Глава 32 Второй шанс

Два месяца спустя после событий с Леа в Париже Дима Глухой шум раздражающим импульсом просачивается в мозг, будто кто-то нажал на кнопку «Пуск» и вывернул звук на полную мощность. Все голоса вокруг сливаются в единую какофонию. Пустота в голове наполняется тревогой. Я не могу пошевелиться. Неподъемные веки налиты свинцом, тело не слушается. Ощущение тяжести не позволяет открыть глаза. Меня охватывает безмолвная паника. Едва ворочая языком по нёбу, чувствую горький, противный вкус каких-то лекарств. Слышу, как собственное сердце отбивает слабый ритм, с каждой секундой набирая обороты. Писк аппаратов опоясывает резью виски, я безуспешно силюсь дернуться с места. – Он очнулся! – как сквозь толщу воды слышится беспокойный женский голос. Глаза открываются на миллиметр. Слепящий яркий свет давит на глазные яблоки, усиливая пульсирующую боль в висках. Тело будто чужое, не поддаётся контролю. Ломота и спазмы тонкой нитью пронизывают позвоночник, тянутся от шеи вниз – к тазу. Непроизвольно издаю слабый стон. Снова погружаюсь в чёрную пустоту. «Дима… иди ко мне…» – зовёт меня узнаваемый голос. «Где ты?» – хочу спросить, но губы невозможно разжать, они будто скреплены тугими швами. Пульс под двести. Сердце вот-вот выскочит из груди. Она меня ждёт. Где-то совсем близко. Я должен отыскать её в этой непроглядной сырой темноте. Вслепую парю в невесомости. Барахтаюсь, хаотично размахивая конечностями. «Девочка моя, где же ты?» Вспышка света резким хлопком озаряет тьму, вытягивая меня со дна черноты. – Дима! Димочка… я тут, рядом. Болезненно распахиваю веки. Слишком яркий свет ледяными иглами врезается в мои глазницы. Аппараты пищат, медсёстры в белых халатах суетятся, проверяя показатели на мониторах. В глазах всё плывет. Фокус сбит. Зрение предательски подводит. – Дима… – Слабое прикосновение к моему запястью. Поворачиваю голову, с глупой надеждой рассматривая бледное как полотно лицо. Знакомые длинные тёмные волосы, опухшие от рыданий карие глаза. Катя… – Наконец… ты пришёл в себя, милый… Её хрупкий подбородок дрожит. Тыльной стороной ладони девушка вытирает с щёк скопившиеся слезы. – Пока ничего не говори, тебе нельзя! – Будто читая мои мысли, она прикладывает палец к моим сухим губам, не касаясь их. – Ты слишком слаб, тебе нужно ещё поспать… ***По ощущениям проходит ещё несколько бесконечно тянущихся дней: я прихожу в сознание, затем опять проваливаюсь в тягучий сон, где меня вновь и вновь зовёт родной голос, без которого невозможно дышать. – Как себя чувствует наш сложный пациент? – спрашивает мой лечащий врач через несколько дней после того, как я окончательно прихожу в себя. – Нормально, – отвечаю еле слышно. Речевой аппарат слушается слабо. Чувствую себя беспомощным стариком. Немощное тело будто постарело на несколько десятков лет. – Тут к тебе целая очередь из желающих увидеться и пообщаться, – бросает он тревожный взгляд на дверь палаты, – но сначала я должен убедиться, что ты в состоянии принимать посетителей. – Смотря кто посетители и какие у них вопросы, – хриплю, будто горло проржавело за время комы. – Третье управление ФСБ, – почти шёпотом произносит мой лечащий врач Сырков. – Только ты ничего не слышал, Макей. Если бы я сейчас стоял, то точно прислонился бы к какой-нибудь твёрдой поверхности. Твою мать… по какому такому делу высокопоставленные чины заявились к рядовому журналисту? – Я не понимаю, о чём вы, доктор, – криво ухмыляюсь. Над косой мимикой