста, чтобы эта ненормальная не наглоталась показательно таблеток «с горя». Или ещё какой-нибудь дури не сделала с собой… Я, конечно, не вправе просить… у тебя самой куча всего навалилось… но просто присмотри за ней, хорошо? И сообщи, если о Карине будет хоть что-то известно. – Без проблем… Ты куда-то собралась? – Да, уезжаю работать во Францию. – Пффф… – тяжёлый вздох на другом конце динамика. – Час от часу не легче. Надолго? – Как получится. – Ладно, Леа. Сделаю, как ты просишь. Соберёмся до твоего отъезда? – Только без Лизы! – сразу выдвигаю условие. Видеть её пока не могу. И не знаю, когда чувство отвращения и ненависти перерастёт во что-то менее разрушающее. – Это понятно. Ладно, решим. – На фоне раздаются детские выкрики. – Так, Леа, всё! Мне пора, а то дети скоро подерутся из-за раскраски. На связи. ***С самого утра, как Герман Сигизмундович огорошил меня новостью, что Лиля отказалась от рабочей поездки во Францию в мою пользу, я не нахожу себе места. Я вся на нервах. Вчера рвалась отсюда прочь, а сегодня мысли как шебутные муравьишки: разделяются и остервенело бегут в разные стороны. Съездить к родителям в Рощино и рассказать об отъезде прямо сейчас? Или поехать в квартиру и начать собирать чемоданы? Заказать уборку и пригласить агента по недвижимости, чтобы выставить её на сайте? А ещё билеты бы до Калининграда посмотреть – к бабушке с дедушкой. Вот они с ума сойдут от радости, когда непутёвая внучка заявится к ним на порог. Неспешно бреду в сторону дома, пересекая тот самый парк, разделяющий наши с Димой ЖК. Интересно, где он сейчас? Уехал по работе или остался в городе? Связывался ли с Лизой, чтобы узнать о здоровье её отца? Готова ли я уехать по-английски и оставить за собой наполовину закрытый гештальт? И кровоточащее сердце… Солнце нещадно слепит глаза, а сердце стучит быстрее, предчувствуя что-то странное и неуловимое. Кожа покрывается мурашками, словно от холода, как будто кто-то провёл по ней жидким азотом. Ёжусь в весеннем пальто, хотя яркие лучи должны согревать своим теплом. Вокруг суета. Дети визжат и смеются над оголодавшими утками, топчущимися у пруда. – Леа! – слышу до боли знакомый голос. – Постой!