Глава 30.1

Сделав ещё несколько шагов, я торможу, оборачиваясь в нерешительности. Сердце выпрыгивает из груди, совершая тройной кульбит. Это он. Дима. – Привет. – На его лице выражается усталость, а в глазах теплота. – Привет. – Впиваюсь пальцами в ремешок сумочки на плече, натягивая кожу изделия. Ловлю его беспокойный взгляд. Хочу увидеть в его дымчатых зрачках что-то, что согреет. Сожаление, может? Но не улавливаю ровным счётом ничего, что отдалённо смогло хотя бы немного успокоить моё буйное сердце. – Я собирался тебе набрать. – Я всё понимаю, Дим. Мои губы растягивает дурацкая деревянная улыбка. Меньше всего на свете мне хотелось бы слушать его оправдания. И к тому же никто никому ничего не должен! А сердце не слушается, елозит по рёбрам. Тук. Тук. Тук. – Нет, – качает головой, не отрываясь от моих глаз, – я правда собирался. Отвожу взгляд туда, где возится стая жирных уток. Концентрируюсь на пернатых, сцепившихся за солидный кусок булки, щедро отломленный одним из визжащих от радости детей. – Что же тебе помешало? Обида прорывается сквозь слова, и я вскидываю на любимого мужчину уязвлённый взор, полный огорчения. – Я был занят. Столько всего навалилось, – запускает ладонь в отросшие, растрепавшиеся волосы и нервно теребит их, – а сейчас вот Киру передавал отцу. Кивает куда-то в сторону, где уже и след девочки с ненавистным Диме родителем простыл. Молча наклоняю голову и прикусываю губу изнутри. Он мог бы поделиться со мной тем, что его тревожит, но решил отделаться парочкой фраз. – Леа, я уезжаю. Резкие слова звучат как приговор. Впрочем, это и есть приговор. Я была к этому готова. Разве нет? Но судя по тому, что дыра размером с Марианскую впадину разверзлась в груди… нет, я была настроена на подобный исход. Но всё же где-то глубоко внутри я ждала и надеялась. – Я тоже, – зеркалю его ответ и мечтаю, чтобы мои слова задели его самолюбие. Если ты мне делаешь больно, то разве я не имею права хотя бы чуть-чуть задеть тебя в ответ? – Куда? Его правая бровь поднимается от негодования. Или удивления. Не ожидал? А я умею удивлять. – За границу, по работе. А ты? – И я. По работе. Направили корреспондентом. – Туда, куда ты и хотел? – Да. Я наконец прошёл аккредитацию, и меня взяли. Его левая щека дёргается, будто он что-то собирается добавить. Но, помимо этих слов, другие не вылетают из его рта. – Мечты должны сбываться, – бормочу, едва ворочая языком. Я стойко делаю вид, будто не лечу с обрыва головой вниз, представляя, что наши пути могут никогда больше не пересечься. – Ну, я пойду… Продолжаю кусать щёку. Измятый ремешок несчастной сумки останется разве что выбросить: я вцепилась в него настолько яростно, словно только он способен удержать меня от падения. Уже позабытые удары по рёбрам, точно хлыстом, снова лупят, отдаваясь резкой болью во всём теле. Будто кости в крошку. Я же люблю его! И вот так мы прощаемся? Неужели это всё? Всего два слова… «Я уезжаю». И меня просто нет… – Стой! Его руки обхватывают мои плечи, разворачивая лицом к себе. Потемневшие дымчатые глаза лихорадочно кружат по моему лицу, будто стараются запомнить каждую чёрточку и морщинку. Только зачем? Если ты так просто готов меня отпустить. – Прости меня. Мы будем далеки друг от друга, и обещать что-то – просто глупо и нечестно. «Глупо и нечестно…» – звенит на повторе в моей голове. Вот так в его понимании выглядит верность. Как глупость… – Пообещай, что будешь счастлива? – добивает меня. Чувствую себя оператором оторвавшейся кабины башенного крана. Шарниры трещат, заклёпки срываются. Прочный металл, который годами держался намертво, резко теряет устойчивость. Хруст. Щелчок. Один из несущих болтов предательски надрывается, и оператор, запертый внутри кабины, вместе со всей конструкцией летит вниз. С каждой секундой сокращая расстояние до земли, не имея ни малейшего шанса спастись. Бах!.. – Буду, – лепечу тише шелеста травы. Холодными кончиками пальцев накрываю тыльную сторону его горячей ладони, сжимающей моё плечо до болезненного хруста. Чуть сдавливаю, впитывая в себя воспоминания о нём. Уже ненавижу. Но буду помнить каждую деталь. – Ты тоже будь счастлив, – пересохшими губами, – и береги себя.