тоже придётся поработать. – Для начала скажи: ты помнишь, что с тобой произошло? – Он садится на стул рядом и чуть подаётся вперёд. – Более-менее… Сжимаю переносицу ватными пальцами, вздыхаю. – Последнее, что помню, – это как мы с Куничем возвращались с задания. – Дальше? – Дальше – взрыв. – Хорошо, значит, потери памяти не наблюдается, – констатирует он с предельной серьёзностью. – Вроде нет. А что с Даней? – Неприятное чувство тревоги поднимается комком и зреет в горле. Сырков цыкает, морщится и уводит угрюмый взгляд на ядовито-зелёную стену за моей спиной. – Не спасли? – догадываюсь. – К сожалению, не успели. Сырков – главный военный врач в больнице, где медики несколько месяцев боролись за мою жизнь. Ежедневно Женька не только спасает, но, увы, и теряет жизни парней, попадающих сюда с тяжёлыми ранениями из боевых зон. Куничев же был не просто моим коллегой и оператором, с которым мы полгода неизменно работали в паре, но и надёжным, верным товарищем. Как же так… – Бляя*ь… – стону. – У него жена и двое детей. Как они теперь?.. Женя лишь напрягает заострённые скулы и хмурит брови. Тут и без слов всё понятно: семья осталась без кормильца. – Если бы вся съёмочная группа села в пакетник, то жертв было бы намного больше. – Сколько я провалялся в отключке? – выдержав паузу, спрашиваю. – Два месяца. – Переводит взгляд на меня, подмечая мою перекошенную физиономию. – Из-за серьезных травм пришлось ввести тебя в искусственную кому. Осколочные ранения. Сотрясение мозга. Ожоги на ногах, бедрах и спине. И я ещё не говорю о гематомах по всему телу… Да как такое возможно-то? Я провалялся в коме два долбаных месяца! – Но ты везучий парень, Макей. Лицо не пострадало. Так что можешь и дальше девчонок клеить своей красивой мордашкой, – заканчивает с ироничной усмешкой. Кстати, о девочках… – Катя часто приходила? – пропускаю мимо ушей комментарий по поводу моей морды лица. – Да, почти каждый день, – улыбается заговорщически. – Повезло тебе с девушкой. Верная, преданная. – Да уж… – бормочу себе под нос. Ёрзаю на кровати, но каждое движение отдаётся хрустом в суставах и тянущей болью во всём теле. Из-за своей физической слабости я оттягиваю момент, но рано или поздно придётся встать с койки и посмотреть на себя в зеркало. И, признаться, меня пугает мысль, что в отражении я увижу тело, изуродованное огнём. – Ладно, герой. По показателям ты в норме. – Сырков встаёт. – Я не смею больше задерживать господ, пришедших по твою душу. Держись молодцом. Женя чуть треплет меня за осунувшееся плечо. Стискиваю челюсть до боли. Теперь от меня осталась сплошная груда костей да пролежней. И неизвестно, когда я смогу приступить к тренировкам. Через несколько минут после ухода Сыркова в палате появляется незнакомый мне мужчина средних лет. На первый взгляд, совершенно обычный: маленький рост, коротко стриженные светлые волосы с залысинами, черты лица мелкие. Одет неброско, даже чересчур. Его внешность совсем не вяжется с рангом представителя спецслужб, которые вдруг решили ко мне наведаться. Такой мимо пройдёт – ни за что не запомнишь. – Добрый день! Он протягивает раскрытую ладонь, и я отвечаю рукопожатием. – Сергей Воеводин, третье управление ФСБ. Сверкает внушительным удостоверением прежде, чем спрятать его во внутренний карман пиджака. – У вас есть идеи, по какой причине я тут? – Примерно догадываюсь, – говорю, небрежно почесывая бровь и стараясь выглядеть отстранённо. – На вас было совершено покушение.